Do You Feel It?

4.32am.

Щелкает замок, из-за неожиданного звука которого я вздрагиваю, отчетливо слыша, как измученно скрипят очень и очень старые дверные петли. Передо мной появляется женщина, в руках которой знакомый мне блокнот. Это моя смотрящая уже как три года, а блокнот ей нужен, чтобы отмечать там хоть какие-то возможные изменения в моём эмоциональном состоянии, которых пока что не происходило. Эта смотрящая наблюдает за мной достаточно долго, по сравнению с прошлыми сиделками. Её абсолютно устраивает моё спокойствие и тишина, а я уже привык к вопросам, на которые все равно не находится ответа. Я поднимаю на нее взгляд своих серо-зеленых глаз, а она тепло улыбается для меня, присаживаясь рядом.  — Как твои руки сегодня, парень? — она без каких-либо колебаний закатывает рукава моего свитера, разглядывая практически уже зажившие царапины. Ей известно, что я не буду против. Только ей. — Почему ты не спишь? Уже практически утро.- Завершающе констатирует она. — Завтрак будет через три с половиной часа. Я лишь слабо киваю головой, смотря куда-то позади женщины. И я совсем не сопротивляюсь, когда она помогает мне избавиться от верхней одежды и укладывает в постель, накрывая одеялом.  — Всё будет хорошо, Том. — Женщина вновь тепло улыбается мне. — Сегодня я назначу тебе необходимые лекарства и нового лекаря, милый. Постарайся показать ему свою хорошую сторону, договорились? — Поцеловав меня в висок, она быстро уходит, оставляя бедного меня наедине со своими мыслями. Мне страшно. Страшно и одиноко уже на протяжении многих лет. И я правда надеюсь, что они не съедят меня всего полностью. «Никто не понимает. Почему никто не понимает?» — таковыми были мои мысли перед тем, как окончательно провалиться в сон. В следующий раз я просыпаюсь в районе девяти часов, с помощью Ди, моей сиделки. Она как всегда, помогает мне одеться и отводит в столовую. Я не чувствую себя в безопасности, когда там, где я нахожусь, находится более двух человек. — Дорогой, ты сядешь там же, где и всегда? — я отвечает слабым кивком, стараясь не смотреть на говорящую со мной. Как ни странно, я никогда не одобрял зрительный контакт, потому что знаю, что люди могут легко прочесть мои чувства. Ведь поговаривают, что глаза — зеркало души. Дожидаясь своего подноса с едой, я совершенно случайно наткнулся на того, на кого бы мне меньше всего хотелось натыкаться. Когда тот случайно задел меня плечом, он в сию же секунду вспылил: — Тебя, что, не учили вперёд себя смотреть, а? — буквально выплюнул мне в лицо Джетт, притягивая к себе за ворот рубашки, сопровождаемым естественным звуком рвущейся ткани. — Ебаный молчун, тебе в детстве язык отрезали, что ли? — Вудо швыряет меня на пол, пиная прямо в лицо. А я закрываю лицо руками, пытаясь хоть как-то защититься от ударов. Я знаю, что мне никто не поможет. Никто не помогает уже давным давно. Многие годы и годы мне приходится справляться со всем этим дерьмом в моей жизни в одиночку. Где-то глубоко в душе я тону в немом крике. Нет, я не чувствую себя игрушкой в чужих руках. Никогда. Я совершенно не помню, что было со мной после. По всей видимости, после нескольких особенно сильных ударов я отключился от реальности, а проснулся уже в своей комнате. От резкой перемены освещения в глазах потемнело, и я почти сваливаюсь с кровати, когда меня ловят чьи-то руки. — Том? — её голос очень взволнован. — Милый, как ты? — я узнал в ней свою сиделку, но черты лица все равно оставались размытыми для меня. Я тянусь руками ей навстречу, и она прижимает трясущегося меня к себе. — Прости меня! — начинает рыдать она. — Прости, я должна была уследить за этим.. Боже, ты не видишь?! — она очень аккуратно и даже как-то ласково берет моё лицо в свои руки, по всей видимости, разглядывая глаза. — Чёрт, эти уроды.., а вдруг ты ослепнешь? — после этих слов она начинает рыдать навзрыд. Я чертовски медлю от растерянности, но всё-таки прижимаюсь к ней, успокаивающе поглаживая по спине. Эта женщина, на самом деле, наверное, она действительно единственная, кто действительно хоть как-то думает и заботится обо мне. — Оу, эм.. — Ди неловко отстраняется. — Я тут тебе завтрак принесла, правда он уже остыл давно, наверное. Ты долго был без сознания, а время уже обед. Я могу принести тебе сюда обед, если ты не хочешь спускаться в столовую? — Её уста украшает глупая улыбка, а я только киваю. Да, определённо будет намного лучше, если я откушаю здесь. Тут меня хотя бы никто не побьет, снова. Находить свое спасение в безмолвии и одиночестве, наверное, не очень-то хорошо, на самом деле. Но мне как-то плевать. Я чувствую себя в безопасности, когда молчу. Молчание — это мой сон, а одиночество служит мне тёплым одеялом.