Маньяк

      Вот он конец моей жизни. Сейчас. Он лежит на моих руках. Он весь в крови. Он мертв. Отец хватает меня за руки и оттаскивает в сторону. Я кричу, отбиваюсь, тянусь к Рамону и без остановки кричу его имя. Они убили его. И всех остальных тоже. Я толком не успел ничего понять. И даже сейчас спустя столько лет я не могу понять, что пошло не так в тот роковой день. Я не могу понять, как им удалось нас поймать. Как им удалось нас убить? Сейчас я многого не могу вспомнить о самом прекрасном году в моей жизни. Но его мертвые глаза я помню отчетливо. Это мое самое яркое воспоминание тех дней.       Отец вытащил меня с той заварушки более или менее целой. Он думал, что спасает меня. Он не понимал, насколько же жестоко он ошибался. Он даже сейчас уверен, что мать убил именно Рамон, а меня похитил и мучил целый год. Сколько бы я ему не объясняла, он мне не верил. Я же золотце, ангел. Как это я могла кого-то убить? Еще как могла, пап. Ты даже представить себе не можешь, скольких я убила. Я убивала, потому что это весело. Я любила это. А еще я любила Рамона. И его ты тоже у меня отнял. Ты все у меня отнял. Начиная с брата в детстве, ты сделал меня такой, ты убил во мне человечность, ты отнял у меня память, ты отнял у меня свободу, ты отнял у меня Рамона и в довершение всего меня саму.       Мне было семнадцать. Я помню вид из окна психушки, в которую ты меня запихнул. Тут тебе станет лучше детка. Тебя подлечат, и ты вернешься домой. Да как же. Тогда когда я помнила свое детство и вечные отцовские побои по вечерам я думала, что все это было лишь цветочками. В психушке было еще веселее. Особенно когда препараты переставали действовать, и вся та боль запертая таблетками снова вырывалась наружу. От меня, Александры, осталось лишь одно слово. В самом что ни на есть прямом смысле. Я стала похожа на призрака в этой больнице. Бывали дни, когда я просто медленным шагом, почти плывя, ходила по больнице. Не останавливаясь. Ночью меня крепко-накрепко привязывали к койке. Я стирала такими походками себе ноги в кровь. Но мне было плевать. После всей той кучи таблеток, что меня заставляли выпивать. Я не чувствовала даже собственного разума. А еще бывали такие дни, когда я ногтями выцарапывала его имя на стенах в своей палате.       Так шли годы. Долгие шесть лет. Отец навещал меня раз в неделю. Он приносил фрукты и цветы. А еще книги. И что удивительно я пошла на поправку. Ко мне день изо дня словно возвращался рассудок. Или же просто моя сущность просто снова возвращалась в клетку. С каждым днем мне становилось легче дышать. Я стала забывать о Рамоне. Обо всем, что с нами произошло. Нет, это не уходило просто далеко в подсознание, это словно стиралось. Полностью и без поворотно. В моих воспоминания поблекли его ярко изумрудные глаза и огненная шевелюра. И мне становилось легче. Возвращалась старая добрая я — милая девчонка с черными длинными волосами и синими сияющими глазами. Та самая застенчивая девочка первокурсница из художественной академии. Словно не было ничего. Словно время повернулось вспять. Однажды отец спросил меня про маму. Я не помнила, что ее убила я. Я помнила, как ее убивает маньяк с рыжими волосами. Я помнила, что он забрал меня против воли и держал как зверушку. И однажды отец смог меня отыскать и спас меня. Вот такая история. Но тогда я верила в это…