Неправильный

***

В последнее время — уже несколько десятилетий, если быть честным до предела — в Чикаго хреново. Он превратился в серо-свинцовую точку на вращающемся голубом шарике. Город в тени Стены, которая была построена, чтобы всех спасти. От пустоты. Но она не спасает. В городе пусто. Он пустеет и пустеет, с каждым годом здесь меньше. Людей, машин, домов. Жизни, солнца, цвета и света. Меньше здравого смысла, важных разговоров и мыслей. Да просто меньше. Меньше Тобиаса. Будто мои сутки тянутся вечность, а его — одно мгновение, и ему ни на что не хватает времени. Даже на меня.

***

«Мне непонятно как это происходит, но только ты способен сделать со мной такое.» Рукоятка пистолета нагрелась, и я почти перестал ощущать его тяжесть, так долго держу. Итон должен вернуться с минуты на минуту — от этой мысли внутри всё холодеет от предвкушения. Я представляю его испуганное лицо, и становится немного легче. Пустота и серая рутина не так пугают. Я чувствую себя сумасшедшим, даже когда ты не рядом. Может, это глупо или жестоко, и вообще не стоит этого делать. Кинуть пушку к скелету в шкаф, сделать вид, что всё в порядке. Но как долго потом придётся и дальше делать вид? Секунды моих суток тянутся ещё дольше. Мне кажется, что я уже несколько часов сижу, приставив дуло ко лбу, и смотрю на дверь. И у меня чуть сердце не останавливается, когда ручка двери поворачивается, и входит он. Делает шаг внутрь, закрывает дверь — всё как в замедленной съёмке — и медленно оборачивается. Замирает и смотрит на меня несколько долгих секунд, пока я наблюдаю за тем, как меняется его лицо. Как темнеют синие глаза, как совсем чуть опускаются брови. Как он наклоняет голову. — Что ты творишь? Серьёзно, что я творю? Пока я сидел и ждал его, успел подумать о многом. Даже подумал: «А что, если сделать это по-настоящему?» Может, я и правда сошёл с ума? — Эрик… Упускаю момент, когда Тобиас несмело делает пару шагов ко мне, опускается на пол рядом и смотрит в глаза. Упускаю момент, когда ещё можно сказать, что просто хотел прикольнуться и посмотреть на его реакцию. Упускаю момент, когда оружие, вдруг, оказывается на полу, — затёкшая правая рука нещадно ноет, но я и это упускаю —, а Тобиас накрывает мои губы своими и целует, притягивая к себе. Всё слишком похоже на чёртову мыльную оперу, но я всегда любил драмы. Очнулся — ну, по крайней мере, начал воспринимать мир полностью, а не урывками — я только на кровати, когда он спросил, всё ли в порядке. Я ответил: «В полном», — отчаянно желая, чтобы он заткнулся и не лез со своими вопросами, но он помолчал всего несколько секунд, а потом выдал следующий: — Тогда зачем ты сделал это? — я сделал вид, что задумался над ответом, но на самом деле просто не хотел отвечать. Потому что, если скажу, что это было не всерьёз, он уйдёт. — Ничего я не сделал, ты не дал мне закончить. Даже в темноте комнаты его глаза, смотревшие на меня с укором, были настолько синими, что я не мог отвести взгляд. Да что там, я просто не мог пошевелиться; он был так близко. — Хочешь, чтобы я ушёл? — Нет.