Неверные

Широкая полоса пляжа, обрамлённая шумным морем и скалистым обрывом, убегала за горизонт. Песок под лунными лучами казался белым, точно снег. Он мягко шуршал под ногами, отдавая остатки своего тепла, которые смог накопить за знойный день. И где-то на небе, среди звёзд, мелькают огни самолёта, который напоминает о далёком доме. Но, смотря на него, становится тоскливо. И совсем не по дому, а по этой сказке, у которой есть конец. Но они сейчас и не предполагают, что у неё есть продолжение. Ни одного свидетеля, который мог бы увидеть крепкое сплетение пальцев, превращающее прогулку не в дружескую. И это прекрасно. Прекрасно наврать и смотаться подальше ото всех, чтобы вокруг никого... — Ты похож на героя сказки. — Твоей? — Может быть, – Фрэнк улыбается, думая, что происходящее вокруг – это очень похоже на сюжет его сказки. Хотя он бы и предпочёл остаться на вершине обрыва, но разве можно было не поддаться словам: "Фрэнки, давай спустимся: я хочу пройтись по песку" и милой улыбке? – Ты замёрз? – спрашивает он, когда чувствует, как дёрнулся Джерард от ветра. — Немного, – обманывает он: его выдают мурашки и лёгкая дрожь, что довольно заметно. — Идиот. Говорил же тебе толстовку взять, – вздыхает Фрэнк и стягивает с себя толстовку. И это он делает не в первый раз и точно не в последний. "Горе моё" – думает он и отдаёт вещицу. — Спасибо, Фрэ-э-э-нки, – пропевает Джи и, прижимая его к своему боку за талию, целует в щеку. — Придурок. — Не бурчи. Пошли в отель. А завтра я надену что-нибудь потеплее, и мы сможем подольше погулять. Фрэнк фыркает. Он уверен, что завтра они остановятся на этом же самом месте, где ему придётся отдать свою толстовку дрожащему Джи, и так же вернутся в отель. По узкой тропинке они поднимаются на вершину, оставляя за собой шелестящее море и приближаясь к звёздной россыпи. Они больше не держатся за руки: просто идут рядом, не касаясь друг друга. Огни отеля слепят глаза, привыкшие к темноте, но это компенсирует стоящая на территории тишина. Джи смотрит на спину Фрэнка, который убежал немного вперёд. Он выглядит расстроенным с понурой головой и руками в карманах. Разве так всё должно быть? — Фрэнк, стой, – негромко произносит он и сокращает расстояние в пару шагов между ним и остановившемся парнем. Джерард убирает волосы с его лица и тихо шепчет, – мой милый Фрэнки, я не хочу, чтобы ты грустил, пока мы вместе, – он наклоняется и осторожно целует его, ощущая соль на губах. И это так будоражит, нет, не соль, а чувство того, что они так близко не в запертой комнате, а на виду у всех. — Ты правда поцеловал меня посреди территории отеля? — М? Да. Это так потрясно, – лепечет Джерард и вновь атакует уже мокрые губы. Обхватывает нижнюю губу, обсасывая её, и на языке снова ощущается этот привкус морской соли. И он уже планирует завалить Фрэнка на ближайший шезлонг, но тот разрывает поцелуй и тянет к самому отелю. Работники недоуменно смотрят, когда они вбегают в помещение и бегут к лифту под сопровождение хихиканья Джи. — Что ты ржёшь? – с улыбкой спрашивает Фрэнк, оказавшись в лифте. Джерард только пожимает плечами и притягивает его к себе. Пробирается пальцами под футболку и шепчет, едва касаясь губами уха: — Молись, чтобы этот лифт не застрял, иначе я выебу тебя прямо у этой стенки под камерой. — Ты грёбаный извращенец, знаешь? — Угу, – соглашается он и обводит языком контуры ушной раковины. – Твои мольбы услышаны. Фрэнк смеётся и выходит следом, обшаривая карманы, пока не вспоминает, что на этот раз ключ один, как и номер, и он не у него. И в голове проносится мысль: "нас точно спалят". Но потом он думает: "да и плевать", – когда оказывается прижатым к стене номера. — Было предусмотрительно отнять у тебя