Я не хочу любить.

* * * - Ты долго, – раздался знакомый голос позади Савады. Парень повернулся и обомлел. Он ожидал увидеть кого угодно, но только не этого человека. - Бьянки?! – вскричал Тсуна, – что ты тут делаешь? − Уж конечно, не пирожки с вишней тебе пеку, никчемный Тсуна. Я здесь только ради Реборна, – ответила девушка. - Что? - Бьянки на эти дни станет твоим противником, - раздался голос Реборна. - Аре, – только и сказал Савада. - Никчемный Тсуна, ты должен учиться сражаться с разными противниками и отражать удары разных видов оружия, - сказал Реборн, – Даю тебе 20 минут на еду и отдых. Пристроившись у костра, Тсуна стал пить чай и есть бутерброды, приготовленные утром. Он чуть не подавился чаем, когда в голову ему пришла шокирующая мысль. «А готовить кто будет? Неужто Бьянки?!» - Реборн, а готовить кушать кто будет? – задал насущный вопрос Тсунаеши. - Кто-кто? Ты! – ответил Реборн. - Кто? Я? Ну, я так я… ЧТО?!! Я-я-а-а-а?.. - Ну, если не хочешь, Бьянки … – сказал аркобалено. - Нет, я не против готовить, – перебил его Тсуна. «Лучше я умру от голода, чем от отравленной кулинарии Бьянки». Перед его внутренним взором предстала картина. Он лежит в гробу, утопая в розовых лепестках сакуры, красивый, как никогда. Над ним склонились родные и друзья. Горе их безмерно. Особенно убивается Хару, она воздевает руки вверх и вопрошает небеса, на кого он ее покинул. Гокудера рыдает в три ручья на плече у голого Ямамото. Жилетку и рубашку тому пришлось снять - они уже насквозь промокли. - Сестра, это ты его убила! - вопит Хаято, захлебываясь слезами. - Я тебя никогда не прощу! Десятый! десятый! - кричит он, кидаясь на бездыханную грудь Тсунаеши. Тсуна помотал головой, прогоняя нелепые мысли. Уйдя на приличное расстояние от лагеря, они приступили к тренировке. Тсуна достал из кармана перчатки и пилюли предсмертной воли. - Перчатки тебе сегодня не понадобятся, поэтому положи их на место, – сказал Реборн миролюбивым голосом. - Как не понадобятся? – ошалел Тсуна. - Разговорчики в строю! Сейчас без пилюль предсмертной воли драться заставлю. - Все-все, я молчу, – согласился Тсуна. - Бьянки, – обратился киллер к девушке. – Можешь его не жалеть. Если он не справится сегодня, то дальше тренироваться смысла не будет. Или тренировать будет некого. Последнюю фразу Реборн произнес очень тихо. Тсуна, однако, все расслышал, и перед его глазами вновь появилась картинка с его телом в гробу, но теперь он был уверен, что это не фантазия, а видение будущего. Бьянки напала без предупреждения, Тсуна чудом увернулся от первого ее заряда. Торт со взбитыми сливками и ядом тростниковой жабы угодил в камень позади него. Тсуна обернулся на неприятно шипение, и увидел, что булыжник разъело. Он судорожно сглотнул, поняв, что Бьянки настроена серьезно. Надеясь скрыться от залпов девушки, он побежал в лес, лавируя между деревьями. Из-за частых атак он находился в движении и не мог проглотить пилюлю. Забежав за дерево, Тсуна трясущейся рукой достал пилюлю, но не успел поднести ее ко рту, как его отбросило в сторону взрывом. Быстро поднявшись, Тсуна огляделся в поисках Бьянки. Ее пока не было видно из-за облака пыли, поднявшегося после взрыва. Воспользовавшись этим, Тсуна проглотил пилюлю предсмертной воли. После этого дела у него пошли более гладко. Савада вспомнил, что лучшая защита − это нападение, и решил переходить в наступление. Но это оказалась не так просто. До самой ночи они бегали друг от друга. В какой-то момент у Тсуны потухло пламя, запнувшись об корни он упал в перед. К нему быстро стала подходить Бьянки, в правой руке она держала кислотное пирожное, а в левой пирог-бомбу. Только она хотела их запустить в него, как ей помешали. - Все, на сегодня достаточно, – сказал Реборн. – Продолжим завтра. - Реборн, зачем ты меня остановил? Если его не станет, мы сможем вернуться в Италию, – надула губки Бьянки. - Еще не время. У тебя еще будет шанс. Тсуна, отдыхай. Завтра рано вставать, – сказал Реборн. Парень встал и поплелся в сторону лагеря. Хотел приготовить себе что-нибудь поесть, но сил не хватило. Три дня и три ночи с краткими перерывами на еду и сон шли тренировки. Реборн был почти удовлетворен его успехами. Тсуна не только наловчился