Do You Feel It?

Что должен чувствовать обычный, казалось бы, восьмилетний ребенок? Наверное, счастье? Том этого не знал. В школе ему часто удавалось слышать о какой-то заботе и, кажется, любви? Миссис Миллиган, его преподавательница, упоминала как-то, что это теплые чувства, которые должен испытывать каждый. А что эти чувства вообще из себя представляют? Почему в окружении Тома нет никого, кто смог бы объяснить ему? - Кхм, Томми, - сказала миссис Миллиган, привлекая его внимание. Он слишком долго любовался в окно. - Что-то не так? - Нет, - он слабо улыбнулся ей. - Извините. Почему практически каждому кажется, что с ним что-то не так? А, возможно, так оно и есть? Светловолосый мальчик слышит краем уха звонок, означающий конец занятий, и мальчик спешит поскорее собраться. - Ребята, завтра родительское собрание, - с едва заметной улыбкой сказала миссис Миллиган, не отвлекаясь от заполнения журнала. - Не забудьте сообщить родителям! Том заметно мрачнеет, опустив голову. Миссис Миллиган не оставляет это без внимания. - Том, твои родители смогут прийти? - класс опустел вовремя, потому что мальчик не хочет, чтобы его одноклассники видели, как он плачет. Он сглатывает комок в горле, который так мешает спокойно говорить. - Миссис Миллиг.. - Давай просто Лорен, хорошо? - она легко улыбается уголками губ. - Что ты хотел сказать мне? - Я хотел сказать.. Эм, я правда не знаю, простите. - Том едва сдерживает подступающие слезы, а голос его заметно дрожит, как и он сам. Лорен тихо охает, притягивая мальчика в свои объятия. - Ну, тшш, - она успокаивающими движениями поглаживает того по спине. - Не затрудняйся с объяснениями. - Угу, - мычит он. - Простите. - Том, милый, а откуда у тебя эти синяки? А дальше для него всё было словно в каком-то тумане. Туман слабых воспоминаний. Миссис Миллиган пыталась дозвониться до отца мальчика, но он не отвечал. Она решила подвезти мальчика до дома, и заодно спросить у его отца напрямую про родительское собрание и синяки на шее Тома. Но все оказалось куда хуже, чем себе представляла Лорен. Она не думала, что обнаружит отца бедного мальчика мертвым на полу, в луже крови и с торчащим из шеи ножом. Она старалась успокоить мальчика, когда тот со слезами на глазах кричал: “О, Боже! О, Боже! О, Боже!” Она действительно пыталась, но он не слышал ничего, кроме внутреннего крика, потому что кричать уже не было сил. Это шоковое “О, Боже!” стало последним шагом для него. Повезло, что он просто замолчал, а не окончательно сошел с ума. Молчание стало подобием его.. спасения? Когда его определили в интернат, он не мог перестать плакать. А когда маленький Томми узнал, что это не просто интернат, а интернат при лечебнице, тогда случился его первый срыв. Не смотря на возраст он прекрасно понимал, что его будут мучить и там. Он думал: “А почему все так? Разве у меня не может быть, как и у всех, счастливая семья?! Я не понимаю, я правда не понимаю.” И всё, что ему оставалось - терпеть. Терпеть, снова терпеть унижение, тишину, одиночество, а порой даже и очередные побои, к которым он уже привык. “Терпеть - это правильно, пускай и мучительно больно.” - думал Том. - “Я всё равно никому не скажу.”