Спокойствие, только спокойствие...

— Утро не задалось с самого… — Чего-чего? Что это там ты бормочешь в ванной? — Говорю, люблю тебя страшно, аж не могу… — То-то же. Иди, мачо. Завтрак на столе. — Люблю его завтраки.       На самом деле, я шучу, вот уже месяц как все прекрасно. Оказалось, Женя не продавал свою семейную квартиру, у него бы рука не поднялась расстаться, ведь с ней связано так много воспоминаний. Поэтому я переехал к нему… Нет, не из-за того, чтобы его уважить. Это же четырехкомнатная! Там такие хоромы! В моей однушке слишком мало воздуха для нас двоих.       За месяц произошло ну очень много нового… Но, как видите, словесные перепалки с Женей никуда не исчезли. Нам даже нравилось так пререкаться, а потом все заканчивать страстными поцелуями.       А вообще, я уволился. И это было самым мудрым моим решением. Я нашел себе другую работу, больше по душе. Теперь я дизайнер интерьера. Здесь мой восстановленный креативный мозг может работать в своем режиме и полете. Женя нормально отнесся к тому, что я сменил работу и, кажется, даже не удивился. Но из-за этого теперь мы стали реже видеться, и я стал скучать по тем временам, когда мы работали вместе.       Хоть Жене и нравились мои галстуки и пиджаки, я стал свободнее одеваться. Но это скорее, если поразмыслить, стало минусом. Когда люди спрашивали, кем я работаю и сопоставляли при этом мой внешний облик, они не думали, что я голубых кровей (я, разумеется не о причастности к царской линии). Теперь же они открыто удивляются и просят показать фотку моего парня. Но самое обидное, когда они даже не верят, что у меня вообще кто-то есть… — Да кто тебя такого вредного будет терпеть? — говорят мои друзья. Эх, если бы они знали, что мой парень та еще мегера в кедах, они бы явно взяли свои слова обратно.       Дернулась ручка. Зашла мегера, только в тапках с большими ушами Микки Мауса, своими щупальцами обняла меня со спины и пролепетала в ухо: — Если через пять секунд, ты отсюда не выйдешь, я твой любимый кофе вылью тебе за шиворот. — И все это он говорит с очень милой улыбкой. — Хватит здесь торчать, я не дам перестроить мою квартиру. — Но Женьшень! — милое прозвище, правда? — Здесь столько много места, можно будет установить большую ванну… Ты же хочешь, чтобы мы вместе принимали ванну? Представь, романтика, свечи, вино, жаркий секс… — Илюша-индюша, — а вот это совсем не мило, — если ты хоть что-нибудь, — на этом слове он сделал большое ударение, — тронешь, я тебя сам оттрахаю, и причем без большой ванны и романтики, а свечку вставлю в… — Я понял-понял. — Мдаа, что-то сегодня он не в духе. У Женьшеня есть три настроения. Первое: я тебя люблю, но я буду над тобой издеваться. Второе: я тебя люблю, но меня все заебали. Третье: я тебя люблю, но кое-чего опасаюсь. Чего-то он боится… Вряд ли за ванну.       Придя на кухню и уминая его омлет, я не мог не спросить: — Жеееень, а точно все в порядке, ты какой-то странный сегодня. — Ничего страшного, просто волнуюсь, нравится ли тебе, что я готовлю. — Он вечно такой, сначала строит из себя тирана, но только позови его по имени, и он растает.       На самом деле, после того как мы наконец-то расставили все точки, и не надо больше никого спасать ни от насильников, ни от чувства вины, я наконец-то узнал, как выглядит счастье. Каждое утро, когда оно еще спит, любуюсь им. Каждую ночь, когда мы занимаемся любовью, хочу его все больше и больше. Никак не могу им надышаться, им начувствоваться. И меня собственно очень занимало то, о чем же беспокоится мое счастье сейчас.       