Параллель

      Уверенно и размеренно шагая по коридору, девушка чувствовала предсмертную свободу. Как это бывает, перед ее глазами мелькали отдельные дорогие ей воспоминания, так называемая жизнь. В голове звучали теплые слова, разные пожелания и науки, которые она успела получить. Было не страшно, хоть она твердо и уверенно шла просить своей смерти, вымаливать свое "отречение". Раз она никому не нужна, а любимому человеку приносит только боль, то в мире нет для нее места. Не сейчас. Человечество еще не доросло до такого уровня, хотя и момент его достижения Элен не увидит.       Считая так, иллюзия себя превозносила. Впервые в жизни она чувствовала не просто свободу, а волю мысли, действий. Причем до такой степени, что девушка была готова хоть сейчас рушить все ради сотворения нового мира. Того самого, который узреть ей не суждено ввиду несовпадения эпохи. А ведь для простых людей, жителей этого времени, такое разрушение во благо казалось бы обыкновенным коллапсом. Обыкновенным? По сути своей, да. Необыкновенных трагедий просто не бывает, они все на одно лицо. Устроенные влюбленным ли человеком, который хотел всего лишь показать своей любимой красоты Бездны, запутавшейся ли иллюзией непорочного гения, желающей искупления – все одно.       Элен, та самая простая иллюзия, созданная по щелчку пальцев гения, во благо одного человека, – может стать оружием массового поражения. Этим и опасны гении. Они хотят, как лучше, а получается как всегда. Причиной этому может служить либо любовь, как было однажды, либо тяга к знаниям.       Сейчас появились все предпосылки для трагедии, подобной Сабрийской. Правда, только лишь на подсознательном уровне. И пока не факт, что владелица этого подсознания решится на такой шаг, ведь ее цель всего-то – умереть, чтобы вернуть любимым людям нормальный образ жизни. Ради такого, вероятно, стоило бы пожертвовать тысячами, но Элен была создана слишком… кхм, мягкотелой, несмотря на свои до безумия бойцовские качества по отношению к отдельным людям. Да и как знать, ее отсутствие в этом мире, действительно, может стать шагом к равновесию.       Шаг за шагом, вздох за вдохом, воспоминание за воспоминанием, прикосновение за прикосновением. Нагое тело не дрожало от сквозняка, волочащегося по коридорам; разум не становился помутненным от скрипов кроватей, доносившихся из-за закрытых дверей слуг; лицо не морщилось от неприятных ощущений под ногами. Элен казалось, что она потяжелела до такой степени, что каждый ее шаг оставлял след ступни на полу, однако потяжелело лишь ее сердце, которое от движения к движению меняло свое расположение и прыгало из груди в пятки и из пяток в грудь. Что бывает, когда искусственное сознание вспоминает все, чем его наделяли всю его жизнь? Да что угодно, лишь бы не перегрузка. Случись она, о смерти просить даже не пришлось. При отсутствии определенной помощи создателя в такой ситуации Элен просто бы взорвалась, несмотря на безграничные возможности памяти. На самом деле, не было ничего, что она могла бы позабыть из своей короткой жизни. Не потому что она была коротка, а потому что создана она была именно для хранения событий. Ходячая библиотека с привлекательной отделкой. Сейчас, когда в ее голове было лишь желание исчезнуть с лица этого мира, забрав с собой все размышления, которые можно было бы расписать на томов десять, все остальное, что когда-либо с ней случалось, всплывало и путалось между собой. И лишь кроткое отстранение от нынешней цели сгущало мысли до не просветной тьмы в голове.       