толстовку, – мурлычет Джерард, зацеловывая взмокшую шею. — Я сам её тебе отдал. И, блять, хватит трепа-а-аться, ах чёрт. Фрэнк выгибается навстречу, ударяясь об стену. Шипит и матерится, пока его не затыкают глубоким поцелуем, вызывающим взрыв . Их руки скользят по телам друг друга, сминая одежду и путаясь в волосах. И тёплый ветер, врывающийся из приоткрытого окна, кажется ледяным, если сравнивать его с воздухом вокруг них, который достигает чуть ли не температуры плавления какого-нибудь металла (не ртути, конечно). Кто-то задевает журнальный столик, на котором одиноко стоит стакан с водой. Стакан опасливо качается и опрокидывается, освобождая из заточения жидкость. Та мгновенно охватывает столешницу и стремится к границе. Капли падают на ковёр, оставляя на нём след. И если бы они сейчас были в адекватном состоянии, то непременно бы что-нибудь предприняли, но вода так и продолжает скатываться со стола, когда захлопывается дверь спальни. Джерард смотрит на тяжело дышащего под ним Фрэнка. Тот нетерпеливо ворочается и тянется руками к ширинке. Небрежно задевает пах Джи, отчего он стонет и убирает непослушные руки Фрэнка, чтобы быстрее покончить с этим. Он откидывает в сторону их джинсы и по привычке окидывает взглядом тело парня, которое и так знает наизусть, но снова и снова проводит пальцами по каждому изгибу, ощущает языком вкус его кожи, вдыхает его запах, действующий на него сильнее дурмана. Ему чертовски нравится, как Фрэнк отчаянно сжимает его волосы, когда он спускается вниз по телу, оставляя влажные следы от поцелуев, как сдавленно стонет, когда он останавливается внизу живота и, ухмыляясь, проводит языком вдоль члена, и сегодня его ждёт очередной минет в исполнении его любовника. Не то чтобы это происходило слишком часто, но это всегда было очень впечатляюще и не стоило даже просить. — Джи...остановись...мм, – бормочет Фрэнк, оттягивая Джерарда за волосы, но инстинктивно поддаваясь бёдрами наверх. — Ты сам себе противоречишь, сладкий мой, – Джерард облизывает губы, как будто слово "сладкий" относится ко вкусу, а не просто милое прозвище, и нависает над Фрэнком, опираясь на локти и колени. Тот проводит руками по взмокшей спине и останавливается на ягодницах. — Оставь это на утро. — Мой милый Фрэнки устал? — Просто, блять, сделай это. Смазано целуя, Джерард шепчет какую-то ересь, которая, как ему кажется, сейчас имеет какой-то смысл, но всё-таки это просто глупый метод отвлечь от неприятных ощущений. Фрэнку нравится слушать его голос. Он даже не вслушивается, просто утопает в этом голосе и нежных прикосновениях. И метод оказывается даже действенным. Впрочем, только в этот раз. Фрэнк словно выныривает, глубоко вдыхает и ныряет обратно, намного глубже, чем в первый раз, когда размеренные движения Джерарда начинают приносить не дискомфорт, а удовольствие. И он, как эхо, отражает его хриплые стоны, которые сейчас не дают уснуть кому-то этажом ниже. Немного меняя положение, Джерард опирается на одну руку, а вторую оборачивает вокруг члена Фрэнка, потому что сам Фрэнк не может выговорить ни единого внятного слова, но его вид так и говорит: "прикоснись ко мне". Он благодарно целует еле держащегося во всех смыслах Джерарда, хоть это и получается неаккуратно. Прижимается ближе, чтобы напоследок полностью ощутить эту связь, которая через минуту исчезнет. Упиваясь без остатка, приходит в себя, снова выныривая и ощущая прохладу вне этого безумия. — Это в десятки раз лучше, чем дрочить на тебя. — Очень лестно. — Ага. — Никогда больше не говори этого, Фрэнк. — Это должно было удовлетворить твоё эго. — Я и без этого удовлетворён. — Звучит отвратительно. — Я знаю. Они неспешно целуются и, переплетаясь ногами и руками, засыпают.