Орайон, свет небес

Звук открываемых шлюзов космического корабля «Орайон» был просто противным чпоком. Это единственное, что меня раздражало в новых пожалованных нам «с барского плеча» Межгалактическим Союзом Планет суперсовременных кораблях. Поэтому я и не встречал как многие другие очередную поисковую группу. Хотя правды ради надо сказать, что мы сами не привнесли в общий котёл вообще ничего ценного. Нас приняли от чистого сердца просто пожалев. Старушка Земля долго не выдержит — войны, перенаселённость, химические заводы и ядерные отходы. Человечество само себя истребляет, хорошо хоть успели войти в Межгалактический Союз Планет. Там нам выделили четыре планеты для переселения, местных жителей на которых не числилось. Первая оказалось полностью покрыта льдом, тысячи и тысячи километров льда, совсем не пригодна для жизни. Вторая — полностью покрыта водой, и там каждые шесть минут бывают огромные цунами. Когда погибла наша шестая группа первопроходцев, человечество сдалось и отказалось от планеты номер Два. На Третьей планете нами были обнаружены местные жители, о чем мы тотчас честно доложили в Союз, и у нас её забрали. Планета Эн была под номером Четыре и последней из выделенных нам. Пока же, десять лет, она нам активно сопротивлялась. Поселения дальше маленькой военной базы мы построить так и не смогли. На землян не нападал разве что комар ленивый — растения кусались, цветы плевались смертельным для человека ядом, а каждое мало-мальское животное нападало. Многие нападения были с летальным для людей исходом. Поэтому Объединённое правительство Земли и выпросило у Союза ещё парочку суперсовременных космических кораблей для прочесывания открытого космоса на предмет нахождения подходящих нам планет без местного разумного населения. Мы отбыли на «Орайоне» в прошлом году, но только два месяца назад нашли Ауранос. Планету я сам назвал, все были не против. Название по типу нашего корабля «Орайон» — «свет небес» по-древнеримски. Как корабль назовешь, так он и полетит. Космические агентства любят называть корабли по древнегреческой или древнеримской мифологии, например, NASA когда-то называло свои корабли «Розетта» и «Филы»*. Название планеты «Ауранос» — «небеса» по-древнеримски. Такой подарок небес землянам — маленькая планета, насыщенная кислородом, со слабой гравитацией и приятным, можно сказать нежным климатом, плодородные почвы, моря и океаны. И никаких жителей пока не обнаружено. Боимся сообщать нашим — всё слишком хорошо, чтобы оказаться правдой, похоже на подставу. Вдруг эта планета уже кому-нибудь принадлежит? Например, главе Межгалактического Союза с супругом, и здесь они отдыхают от бремени власти и денег. Так что пока мы исследуем эту планету и ждем срока в 100 дней — командир придумал — не найдем цивилизацию и разумную жизнь за это время, сообщим на Землю про Ауранос. Мы — это сорок альф и бет, ни одного омеги уже больше года. Из сорока человек тридцать — спецназ, обученный на военных базах Межгалактического, капитан и экипаж. Только я здесь с научной миссией — исследовать полезные ископаемые, газы и минералы на найденной планете. Заодно и врач, согласился только при условии, что в случае чего лечить будут медицинские капсулы, а то я сам не очень-то и умею. — Доктор Нейман, откройте, у нас раненый мальчишка, — раздалось из-за запертой двери. Я как раз перепроверял реакции земных мышей на местную пищу. Реакция была положительной, поэтому я и пребывал в совершенно блаженном состоянии — скоро мы сами сможем попробовать. — Какой раненый мальчишка? — я мигом бросился открывать перегородку между моим комплексом и общим коридором. — Кто пострадал, Санни? — Так звали капитанского сынишку, шестнадцатилетнего альфу, которого мы взяли с собой под видом спецназовца, документы подделали. Его омега-папа умер от страшного заражения, и малец не мог остаться один на загнивающей планете. Мы все считали его «сыном полка» и всячески опекали. — Нет, со мной всё в порядке, это он раненый. Доктор Нейман, спасите его-о-о, — босой Санни, окружённый другими солдатами, протягивал мне что-то красное на ладони и жутко ревел. Самого его просто трясло от переживаний, и парни успокаивающе похлопывали подростка по спине. — Сядь, пока не упал. А почему ты без обуви, где сапоги, посеял? — я не понимал, что происходит, почему ко мне в научный отсек за секунду набилась половина личного состава корабля и обстановка нагнеталась. — Что вообще здесь происходит? — Доктор, посмотри на его ладонь, это раненый человек, разумный, омега, местный гуманоид, — командир спецназовцев Вилл Готфрид объяснял мне всё как шестилетнему. — Подлатать его надо. И тут только я обратил внимание на ладони Санни. — Это что, омега? Живой? — я протянул руку и паренек положил мне на ладонь окровавленное тельце размеров сантиметров двадцать-двадцать пять. Найденный омега еле-еле дышал, правая нога и правая рука походили на кровавое месиво. Я смотрел на него ничего не соображая, в голове крутились научные данные, которые разбирал до прихода Санни, а тут человечек маленький, весь в крови, но явно живой — ладонью чувствовал, как бьётся его сердечко. Понять в сознании ли он не представлялось возможным: с одной стороны омега не говорил и не сопротивлялся, но здоровой рукой прикрыл глаза, видимо, чтобы не видеть, что его ждёт здесь и сейчас. Но это точно был омега — нежный запах сирени сбивал с ног. И от него тяжелело в паху — сколько уже месяцев мы не видели омег вообще. — Всем немедленно выйти из лаборатории, мне надо спасать омегу! — и быстро отвернулся к столу. Спиной ощущал, как Вилл выгонял всех присутствующих в коридор, и перегородка между отсеками закрылась. Я положил найдёныша на лабораторный стол, разрезал меленькими ножницами одежду на нём. Кроме правой стороны больше ничего не пострадало. Омежка явно был в шоке или без сознания, глаза закрыты, рот, наоборот, широко открыт и из него доносилось тяжелое дыхание. Я схватил розовую нитку, которой обычно завязывал пакеты с пробами местного чернозёма для исследований, и наложил жгуты, чтобы остановить кровотечение. Конечно, на этом корабле в медицине лучше всех разбирался именно я, но врачом всё же не был. Поэтому сразу же переложил его в медицинскую капсулу. Потом вытер кровь и грязь мягким ватным тампоном. Передо мной лежал самый настоящий человечек, разумный, раз был в одежде. Красивенький и нежный омега, сердце так и дрогнуло — надо спасти во чтобы то ни стало! Плевать на планету — если она его, отступим. Но на экране мед капсулы продолжало светиться «пустая». Вот же блин! Пришлось вносить вручную данные в её компьютер: «Человек, ребенок, новорожденный, три процента веса взрослого человека. Пострадали правая рука и правая нога. Сделай хоть что-нибудь!» В ответ мне высветилось: «Сам сделай хоть что-нибудь!!!». Но верхняя крышка всё же закрылась, и капсула привычно зафырчала. Только сейчас я вспомнил, что программировал её искусственный интеллект наш корабельный шутник и по совместительству штурман. Заглядывать внутрь я побоялся — девяносто девять и девять десятых процентов, что омега с запахом сирени погибнет в ней через пять минут. Три процента веса взрослого человека было взято совершенно наугад. У меня не было весов взвешивать настолько маленькие предметы. Да и терять драгоценное время я не мог.