А что такое свобода? Что такое свобода для существа, не просто рожденного, а созданного служить не во благо мира во всем мире, а во благо эгоистичного хозяина? После такого определения остается только один ответ. Служение и есть свобода. Разве не так? К слову, чтобы не создавалось ложных впечатлений, хотелось бы уточнить, что сама иллюзия никогда не считала своего господина эгоистом, хотя хорошо знала, что таковым неординарным человеком его считает большинство из его окружения. Почтенный, достойный, слегка зазнайка, эгоист. Характеристика, услышав которую тот же Брейк с места выкрикнул бы имя оппонента, обладающего такими качествами. Кроме того, он не поскупился бы добавить еще парочку ласковых. Было сказано, было утверждено, и это не изменится – Элен боготворит своего господина. Как Бог для всего человечества, как Воля для Цепей, так и Руфус для Элен. Нет, для этого существа.       Так, свобода…? Несмотря на все свои предположения и размышления, действия и мечтания, Элен не могла сказать наверняка. Это предчувствие и готовность к смерти было словно ароматом чего-то нового, необузданного и почти давало ответ на поставленный вопрос. Это было страшно, но к этому тянуло. Рассудок был помутнен настолько, что хотелось истерично смеяться, смотря на всех сверху вниз, превознося то, чего человек от рождения не имеет. Но что имеет Элен, чего не имеет человек? Что это может быть, если она всего лишь созданная на человеческом подобии? Если вы скажете, что это безграничная память, вы ошибетесь. С ней может родиться даже человек. Какой-нибудь необычный, возможно, чем-то больной; такой, которого из-за его умственных способностей будут избегать. Ох, вот оно! Вот оно, то самое неравноправие, ущемление людской сущности, которой подсознательно боялась Элен. Когда-то она предполагала, что, узнай ее окружение о ней настоящей, начнется именно это. "Ты не человек", "Не такая, как мы", "Лгунья", "Не смей приближаться", "Отродье Бездны".       Элен моргнула. Плевать она хотела на мнение людей, которое могло бы сформироваться. Тем более, сейчас, перед смертью.       Но тут приходило осознание, что она была связана по рукам и ногам Руфусом. С чего ей на ум взбрело, что он так просто даст ей умереть? Да, он суров. Вспоминая вечерний разговор, начинало казаться, что все будет очень просто. Просто слово, просто просьба, просто щелчок пальцев. Но все ли так легко? Именно Барма однажды сказал девушке: "Мы в ответе за тех, кого приручили, а уж тем более создали". Помнится, это было тогда, когда она впервые вернулась в особняк не просто с плохими новостями, а со слезами на глазах. Тогда она никак не могла успокоиться только потому, что не понимала, что она должна делать. Добило ее в тот день, что господин ее решил успокоиться, чего она совершенно не ожидала. И на вопрос "Зачем?", он ответил именно то, что ответил.       Девушка упала.       Споткнувшись о собственную ногу, она приземлилась на колени, но никакой боли, которую она могла чувствовать раньше, как очеловеченная, уже не было. Это было, знаком, что разум отказался от созданной для него оболочки. Или наоборот? Что в случае Элен было важнее: разум или материальное тело? То, что думало, или то, что чувствовало? А как у людей? Разбираться в духовном было труднее, не значит ли это, что человек ценил только то, что материализовано?       Ложное направление. После сумбурного потока мыслей и минутного выделения того, что является самым важным в нем, становилось все запредельно ясно. А за ясностью следовала боль. Слезы покатились крупными каплями из глаз. После всего, что она выплакала в комнате, ей все еще оставалось, чем плакать. Человек на семьдесят процентов состоит из воды, а девушка выплакала уже все сто семьдесят. Как не смешно, но тут снова просится один единственный вывод… человек.

