Константы

Киллгрейв смотрит на нее непонимающим, несчастным взглядом. Такое ощущение, что сейчас он может разнести это здание еще раз, просто потому что теряет контроль. "Джессика, прости мне мое вмешательство", - возникает в голове знакомый голос. Чарльз, вспоминает она и мысленно кивает. - Подожди, - кидает Киллгрейву и он послушно замирает на месте. "То, что я сейчас тебе скажу - крайне неэтично, и я никогда бы не стал говорить такого ни одному из своих учеников. Я не могу просить тебя о таком, и даже советовать не могу..." "Ну?" "Ты единственная, кому он доверяет, Джессика". "Нет, Чарльз. Он не считает, что может доверять мне. Просто ему нравятся всплески адреналина". "Один мой хороший... друг предвидел, что ты так ответишь. И просил передать, что если кто-то очень важный примет страшного, ужасного психопата таким, какой он есть, страшному и ужасному психопату будет кому верить и будет что защищать". "Свали из моей головы". Приказ опять был выполнен неукостнительно. Киллгрейв ждал. - Тут есть менее пыльное место? - наконец, спрашивает она. - Кабинет, где я нашел тебе выпить, поврежден меньше. - Пойдем, - кивает она и они выбираются, наконец, из этого нагромождения бетона. Кабинет действительно поврежден меньше, но и видимость там практически никакая. Джессика разглядывает выступающий из полумрака белый кожаный диван и понимает, что это точно не вариант, она скорее из окна выпрыгнет, чем устроит это на белом кожаном диване. Одним движением руки смахивает со стола все бумаги, приборы, записки и фотографии. Садится на краешек, задумчиво смотрит на Киллгрейва. Делает глоток из бутылки, смотрит на него, прищурившись. - Поцелуй меня. Ей доставляет какое-то темное, первобытное наслаждение видеть, как он пытается сопротивляться приказу, как двигается к ней неровными, медленными шагами, как сжимает кулаки... Когда он совсем близко и она почти чувствует его дыхание на коже, то добавляет, шепотом, на ухо - "нежно". Его как будто отпускает, как будто она правда разрешила. Он гладит ее кончиками пальцев по щекам перед тем, как коснуться губами, а потом целует почти невесомо, второй рукой гладя по волосам. И время вдруг внезапно отключается. Она приходит в себя, когда понимает, что он смотрит на нее, исподлобья, недоверчиво, отстранившись и убрав руки. - А ты, оказывается, умеешь целоваться, да, Киллгрейв? - ухмыляется она ему в лицо. - Никогда не пробовал, - с каменным лицом заявляет тот и усмехается краешком губ. Тянется снова к ней, и на лице проскальзывает это вечное его - "теперь я знаю, что с тобой делать" и она с размаху влепляет ему пощечину. - Я не разрешала тебе целовать меня еще раз! Он стоит в метре от нее, прижимая руку к своей щеке. Он не знает, что делать. Она тоже не знает, что делать, но она будет пытаться. Даже в этой темноте - по силуэту, по запаху, черт возьми, понятно, какой силы у него стояк. - Найди воду, нам нужно умыться, - берет она передышку. Он послушно выходит из комнаты и возвращается с двумя пятидесятилитровыми баллонами и ведром. Молча наливает воды в ведро и она с наслаждением умывается, вытирает пыльную кожу. - Мойся, - кивает она на воду и он, ухмыльнувшись (как он сохраняет контроль над мимикой после приказов?!), выливает на себя ведро воды. Потом еще и еще. - Ты можешь делать со мной все, что захочешь, Джесс, - голос шепчет, чуть хриплый голос, - я - твоя игрушка, твоя кукла, управляй мной, повелевай мной. - Ты этого хочешь? - она вкладывает в голос побольше сарказма, стараясь не попасть в гипнотический транс, и когда он кричит в ответ - "ДА, ЧЕРТ ВОЗЬМИ!", невольно вздрагивает и бросает в него - "заткнись". "Чарльз? Ты еще тут?" "Вынужден признать, что да. В здании еще достаточно много людей, мне приходится контроллировать ваше состояние, чтобы знать, не разнесете ли вы еще кусок больницы..." "Не о том. Чарльз, ты телепат. Ты можешь контролировать людей. Ты хотел когда-нибудь, чтобы контролировали тебя?" Несколько секунд паузы. "Это очень интимный вопрос". "Это очень важный вопрос, черт возьми!" Она прямо слышит в своих мыслях вздох, а потом ловит картинки, пересылаемые с той стороны. И прямо видит, как Чарльз при этом краснеет. "Вряд ли я где-то тут найду веревки", - обескураженно думает она, понимая, что надо что-нибудь ответить. "Тебе и не к чему". Она отодвигает в сторону диалог с Чарльзом и переключает свое внимание на мокрого, столбиком стоящего посреди комнаты Киллгрейва. Стягивает с него мокрую больничную робу и невольно вспоминает, как они, первый раз оказавшись в этих тряпках, вдвоем орали матом на медсестер. Как она беспокоилась, когда он вдруг