Спокойствие, только спокойствие...

      День, разумеется, не задался с самого… ну, это и так ясно. Да еще возвращение Жени. Взгляд упал на расписку из ателье, куда пришлось занести разорванный пиджак. А я ведь еще сбежал как последний трус, хотя рабочий день был в самом разгаре. Как же я его ненавижу!       Сердце чуть согрелось от мыслей о сладкой мести, которая принимала самые разные формы, из которых, к сожалению, пришлось исключить все кровавые. Жаль, конечно, потому как реальных идей в итоге не оказалось.       На черных крыльях мстителя я полетел на работу. Девушек со стаканчиками кофе я теперь предпочитал обходить. Конечно, я понимал, что два раза один и тот же прикол Евгений Павлович не выкинет, но психологическая травма уже была нанесена.       Моего «заклятого друга» на месте я не застал, что было очень удачно для него самого. Чем меньше он мозолит мне глаза, тем меньше мне хочется его убить. Первым делом я взял со своего стола скотч и залепил гнездо лазера мышки у компьютера моего нового компаньона. Благо, у меня хватило мозгов снять корпус с помощью ножа для бумаги и жертвы пары скрепок и налепить скотч так, чтобы его не было видно. Мелкая пакость, но неприятная.       Скрепки, павшие первыми в сегодняшней битве, я выкинул в мусорное ведро, где со вчерашнего дня уже томилась туалетная бумага, и сел за свое место. На столе уже лежала пухлая зеленая папка с договором, с требованиями заказчика, с условиями, в которых нам… то есть мне, предстоит работать. Толщина пачки листов лживо обещала веселое и увлекательное чтение. И вправду, спустя пять страниц зевота начала выворачивать мне челюсть, и пришлось спускаться к кофеварке за кофе. Она была старая, измученная постоянным небрежным обращением, поэтому каждое пользование ей было похоже на маленькую борьбу. Но тем слаще был полученный в случае победы напиток.       По возвращении меня встретил запах модного в последнее время одеколона. Потом я увидел Женю, вольготно расположившимся на своем месте, закинув ноги на стол. В руках у него была зеленая папка, которую он наскоро пролистывал. Вместо приветствия я высказал сомнение в стерильности его обуви и выразил надежду, что то, во что он мог наступить на улице, не окажется потом на чертежах. — Ты скучный, занудный пень, Илья, ты знаешь об этом? — ответил Женя с усмешкой. — Я человек, который любит порядок, — гордо ответил я. — Да уж. Перед тем как потрахаться, ты, наверное, даже носки аккуратно складываешь на стульчик. И минут пять примеряешься, прежде чем вставить бедняге, что взошел с тобой на ложе "любфи". — Прежде чем трахаться с тобой, тому полоумному, которому это пришло в голову, приходится, видимо, вырубать тебя, чтобы заткнуть хотя бы на пять минут.       Также, прямо перед дверью, посреди кабинета, он зачем-то выдвинул стул, на который положил что-то серо-коричневое, мохнатое, с торчащими гнутыми палочками. Видимо, специально для меня. — Это еще что за дрянь? — спросил я. — Это Френсис, я привез его из Лондона, — откликнулся Женя. — И твои грубые слова его обидели, извинись. — Какой, к черту, Френсис? — Я схватил серо-коричневый комок со стула и замахнулся, собираясь запустить им в Женю.       Но комочек-Френсис, видимо, не собирался мириться с подобным нахальством. Он заверещал, судорожно задергал гнутыми палочками и хотел выплюнуть в меня какую-то мерзость, но я, прошаренный в этом деле, заметил красный мигающий огонек у этого «робота пыток» и быстро нажал «Выкл». — И что это за чудовище заморское? — спросил я, даже не поведя бровью перед ухмыляющимся ботаником в красных очках. Я хотел запустить этим серым комком прямо ему в лицо, но он ловко поймал его одной рукой, как теннисный мячик. — М-да, а я и забыл, что старые приколы вряд ли сработают, — фальшиво-печально вздохнул Евгений Павлович.       Победной походкой я направился к своему месту и сел уже на свое кресло, как послышался очень стыдный пугающий звук. — А может некоторые и сработают, — послышался веселый голос очкарика. — Может мне приоткрыть окно? Вчерашний подарок мой не выбросил хоть? Я бы тебе прямо сейчас советовал побыстрее бежать в туалет.       Я встал со своего места и, как и ожидалось, нашел там подушку-пердушку. — Сколько тебе лет? Это же совсем по-детски! — Мне было даже обидно за него, неужели он не мог придумать что-то более интересное? — По-детски? И это говоришь мне ты? Ты, который заклеил мою мышку скотчем? — он взял тот же нож для бумаги, отсоединил корпус и отодрал эту липучку. — В следующий раз поломанные скрепки выкидывай хотя бы в свою мусорную корзину, а не в корзину того, над кем хочешь подшутить, — он подмигнул мне и принялся дальше за работу.       Что ж, ты выиграл эту битву, но не войну.       Взгляд упал на Френсиса, которого Женя усадил на монитор своего компьютера. Этот непонятный серо-коричневый комок неожиданно мне что-то напомнил…       Влажный ком грязи летит, отражается в осенних лужах, в окнах домов. Взгляд не может его остановить, и он смачно влепляется прямо в белую рубашку, расползается холодным пятном напротив сердца. Весь аккуратный вид, такой официальный, правильный, точь-в-точь как у взрослых, разбивается и уродуется этим пятном.       