Константы

Она идет молча, не обращая ни на кого внимания. Внутри - тишина. Скрип двери, плеск, пол-стакана залпом. - Где? Укоризненый взгляд снизу вверх. - Тебе не следует столько пить. Это, все-таки, школа. Она молча смотрит в его глаза. Она знает, что он помнит их первый разговор в этой комнате. О том, как ей надо успокоиться, перестать пить, перестать винить себя, отстраняться от людей... Ее осознание, что он там был, третий лишний, с ними в разрушенной комнате с белым диваном. Что чертов Чарли знает все. Чертов Чарли знал, что ей нравилось. И теперь даже перед самой собой она не могла притвориться. Она ненавидела себя. И единственное, что она могла сделать - продолжать охоту. Поэтому она ждет еще десять секунд и еще раз спрашивает: - Где? - Совсем недалеко, километрах в трехстах. В-основном мелкие сошки, но, говорят, ходит среди них такой блондин, в военной форме... Я скинул тебе координаты. - Поняла, - отвечает она, и, не прощаясь, разворачивается на выход. - Джессика? - окликает ее Чарльз. - Да? - Логан вернулся. Она, не оборачиваясь, улыбается. Логан - единственный, кого она готова терпеть. *** Они проходят сквозь эту шарашку за несколько минут, не стесняясь друг друга, бьют в полную силу, кричат, ранят, убивают. Никого значимого там все равно нет. Потом - пьют, опять. Иногда говорят - мало, обрывками. Логан надолго замолкает, цедит свое пиво, потом выплевывает как будто неуверено: - Я тут видел этого твоего. Она никогда не чувствовала опасности от Логана. Но все равно напрягается. Бросает в ответ: - Ну и? - Он ведет себя примерно как ты. Только ему пить не с кем. - Ну составь ему компанию, раз ты у нас такой душевный, - огрызается Джессика. Между ними не в ходу пируэты. - Чарльз наверняка попытается вас помирить. Как в воду глядел. Только с именем ошибся. *** - Мне плевать, - все аргументы разбились об это непроницаемое выражения лица. Когда она запустила в эту пафосную тварь гантелей, она просто остановилась в воздухе. Бросила яростный взгляд на подозрительно молчавшего Киллгрейва. - Это не сработает, - разлепил он губы в ответ на ее взгляд, но это ее не убедило, - ну, смотри сама... Выйди за дверь. Магнето издевательски засмеялся. - Когда живешь с Чарльзом, детки, приходится учиться не пускать других в свою голову... по крайней мере, когда сам того не хочешь. - Эрик, - тихо и вкрадчиво уточнил Киллгрейв, - ты действительно хочешь, чтобы мы чему-то учили этих детей? Эрик весело фыркает и дружески хлопает его по плечу. - Все мы когда-то это проходили, старик. Придется потерпеть. *** - Ну что, детки, - она так зла, что ей наплевать на дурное влияние, будущие поколения и уж тем более - на Чарльза с Эриком, - чему вас научить для начала? Проламывать череп? Пить виски из горла? На нее обрушивается литров тридцать воды разом. Она готова взорваться, выискивая глазами шутника. - Что-то не так? - выкрикивает вдруг девочка лет семи - с ободранными костяшками, криво обстриженными волосами, - а то я вот подумала, у нас тут урок дурного нрава, и, считай, без спроса вышла к доске. Джесс шагнула к мерзавке, сама не зная, что с этим делать, как дорогу ей перегородили двое парней. Ну не драться же с ними, в самом деле! - Всем сесть, - негромко произносит голос с английским акцентом. Нет, черт возьми, не привычный и не родной, никакой, противный, отвратительный голос! - у меня есть урок для вас. Дети, естественно, рассаживаются по местам, и только потом до некоторых доходит, что сделали они это не по своей воле. - В мире этом множество монстров, и все они происходят из вида Homo sapiens. Один из самых страшных монстров - это я. "Я страшнее!" - хочется завопить Джессике в ответ, и она смотрит на Киллгрейва, и вдруг осознает, что он искренен. Он встречается с ней глазами и шепчет одними губами - "прости, так надо", и продолжает: - Но самый-самый страшный монстр, ужасное чудовище, от которого не сбежать, не скрыться, никогда и нигде, для каждого из вас - это вы сами. Вы никогда не забудете этот урок. Итак, дети, я приказываю: близжайший час вы будете по-очереди рассказывать всем самую страшную правду о себе. Она должна была это остановить. Когда зарыдал мальчишка лет десяти, когда маленькая девочка начала звать маму, когда какой-то парень попытался откусить себе язык, когда густо накрашенная девочка чуть не перерезала себе вены... Но не могла. С каждым их словом она чувствовала, что она - со своим кошмаром наяву, со своим презрением к себе, с ощущением, что все обязаны ее ненавидеть - не одна. И в конце она вышла на середину. - Я не ненавижу вас, - тихо проговорила она, - я не знаю, зачем он, - кивок на Киллгрейва, - это сделал, но я не ненавижу вас. Не презираю. Вы отличные ребята, и не сделали ничего непоправимого. Спасибо... Голос сорвался, класс смотрел на нее, а она плакала, беззвучно плакала и не могла остановиться. - Мы прячем свои страхи, свой стыд, и монстр внутри нас каждый день бичует нас за это, - как-то отстраненно произнес Киллгрейв, - вы рассказали всем своим друзьям то, за что они должны бы вас ненавидеть. Поднимите руку, если кто-то в этом кабинете испытывает к другому ненависть, презрение, или хотя бы недовольство. Класс молчал, глядя на Киллгрейва как завороженные. На минуту Джессике показалось, что они просто притворяются, а потом вспомнила, что Киллгрейву не получится солгать. - Урок окончен, - уронил Киллгрейв в вязкую тишину, и весь класс смело из аудитории. Он присел на край парты, устало потер глаза. Он не оставил ей выбора. - Что ты делаешь? - шепнул он, обнаружив ее так близко. - Говорю правду. Самую страшную правду о себе. За которую я себя ненавижу. Он закрывает глаза на долю секунды раньше нее, и эту долю секунды она видит его таким, какого не может забыть - беззаветным, доверчивым, обожающим безусловно. И отступать некуда. Он приказал говорить правду - и она слушается, как будто она - одна из детей, как будто у него есть власть над ней. Есть. Она не понимает, сколько проходит времени, что в кабинет уже заглядывал обеспокоенный их планом занятий Чарльз, и счел за лучшее зайти позже, что где-то далеко прозвенел следующий звонок. Она даже едва заметила, что ее спину обвивают мужские руки, как он почти не замечал ее пальцев в своих волосах. Почти бесконечно. Она отстранилась и слегка нетвердой походкой молча вышла за дверь. Он в ужасе смотрел в пространство. Он никогда не хотел никого так любить.