лег на пол после процедур и молчал сутками. - Почему на тебя эти их процедуры действовали сильнее, чем на меня? - Потому что ты сильнее меня. - Ответь мне правду! - нетерпеливо рычит Джесс, и он отвечает: - Потому что ты сильнее меня. Она не знает, что делать, после таких признаний. Триш бы она в такой ситуации обняла. Киллгрейва она обнимать не хочет. Она дотрагивается до его плеча, проводит по груди, по впалому животу. Он выше ее, шире в плечах. У него ее способности. Но при всем при этом она сильнее его. При всем при этом он заставлял ее страдать. Ненависть вдруг взрывается в мозгу суперновой, и она дает ему пощечину со всей силы - когда еще она сможет это сделать, и еще одну, и еще. И когда она целует после этого, как быстро она начинает чувствовать кровь с прокушенной губы у себя во рту? Она бьет по его рукам каждый раз, когда он пытается до нее дотронуться, и слегка отодвигается после каждого поцелуя, так, что ему приходится находить ее губы в темноте наощупь, изгибаясь всем телом и не задействуя руки. Она смеется, долго и хрипло смеется. - Я хочу, чтобы ты лег на пол. Он подчиняется беспрекословно, хотя это, на самом-то деле, не приказ. - Раздвинь ноги. Руки в стороны. Жди. Она находит бар, и в нем - лед, почти растаявший с тех пор, когда отрубилось электричество, но этого достаточно. Она набирает в ведро воды, кидает лед и встает над ним, ухмыляясь. - Не шевелись, - предупреждает она, наклоняется и кончиками пальцев обводит головку члена. Он шипит и жалобно стонет сквозь зубы, тело бьет дрожь от невозможности податься ближе, и она продолжает так пару минут - ее завлекает ощущение безнаказанности, и она играет, как играют подростки, изучая тело партнера. - Терпи, - шепчет она, выпрямляется и выливает на него воду со льдом. Он весь в мурашках от холода, внутреннюю сторону широко разведенных бедер, казалось, свело судорогой. Она проводит по ней кончиками ногтей, гладит ладонью по животу, скидывая лед на пол и получая благодарный вздох на каждый брусок, добирается до груди. - Киллгрейв, у тебя соски торчат, как у девчонки, - хмыкает она и скручивает оба пальцами. Он стонет и извивается всем телом - как может, насколько желание перекрывает приказ лежать смирно. Она наотмашь бьет его по щеке и целует - и ей кажется, что он бьется в невидимых веревках, пытаясь прижаться ближе, пытаясь прижаться всем телом. - Ты сейчас ждешь, что я буду заниматься твоим удовлетворением, да, Киллгрейв? Не дождешься. Сам справишься. Давай, руками, сам, ну! Он мотает головой, смотря на нее несчастными глазами, но руки взметаются и ложаться на член. - Ну нет, - она фыркает, наслаждаясь его внутренней борьбой, - дрочи себе так, чтобы было невыносимо приятно, но не кончай. И началось шоу. Она не успевала следить за его пальцами и действительно пялилась как завороженная. На голого мужчину, стонущего, извивающегося на полу, на его пальцы, танцующие вокруг члена с такой скоростью, что действительно было сложно различить движения. На его жалобный взгляд, на его вздохи, на стоны, переходящие в крики. - Ты можешь говорить, - прошептала она. Ей нужна, черт возьми, ей нужна обратная связь! - Джессика, пожалуйста. Пожалуйста. Что угодно. Просто дотронься до меня. Джесс, прошу... Через пару минут вскрики становились громче, и текст тоже поменялся. - Джесс, черт, плевать, просто разреши мне кончить. Пожалуйста. У меня все взорвется там сейчас. Джесс... Еще через пару минут он просто начал бессвязно кричать. - Убери свои руки. Он раскинул руки, тяжело дыша, приоткрыл закрытые последние минут пять глаза, реальность явно возникала в его сознании кусками. Сочащийся смазкой член вздрагивал. Джессика просто понимала, как надо. Ему. Ей. Всем. Она неторопливо стянула с себя больничную робу, и уселась ему на бедра - не внутрь, а сверху, чтобы тереться, но не входить. - Я разрешаю тебе кончить, - шепнула она ему на ухо, и судорожно вздохнула от скорости, с которой он терся об ее клитор, и от его закусанной губы, и его - "я не кончу раньше тебя", и легкой, почти невесомой, внезапной, усталой вспышки оргазма ее - и его, абсолютного взрыва, крика, эхом отдающегося в пустых помещениях, от его судорожных вздрагиваний еще пять минут после, от того, что она лежала на нем - сидя на бедрах, она просто подалась вперед и легла головой на грудь, и ей не хотелось шевелиться - в полуразрушенной больнице, на груди у психопата-маньяка, которого она ненавидит, в окружении льда - на горяченной груди, единственном по-настоящему мягком, что осталось во всей этой комнате. - Я люблю тебя, Джессика, - шепот, как ветер, скользит по руинам, - Спасибо.