Сердце вампира

Двенадцать лет спустя. Российская империя. Санкт-Петербург, Зимний дворец.       Величественные залы шикарного, несравнимого ни с каким другим в мире дворца, были освещены не только пламенем сотен свечей, но и блеском, и красотой нарядов и украшений многочисленных гостей. Они пели и танцевали, смеялись и веселились от души.       Среди всего этого блеска и радости только один гость был хмур. Один из богатейших и известнейших людей Европы, одетый в тёмно-зелёный наряд, его уважал император, его общество любила императрица. Но он очень редко принимал приглашения. — Ваша дочь становится красивее день ото дня, — негромко сказал Алексей Панаев, единственный друг графа Владислава Чернышёва. Девочка, отпросившись у отца, танцевала сейчас с каким-то юным офицером.       Алексей лично представил его императорской семье семь лет назад, когда тот приехал в Россию. Его дочь, Агата, была верной подругой великих княжон и тайной зазнобой маленького цесаревича. От природы живая, весёлая, очень красивая, она быстро завоёвывала симпатии общества. Граф позаботился, чтобы его дитя получила лучшее образование. Её учили танцевать самые известные хореографы.       От отца ей достался холодный цепкий ум и врождённые манеры, а от матери — горячее сердце. — Знаете, граф, а ведь Агате нужна мать, — так же тихо произнёс Алексей. Они шли по залу, вежливо отвечая на поклоны гостей, и негромко переговаривались. — Я благодарен тебе, мой друг, за то, что ты привёз меня сюда. Когда-то давно я был в России и уже тогда оценил красоту русских девушек. — Он проводил взглядом какую-то молоденькую хорошенькую блондинку и продолжил. — Но ты знаешь, что ни одна из них не заменит мне её.       Да, Алексей знал. Хорошо помнил, какая бессильная ярость, сменившаяся невероятной болью, охватила его двенадцать лет назад. И молодой масан боялся когда-нибудь повторить судьбу графа.       Музыканты заиграли менуэт. К Владиславу подплыла обворожительная девица, одетая в нежно-голубой шёлк, а Алексея увела сверкающая своим счастьем Таня. — Что ты видишь в воде, дочь? — Маму.       Граф вздрогнул. Но сдержался, не позволил боли, хоть и побеждённой, похороненной в глубине мёртвой души, вырваться на волю. Присел рядом с Агатой и, глядя на освещенную лунным светом гладь озера, тихо спросил: — Разве ты её помнишь? — Я помню её любовь. Я помню её тепло. Мама умерла ради тебя? Владислав кивнул. Но вдруг подумал, что молчаливый ответ — признак слабости, и произнёс: — Да. Можно было сказать: «Ради нас», но не сказал. Не стал прикрываться. Взял всё на себя. — Да. И его голос прозвучал очень тихо и очень грустно. Удивительно сколько тоски может уместиться в одно коротенькое слово. — Мама любила тебя. — Я знаю. Голос остался грустным, но тоска из него исчезла. Владислав сумел собраться, вновь отгородил себя от мира. — Она умерла ради тебя. — Да. Агата помолчала. — Я тоже очень люблю тебя, папа.       Влад улыбнулся. Просто улыбнулся. На освещённом луной берегу сидели отец и дочь. Он притянул к себе девочку и поцеловал её тёмные кудри. И вдруг: — Однажды я тоже умру ради тебя. Как мама.       Он не сразу понял, что сказала Агата. Оторопел. Почувствовал, что холод беды прорвался в душу сквозь ледяную стену. Увидел, как рассыпается на куски луна, как исчезает река. И нежность сменилась страхом. А потом он схватил Агату за плечи и безумно посмотрел в её глаза. — Нет!!! В тот вечер ей только исполнилось пять лет.