Параллель

Томными и снежными вечерами он сидит на подоконнике в своей квартире, поджав одну ногу под себя, и судорожно затягивается едким табачным дымом, отравляя свои легкие. Голова наверняка раскалывается от бесконечного потока о нынешнем и минувшем, глаза слезятся от того, что бесперебойно смотрят на отвратительно яркое от зимней серости небо, руки нелепо дергаются, когда на кожу падает пепел. В такие моменты его хочется обнять и сказать уже приевшееся: "Все будет хорошо". После этих слов он посмотрит уставшим от жизни взглядом и, снисходительно улыбнувшись попыткам успокоить его, уткнется лбом в плечо. Это будет повторяться постоянно, пока не случится желаемого, и он не увидит своего господина. Но несмотря ни на что, все это время, та, которая произносит одни и те же слова из раза в раз, которая каждый день пытается его успокоить и отвлечь от всего, что его тревожит, никогда не будет отвергнута лишь по одной причине. Лишь только потому, что…

      - Госпожа Элен! – за дверью в комнату послышались торопливые шаги и взволнованный голос Рейма. Гилберт настолько сильно удивился ему, что дернул головой и выпустил изо рта сигарету, которую тут же затушил о ковер ногой. – Госпожа Элен, прошу Вас, перестаньте прятаться! Уже поздно, и нам пора возвращаться в Пандору!       Брюнет удивленно моргнул, осмыслив услышанное, и, повернув голову к окну, снисходительно улыбнулся. Последние полчаса он то и делал, что наблюдал за неподвижным небом, будто ждал, что оттуда кто-то упадет, но вниз, во двор поместья Найтреев, смотреть даже не думал. Сейчас там копошились и о чем-то переговаривались здоровенные ребята, одетые все, как на подбор, и с такого расстояния отличающиеся друг от друга только разноцветными макушками. "Госпожа Элен", видно, заигралась и не хочет никуда возвращаться. Наверняка, она сейчас либо с Винсентом, пользуется своей женской красотой, чтобы уговорить того не выдавать ее, либо с Элиотом, смущает его только тем, что зажала того в коридоре и закрыла ему рот рукой, чтобы он своими разговорами не раскрыл ее местонахождение. Странная девушка, любящая свободу, но оказавшаяся под строжайшей охраной людей, к которым даже не может иметь никакого отношения. Она не контрактор, не служит в Пандоре, не является членом какого-либо аристократического дома… вроде как. По крайней мере, сам Гилберт об этом этой девушки знает только то, что она Элен. "Госпожа Элен", как зовут ее окружающие. Спрашивать у кого-то из своих напарников брюнет не думал, потому что постоянно ловил себя на мысли, что его это не интересует. Ему, действительно, достаточно только знать ее имя и то, что она та, кто она есть. Просто человек, с которым ему хорошо.       Бедный Рейм. Поставленный в качестве ее личного телохранителя на определенное время, он познал все прелести и ужасы жизни вместе с этой очаровательной девчонкой. На самом деле, у нее прекрасный характер, она очень приветлива и может поддержать любую беседу. Даже может стать тем самым сильным плечом, на которое можно будет опереться в случае чего, однако слишком уж сильно она любит свободу. Вообще не переносит, когда ее ограничивают, когда на что-то указывают и заставляют делать не так, как желает она сама. Когда дело доходит до подавления ее собственных прав как человека, у нее появляется либо истинное отвращение к людям, которые являются мнимым врагом, либо желание рушить все, начиная с психического состояния всех окружающих и заканчивая… В общем, эта мисс специализируется на разрушении нервных клеток, а при всем при этом, главная опасность сего процесса в том, что нервные клетки окружающих начинают рушиться только тогда, когда девушка оказывается в положении весьма плачевном для самой себя. Еще ни разу не было выходки, которая закончилась бы безо всяких проблем.       После всего этого снова же становился вопрос: да кто она такая, что Пандора ее так оберегает? А чуть позже возвращались легкость и чувство безразличности. Признаться – пока что именно это ощущение самое отвратительное и в то же время определенное и приемлемое, которое Гилберт чувствовал в жизни.       - Госпожа Элен! Зарксис Брейк узнает обо всем в первую очередь, если вы не покажетесь! – снова словно гром раздался голос Рейма, а Найтрей отчего-то виновато склонил голову и нервно улыбнулся.       Похоже, временный телохранитель особы уже сильно злился, раз начал упоминать злополучного Шляпника, от слов о котором Ворона бросило в мелкую дрожь. Стоит только вспомнить их последнюю встречу и разговор о Бездне, как его тут же начинала раздирать головная боль, гнусное чувство вины, бессилия и никчемности. С того самого дня прошло около недели, а Гилберт даже не возвращался в свою квартиру в Ливере, хотя она не связана ни с чем из того, что упоминалось в разговоре с Брейком, выкурил столько сигарет, сколько не курил за предыдущий месяц, – казалось, просто сошел с ума. А вдобавок ко всему на него еще и постоянно давили братья: один из-за того, что ненавидит, а второй наоборот – потому что избыточно сильно любит. Однако и уйти он отсюда какое-то время не мог, как ему казалось. Инстинкт самосохранения у парня вещь довольно самостоятельная, почти не следит за ходом событий и показывается только по собственному желанию.       - Вот дурень, – послышались женский ухмыляющийся голос и хлопки по ткани. – Брейк и так знает!       