лихо уходить от ударов, но и довольно вкусно готовить. - Ты старался, но все равно далек от совершенства, – оценил Реборн. – А теперь собирайся, и поедем домой. Хм, надеюсь, Хибари не очень сильно разозлится из-за зря выполненного задания. - Ты что-то поручил Хибари-сану? – поинтересовался Тсуна. - Да. Однако ты справился с тренировкой. - А как связаны моя тренировка и задание Хибари? – недоумевал Тсуна. - Я попросил его найти Шамала. Если бы ты не справился с Бьянки, его таланты оказались бы как раз кстати, – объяснил Реборн. - Он ведь лечит только женщин! - У меня есть свои способы заставить людей выполнять мои просьбы, – сказал Реборн с хитрой улыбкой. « Интересно какие? Хотя лучше мне не знать», − подумал Тсуна. * * * Хибари читал записку, которую дал ему Реборн, в ней говорилось, что он должен найти Шамала и не терять его из виду. «Шамал? Зачем он ему? Хотя мне-то какое дело?», − подумал Кёя. Отложив поиски Шамала на вечер, Кёя встал из-за стола и пошел патрулировать коридоры любимой школы. Проходя в холле на первом этаже, он встретил своего заместителя. Приказал ему найти школьного врача и глаз с него не спускать и пошел дальше. Покинув школу, он решил прогуляться по Намимори. На следующий день Кёя встал как обычно, в пять, сделал зарядку, сходил в душ, попил чай, накормил Хиберда. И где-то полседьмого утра пошел патрулировать улицы. Придя в школу полвосьмого, он занял свое обычное место у ворот, устрашая всех своим видом. Минут через десять мимо него начали пробегать спешащие на занятия учителя и ученики. Звонок должен был вот-вот прозвенеть, когда у школьных ворот появился Гокудера. Пройдя мимо Хибари, он даже не поздоровался. У Кёи появилось сильное желание избить его до смерти. Назревающее убийство предотвратил Ямамото. - Доброе утро, Хибари-сан! Эй, Гокудера, меня подожди! - Что тебе, бейсбольная башка? – рыкнул Гокудера, поворачиваясь к однокласснику. - Ха-ха, вижу, ты тоже сегодня не спал. Думаешь, он сегодня тоже не придет? - Не знаю, – ответил на вопрос Хаято. «Травоядные, ненавижу», − думал Кёя, излучая темную ауру, хотя куда темнее. Простояв еще с час, Кёя пошел на занятия, решив сегодня отсидеть все оставшиеся уроки. Когда Хибари зашел в класс, наступила гробовая тишина. Хмыкнув, парень сел на задний ряд и стал слушать слегка дрожащий голос учителя. Наконец прозвенел звонок с последнего урока, и Кёя пошел в свой кабинет. У входа его уже поджидал Кусакабе. - Кёя-сан, я принес список посещаемости вчерашний и сегодняшний, – обратился Тетцуя, отдавая папку Кёе. Ничего не сказав, Хибари взял папку и удалился в кабинет. Бросив документ на стол, он решил сначала выпить чаю. Уже через пять минут Кёя сидел на диване, наслаждаясь чаем, и несмотря на то, что он отсидел все уроки, настроение у него было хорошее. Он уже два дня избегал Саваду и не думал о нем. Хотя Хибари показалось странным, что ни вчера, ни сегодня он не попадался ему на глаза. Он не встретился ему с утра у ворот, не был замечен в коридоре, и это в здании, которое Хибари знал, как свои пять пальцев! Словно его вообще не было в школе… Хибари соскочил с дивана и подошел к столу, схватил папку и стал просматривать список. Искомое «Савада Тсунаеши» обнаружилось в самом конце. В графе «причина отсутствия» стоит «неизвестно». Изучив список подробнее, он разведал еще кое-что интересное. Ученики Гокудера Хаято и Ямамото Такеши присутствовали на первых уроках, но после большой перемены сбегали. «Хм, так значит, этого травоядного не было! Теперь ясно, о чем его дружки говорили, и, похоже, они не знают, где он», − подумал Кёя. Он вернулся на диван и стал допивать чай. Когда в кружке остался последний глоток, неясные мысли Кеи обрели четкость, и он оцепенел. «Если его дружки не знают, где он, и второй день не могут отыскать, вполне возможно, что с ним что-то случилось!» При мысли об этом его затрясло, сердце сжалось от беспокойства. «С этим неуклюжим придурком могло случиться, что угодно!» Не отдавая себе отчет в том, что делает, он схватил тонфа и направился к выходу. В дверях он столкнулся со своим заместителем. - Что застыл столбом? – рявкнул Хибари. - А-а-а… Кёя-сан, мы нашли его! – отчитался Кусакабе. - Кого его? – с еще большей