Была суббота, а значит, мы будем вместе весь день. Но, стойте… видимо, не в эту субботу. — В смысле тебе нужно уехать? Я с тобой могу поехать! — Никуда не отпущу мое счастье. — Блин! Илья! Мне нужно уехать одному! Не веди себя как ребенок! — То есть ты хочешь сказать, что зря вообще меня спасал от той тьмы, от того чувства вины? Может мне опять стать бесчувственной скотиной? — Я совсем не это имел в виду, идиот! И тем более, ты не станешь опять той скотиной, так что не надо преувеличивать! — Отлично, мы уже перешли на крик!       Я подошел к нему вплотную и заглянул ему в глаза. Это были глаза не того труса и неженки, что раньше. Но в этом-то и была проблема. Чувство страха порождает инстинкт самосохранения, и я мог быть спокоен за свое счастье, но когда это счастье стало храбриться и готово на самопожертвования, мое сердце бушевало. Я потрепал его по волосам. — Я отлично воспитал тебя, мой друг. Только вот влюбляться в тебя я не планировал.       Кажется, Женя понял смысл моих слов, потому что он обнял меня и сказал все, чтобы максимально расслабить и успокоить мои гнетущие мысли: — Я умею постоять за себя, ты же знаешь. Если с тобой будет все хорошо, то и со мной тоже, и мне незачем будет строить из себя героя. Ты же знаешь, я не такой.       Я поцеловал его и прямо ему в губы выдохнул одно слово: — Знаю.       Женя ушел, а я не знал, чем занять себя. Чем бы он ни занимался, я хотел быть рядом. Может, я веду себя как мамочка-наседка? Мда, наверняка. Может усыновить кого? Тогда я всю свою любовь и заботу буду перекладывать на малыша. И все же это не значит, что Жене достанутся ее огрызки.       Расхаживая по его габаритной квартире, я все размышлял, куда же он мог отправиться, я не мог отделаться от ощущения, что в этот, какой-то важный для него момент я должен быть рядом. Ведь это я самый близкий для него человек, кроме меня у него ж никого… Черт, как же я люблю его.       Печально вздохнув, я сел на диван и под шум телевизора не заметил, как уснул. Мне снился Женя, только не в эротических фантазиях, а в моем самом страшном сне. Было гнездо, я же был птицей-мамочкой, которая по утру улетает от своего птенца, чтобы принести ему еды. И когда птица наконец вернулась, прямо на ее глазах птенец не принял милостивой подачки, взмахнул своими крыльями и улетел, сам искать себе пропитание. А крылья почему-то большие-большие… Даже больше, чем у нее… — Илья, Илья!       Меня трясли за плечо — я проснулся и заморгал. На щеки упало что-то мокрое. Я что, плачу? — Илья, что с тобой? Страшный сон? — Кажется, да… Я был птицей, а ты моим птенцом, только ты вырос и улетел, и я… и мне… — Только истерики мне не хватало. Женя, кажется, понял эту аллегорию: — В сущности, ничего же страшного не случилось. — Он обнял меня. — Может это намек, чтобы ты, наконец, отбросил прошлое и воспринимал меня как равного? Все вырастают, взрослеют, мужают.       Его слова меня успокоили. Да, Женя больше не тот, кем был раньше. Но это даже и к лучшему. Потому что в ту пору он был для меня просто другом, сейчас же он намного большее и важное для меня. Я посмотрел на него и удивился: — Ты где-то опять потерял свои очки? Он, мягко улыбнувшись, ответил: — Теперь они мне больше не понадобятся. Птенчик вырос.       Оказывается, он ездил в клинику и планировал свою лазерную коррекцию зрения уже очень давно. Я очень разозлился, за то, что он скрыл это от меня. Я дал ему щелбан и пригрозил: — Больше так не делай! Я же волновался!.. Женя недовольно на меня посмотрел: — Мамочка волнуется о своем птенце? — Я волнуюсь о своем любимом Женьшене! Он заулыбался. Все-таки я знал, что ему нравится это прозвище! — Кстати, может, сами заведем своего птенчика? — а что, я просто пользуюсь моментом!       Женя засмеялся, кажется, идею одобряет.       Да, все же без очков ему куда лучше! Они были как маска, за которой он прятался, когда ему было плохо. Но когда ему хорошо, маска ему стала не нужна. Больше к очкам он не вернется. Никогда.