Полный ненависти взгляд поднимается и встречается с глазами черноволосого мальчишки с испачканными в грязи руками. «Женька-а-а!» — крик прорезает величавую тишину осени, а черноволосый мальчишка с довольной улыбкой устремляется прочь, спасаясь от кулаков возмездия.       Видимо, это фетиш Женьки — портить мои костюмы. Может быть, он какой-нибудь костюмофоб? Допустим, детская травма: в малолетстве споткнулся о валяющуюся на полу белую рубашку и сломал нос. А я ведь как раз практически только костюмы и ношу, вот его и выворачивает рядом со мной, беднягу. Но все же не думаю, что он ненавидит меня из-за моей особой любви к галстукам. Мы никогда не говорили на чистоту, черт знает, что у него творится в его "святой" головушке.       И почему именно сейчас я стал вспоминать прошлое? Полгода я отдыхал от его чрезмерного внимания к моей персоне. Когда он улетел в Лондон, я вздохнул свободно, но в глубине души надеялся, что он вернется. Я соскучился? Тараканы в моей голове не хотели в это верить, а здравый зов моего сердца до сих пор упрекал меня в лицемерии.       Война шла полным ходом, сопровождаясь гневными криками и истерическим хохотом, вырывающимися из-за дверей нашего кабинета. Фехтование едкими фразами сменялось розыгрышами. Женька принимал удары стоически, даже шутил в ответ, но при этом вперялся в меня глазами как Андрей Болконский в дуб, когда пытался выискать в нем смысл жизни. Я же старался изображать спокойствие, за каким прятался последние полгода, но, видимо, это было последним, что ему было нужно, а потому он всеми силами выводил меня из себя. И я все чаще срывался на крик, что очень его веселило. Казалось, все идет так, как надобно этому королю манипуляции, что злило меня еще больше.       Думаю, в соседних кабинетах уже успели пристраститься к валерьянке. Иначе я не представляю, каким образом они выносят наш шум и не выходят охотиться на нас с дробовиком. Хотя мне кажется, они даже ставки начали делать, кто кого выселит и сделает работу за другого.       В один из таких дней в кабинет, осторожно постучавшись, вошла девушка, причем довольна красивая, но не в моем вкусе совершенно. Если выбирать, кого бы я трахнул: ее, если бы она была парнем, или Женю, то я бы выбрал второго. И то за то, что это скорее будет больше походить на месть, чем доставка наслаждения на дом. Впрочем, как бы ни было, я узнал в ней секретаршу Афони. Она открыла рот, но так ничего и не произнесла, уставившись на нас.       Мы катались по полу. Я с криком «Черт тебя дери, Женя!!» пытался добраться до его горла и придушить. Евгений же со смехом умолял, раз уж меня так обуяла внезапная страсть, не забыть хотя бы о контрацепции, а то вдруг заражу его бешенством. — Илья Александрович, Евгений Павлович! — наконец крикнула девушка, перекрывая наши вопли. — Владимир Иванович ждет вас в конференц-зале. — Закрыв за собой дверь, она спешно удалилась, чтобы не дай бог попасть под нашу горячую мужскую руку.       Мы переглядываемся. Женька весь красный от смеха лежал, придавленный мной. — Так что, будешь насиловать или нет? — Его самодовольный вид, уверенный в том, что я втоплю тормоза, меня разозлил.       Я наклонился вплотную к его лицу. Кажется, я даже почувствовал запах мятной жвачки. Его зрачки расширились. Пристально смотря ему в глаза, я мазнул горячим дыханием его губы: — Пошел ты.       В конференц-зале нас встретил Афоня и отчитал за опоздание. Обозвал рассеянными балбесами, мол, забыли макет… Наш вопрос о том, какой макет мы должны были взять, поверг его в шок. — Да вы что… У вас, что… У вас хоть что-нибудь готово, бестолочи?! — сорвался на крик он.       Дядю Вову сложно было вывести из себя, на моей памяти он никогда всерьез не кричал. Ворчал, попрекал, чуть прикрикивал — это да. Но не кричал.       Как оказалось, мы так увлеклись войной друг с другом, что к чертям забыли про проект, возложенный на нас. И вот пришло время предоставить заказчику результаты его вложений, а предоставить можно было лишь двух болванов, красных от стыда.       Афоня в итоге вырулил ситуацию, навешал заказчику полные уши лапши. Еще и воды налил с целое озеро, чтоб лапша поплотнее прилипла. Женька блеснул парой хитрых идей, взятых с потолка, но настолько путанных, что заказчик понял только то, что черноволосый хипстер в деле шарит. Я отделался самыми общими тривиальными фразами, которые хоть и не несут в себе никакой смысловой подоплеки, но дают иллюзию хода работы. Меня, видимо, тоже приняли за «шарящего».       После этого в кабинете Афони из нас выбивали пыль, кляли неблагодарными полудурками и грозились пустить по свету. В общем, дядя Вова бушевал. Лишь одно спасало: это был конец рабочего дня, и юридически мы могли больше не оставаться в этой сокровищнице пыток. А значит, чао-какао, увидимся завтра, Евгений Павлович!