злостью спросил Хибари. - Доктора Шамала, он …. - Мне плевать, где он! Просто не потеряйте его из виду. А ТЕПЕРЬ ПРОВАЛИВАЙ!! – на всю школу заорал Кёя и захлопнул дверь перед лицом заместителя. «Я что подорвался разыскивать никчемного Тсуну? Я что переживаю за него?! Да быть не может. Я… я ведь решил, что не хочу любить его, я вообще не хочу никого любить. Эмоции для слабаков, а я не один из них. Хищник не может влюбиться, особенно в травоядное», − думал Кёя. Несмотря на твердо принятое решение сомнения терзали Хибари весь вечер. Он не мог понять, понять, как вообще он мог полюбить? Почему Тсуну? Почему в нем бушуют чувства, которых он раньше не испытывал. Он был уверен, что сердце его закаменело раз и навсегда, когда он услышал те жестокие слова. Он думал, что с тех пор многое понял о гнилой природе людей и их жалком существовании. Поклялся стать сильным и навсегда забыть о чувствах. Он не отправился на вечернее патрулирование, он просто про него забыл. Он упал на диван и смотрел, как за окнами догорает закат и наступает темнота. Настроение у него было отвратительное, что тоже было удивительно и совершенно неприемлемо. Апогеем тяжелых раздумий стала мысль «жаль, что нельзя устроить камикорос самому себе», с которой Кёя провалился в сон, и проспал до обеда. Вскочив как ошпаренный, Кёя посмотрел на часы. Они показывали 10:20, через десять минут должен прозвенеть звонок на большую перемену. Быстро переодевшись в запасную форму, Кёя вышел в коридор. Стараясь не обращать на школьников, которые толпами вываливались из кабинетов, он шел дальше. Спустившись на этаж ниже, он стал невольным свидетелем разговора двух знакомых травоядных. - Может, спросим у Реборна? Он должен знать, где Тсуна, - говорил тот, что повыше. - Я идиот! Почему я сразу к нему не пошел? Хибари парочка не заметила, а он почему-то постарался скрыть свое присутствие. После обхода школы Хибари решил прогуляться по улице. Ближе к вечеру он столкнулся с ними недалеко от дома Тсуны. Те никуда не бежали, а не спеша куда-то шли, на спокойных лицах ни тени волнения. «Значит Савада в порядке», − против воли мелькнуло в голове ГДК, и он ощутил, как его отпустило. Оказывается, тот факт, что он переживает за Тсуну, ему удалось скрыть даже от самого себя. Однако дышать ему стало легче. На следующий день Тсуна объявился в школе. Он радостно выдохнул, не встретив Хибари у ворот, но не тут-то было. Сзади раздался хорошо знакомый голос, от жестких ноток которого, внутри у него все застыло. - Травоядное, кто разрешил тебе прогуливать школу? Только смерть может быть уважительной причиной. А еще она может стать искуплением вины, – раздался голос хранителя дисциплины. - Хи-хибари-сан, я-я-я не хотел… это все Реборн… - начал было оправдываться Савада. - Деся-а-а-атый!!! - раздался оглушительный крик Гокудеры. – Десятый, где вы были? Я вас обыскался! Почему вы исчезли без объяснений?!! Я волновался! - Гокудера-кун, прости. Ты же видишь, со мной все хорошо. Я был на тренировке с Реборном, – стал успокаивать друга парень. – Ах, да. Хибари-сан, Реборн просил передать, что следить за Шамалом больше не нужно. - Мне плевать, где ты был, но за нарушение дисциплины – камикорос, травоядное, – отрезал Кёя, доставая тонфа. - Аа-а-а… - Эй, не смей угрожать Десятому, – вмешался Гокудера, извлекая динамитные шашки и загораживая собой Тсуну. - Не беспокойся, придет и твоя очередь. Ты тоже получишь за прогулы, – зарычал ГДК. - Ну-ну, хватит вам, – разрушил накалившуюся обстановку возникший вдруг Ямамото. – Привет, Тсуна, где пропадал? - А-а-а…. – но ответить ему не дал звонок на урок. - О! Урок начался, – Ямамото схватил Гокудеру и Тсуну за руки и потащил в школу. - После занятий, чтобы пришли ко мне в кабинет. Все трое. Не придете – камикорос, травоядные, – крикнул им вслед ГДК, а у самого, будто камень с души упал. «С ним все хорошо, слава богу. И плевать, что я радуюсь из-за такой чуши. Вот только, почему на сердце так тепло? А он действительно выглядит не лучшим образом. Помятый какой-то и уставший. Что Реборн с ним делал? Руки бы ему поотрывать за издевательства над несовершеннолетними!», − думал Кёя. И злился уже не на Реборна, а на себя, понимая, что влюбляется все больше…