О, Бездна!

      Бездна?

Как тебе еще не надоело? Почему ты, глупое создание, не можешь понять, подобие кому-то не делает тебя им.

      Не так…

Разве тебе никогда не было интересно, кто это такой, кто постоянно говорит с тобой, кто постоянно принижает тебя в твоих же глазах? Ты такая податливая… Твоя воля, ты бы не слышала. Не слышала бы меня… Неужели, тебе, правда, не интересно, кто я, владелец твоего разума, такой?

      Владелец разума?

Ох, брось. Ты ничтожна. Ты хочешь быть человеком всей душой, хочешь жить бок о бок с другими людьми. Тебе нравятся люди, нравятся настолько, что ты даже потакаешь образам в их голове и становишься тем, кого они так ждут. Но при всем при этом, при всей своей любви, преданности и доброте тебе не хватит никакого рвения, чтобы заткнуть свою реальную сущность.

      - Я…

… заткнись и не перебивай меня, жалкое создание бездны. Ты не перебивала меня в течение всего своего существования, просто молча выслушивала и продолжала заниматься своими делами, пусть и с немного упавшей самооценкой. Так с чего сейчас решилась сказать мне что-то? Горько стало слушать правду? А может, ты всегда думала, что голос в твоей голове – просто совесть, и все это твои мысли? А мне, знаешь ли, было одиноко, я завывал от скуки, хотел вина и власть над миром. Можно было даже твоими руками, только не как руками человека, а как руками Бездны. Одно время, в самом начале, я думал, что ты сильнее меня, зародившегося выродка духовной тьмы, я думал, ты вставишь свое веское слово и я, если погасну, отчаявшись, то просто замолчу; а ты оказалась легкой добычей для подобного мне паразита. Сейчас я мог бы управлять тобой, а ты бы просто слушалась.

      - Какого черта, Элен? – голос Руфуса, как спасительный маяк, на который тонущая жертва вся равно не обращала внимания, потому что хлебала легкими последний воздух в своей жизни.

Действительно, какого черта? Если ты ответишь вопросом на вопрос, я…

      Девушка вскинула голову и потемневшими демоническими глазами осмотрелась. Темнота начала отступать и взором завладевали тусклые цвета ночного коридора. Она сконцентрировалась на Барме, кротким, не человеческим движением ватных ног сократила разделявшее их расстояние и ненормально вцепилась в яркий халат своего господина.       - Вы… позволите мне умереть? – ровным, несмотря ни на что, голосом задала тот самый вопрос девушка, в это время уже сомневаясь, стило ли спрашивать это. Стоило ли стремиться к смерти? Сумасшедшая, но такая предусмотрительная.

Ох! Ты просто моя богиня. Аплодирую стоя!

      - Ты хочешь умереть? – без пауз и задержек, сразу, осмысленно и величаво спросил Барма.       Но тут же он смягчился. Сняв с себя халат и оставшись лишь в ночной распашонке, он накинул верхнее одеяние на Элен. Выглядело это так, будто аристократ отдает ненужную вещь крестьянину, но... Барма великолепный облокотился одним коленом на пол, будто приклоняясь, на второе уперся локтем и легким движением руки поправил шелковый халат на плечах девушки, да так, что грубой кожей коснулся ее ключиц. Было что-то, что заставляло его делать так, что двигало им. Умом и внешностью он оставался собой, немного заносчивым собой, но его движения сейчас мало зависели от него самого. Элен дернулась и опустила голову. Она прекрасно видела, в каком положении перед ней господин, и, скорее, просто осознавала, от чего так. Она боролась с желанием спросить, но понимала, что господин ждет не вопросов от нее, а ответом.       - Я хочу быть собой. Там, в бездне, откуда меня вытащили, - через силу, страшась собственных слов, выдавила она. – Я не хочу быть для вас образом Шерил, а для Гилберта образом Оза…       Настала очередь Руфуса дергаться. И не только его. Человек, что стоял позади, в тени тусклых свечей, ловил ртом воздух, не в силах сказать то, что было бы весьма кстати. Быть может, стоило Барме вымолвить хоть слово, тогда не сдержался бы и он. Высказал бы все, что чувствовал давно и не чувствовал никогда. Тень его сомнений, с которой он пришел в этот дом, была не просто густой, непроглядной, однако сейчас не осталось ни тени, ни сомнений. Стоило услышать имя господина из уст этой девушки, да еще и в таком контексте, как молодым человеком овладела сначала злоба, затем отчаяние, а в конце концов – понимание.       Тихая усмешка, что была громче тишины слезных захлебываний, осталась незамеченной.       - Зеркало… - тихо произнес Руфус.       - Зеркало…? – шепнул Гилберт и снова остался незамеченным .

Зеркало!

      - Зеркало! Молю вас, my lord, разбейте его… - воскликнула Элен, подняв голову и заставив свои волосы закрыть голую грудь. Ее длинные ресницы распахнулись, открывая взору горящие синим глаза. Бездна играла в ее голове, сводила ее с ума… до тех пор, пока взгляд не остановился на пространстве за господином. На темном-темном силуэте с волнистыми волосами, длинным плащом и столь знакомыми широкими плечами. – Гилберт…       И сердце опустилось. Упало, грохнулось, разбилось. Бесшумно, но явно. Не было слышно, как оно бьется, лишь только боль от осознания и вопросов: а как много он слышал? Ответ был явным: все. Найтрейн слышал все от первого произнесенного господином слова, не мог же он самостоятельно разгуливать ночью по особняку Бармы. Нет, теоретически, конечно, мог, но…

Мм? Так ты все еще можешь трезво размышлять?

      А Элен игнорировала.       - Ты хочешь умереть? – настойчиво переспросил Руфус.       - Я не хочу никому вредить, - в упор смотря на Гилберта стеклянными от слез глазами, одними губами произнесла девушка.       А Найтрейн смотрел на нее пустым взглядом, будто не понимая, что происходит. Будто не видя скользящей улыбки, не видя поднимающейся руки Руфуса, не слыша тихого шепота с извинениями, не чувствуя текущих по щекам слез.       Любовь зла. Она сводит с ума, бесконечное количество раз заставляя человека чувствовать себя сначала ничтожеством, а потом повелителем чувств. Самое страшное в этом наисильнейшем чувстве, что оно истинное не иссякнет никогда, не зависимо от взаимности. Мужская и женская любовь разные. Это, по сути своей, чувства, не имеющие ничего общего, кроме названия. У мужчин это преданность, вера, нежность, а у женщин – сумасшедшая преданность, готовность, покорность. Ошибка Элен, как женщины, была в том, что она была слишком сильно готова, а Гилберт ошибся в том, что верил. Глазам. Да, он зря верил глазам. Он человек, который может влюбиться в содержание человеческой души и проигнорировать внешность, но сейчас ситуация была такова, что он не смог не смотреть оболочку. О своих чувствах к "душе" он задумался не далее, как пару часов назад, когда остался один в комнате наедине с осознанием того, что он сделал. Что они сделали. Как они сделали. Именно в тот момент Ворон понял, что образ Оза Безариуса перестал являться ему в страшных снах. Именно тогда он понял, что в Элен уже давно не видел своего молодого господина. Именно тогда все перевернулось. Именно тогда иллюзия стала реальностью.       Так вот любовь не исчезнет, даже если исчезнет предмет любви. Чувство останется, будет приносить боль, пожирать изнутри, иссушать человека, смеяться над ним. А чтобы этого не происходило нужно хвататься за все, даже за самое хлипкое. Даже за простые слова, ухмылки, взгляды.       Кричи, беги, хватай! Закрывай, обнимай, целуй. Прижимай к себе до хруста костей. Шепчи о любви громче, безумней. Выбивай из ее головы дурные мысли. Она должна жить, несмотря ни на что. Она твой смысл жизни. Она твоя.       - Я люблю тебя, Элен! Именно тебя! Тебя настоящую, а не прошлый образ... – и пусть прикосновение больших ладоней к голым плечам и теплых губ к остывшему лбу разгонят всю тьму и осветлят Бездну. – И никому и ничему тебя не отдам. Все будет лучше, чем просто хорошо… Элен Мистресс.