Гилберт в удивлении обернулся к двери и обнаружил яркую блондинистую леди в кремовом платье с нежными оранжевыми вырезками, такой же теплой по цвету накидкой и красными искусственными розами на груди, строящую победные мордочки в сторону той самой деревяшки с названием "дверь". Парень легко улыбнулся, но тут же его лицо сменила гримаса неудобства и отчаяния: внезапно он понял, почему старался не возвращаться в свою квартиру.       Элен. Просто Элен. Эта девушка похожа на пропавшего в Бездне Оза Безариуса настолько сильно, что от чувств сводило челюсти, а резанная рана на груди начинала неприятно ныть, будто прося, чтобы к ней прикоснулись. Когда Гилберт находился в своей квартире, ей ничто не мешало приходить к нему, проводить с ним время. Причем сделать ей это удавалось не в компании целого штаба, как, например, сейчас, а в сопровождении одного единственного человека, который ждет объект своей охраны в каком-либо кафе или просто в уютном переулке где-нибудь неподалеку от дома, в котором проживает Ворон. Иногда Элен может вытащить парня на прогулку, а там разорить его на разные вкусности, тогда Гилберт сам отпускает охрану, занимая его должность и обещая доставить девушку в штаб Пандоры. В другом случае они просто сидят в квартире и говорят обо всем, о чем только позволяет приличие и кодекс чести, а после того, как герцог Найтрей и девушка вдоволь насладятся обществом друг друга, ждущий телохранитель прощается с представителем аристократического рода и забирает особу.       Они знакомы уже два года, с того самого дня, как Гилберт последний раз побывал на званом балу в поместье Найтреев. Самым веселым в знакомстве оказалось то, что они толком даже представлены друг другу не были, да и сами о поименном знакомстве не сразу догадались. Тогда у Элен толком груди не было, были короткие волосы, как у Оза, и она походила на мальчишку, тем более тогда, когда была одета в мужской костюм слуги. Именно так тогда и было: двадцатилетний Найтрей приметил ее в стороне, старающуюся скрыться в толпе народа. Наверное, если бы не восхитительные голубые глаза, словно насыщенные сапфиры, Гилберт махнул бы рукой на всех, в чьем окружении стоял, и ринулся бы за приглянувшимся ему человеком, наплевав на всю гордость и последствия, которые его могли ждать. Однако эти глаза, видные даже с того расстояния, на котором парень заметил "прислугу", не дали совершить ошибку, возможно, стоящие герцогского титула. Правда, все это породило еще большее и гораздо более истинное желание узнать, что эта за прислуга такая, которую в доме, в котором он прожил шесть с лишним лет, парень видит впервые.       Гилберт не умеет врать и прекрасно это понимает. Стоило ему тогда сказать, что он устал и пойдет, отдохнет в свою комнату, как за ним пристроился Брейк, взявшийся совершенно из неоткуда и, каким-то образом, оказавшийся среди тех, с кем парень разговаривал перед уходом. Все, как, впрочем, и всегда. Официально ни Пандора, ни семья Рейнсворд не были приглашены на прием, поэтому Брейка там быть, так-то, не должно, но его появление уже даже не удивляло, только заставляло ругаться. Это еще, слава Богу, Найтрей не видел, как именно Шляпник появился на балу. Если бы парню удалось заметить, как он влезает через окно или выбирается из какого-нибудь шкафа или тумбочки, ему, скорее всего, поплохело бы по-настоящему. Хотя, ему в любом случае не составляло особого удовольствия находиться рядом с этим наигранным по сути своей человеком. От него постоянно ждешь какого-то подвоха, какой-то подначки, но всякий раз, когда такое случается, остаешься не готовым к ней. Гилберта что тогда, на балу, что сейчас, сидящего в своей комнате и чувственно смотрящего на спину Элен, трясло от давнего невинного предложения шляпника использовать друг друга. Оно, конечно, было со смыслом и интересовало парня, но все казалось слишком фантастическим.       Найтрей все еще помнит то лицо, искаженное гримасой боли и злобы, которое показала тогда еще незнакомка в костюме прислуги. Он отчетливо представляет в памяти ненавистную даже самому себе ухмылку Брейка. Парень с легкостью и непониманием воспроизводит в голове просьбу Шляпника присмотреть за его "протеже", каковой он назвал девушку. И после этой просьбы Гилберт остался наедине с ней, запертый в одной из комнат особняка. Он всего лишь смотрел за тем, чтобы она никуда не делась, как и сказал ему Зарксис. Не говорил с ней, не спрашивал, что она забыла в этом месте и почему скрывалась, только лишь под нос самому себе перебирался все нецензурное, что знает. Признаться, Найтрей до сих пор не знает этого: что, как и зачем. Ему "не" интересно, ему просто надо, чтобы она находилась рядом… но только не сейчас.       - Гилберт, – протянула девушка, неизвестно когда оказавшаяся прямо перед носом парня. Тот опустил глаза на по-детски недовольное личико Элен и дернулся немного назад. – Ты чего застыл? Совсем не рад меня видеть?

Нет, не рад. Пожалуйста, оставь его одного. Дай ему отречься от мыслей, не видя твоего лица. Ему слишком больно, ему невыносимо от одного только осознания, что ты так похожа на его господина. Наверняка, Гилберт не раз пытался сказать это тебе, но его останавливало твое жизнерадостное поведение и счастье, которым ты жила при встрече с ним. Если он скажет, что ты для него обуза, что затягиваешь его в пучину бездны мертвого десятилетия, ты расплачешься и сделаешь ему еще больнее. Поэтому, пожалуйста, ты же умная девушка. Ты любишь его, а раз любишь – отпусти самостоятельно и освободись сама. Ты же знаешь, что так надо. Ты понимаешь.

      - Это, действительно, некрасиво с твоей стороны, – продолжала она говорить, теперь уже стоя не напротив Гила, а рядом с ним, оперевшись на подоконник и смотря в окно. – Я ведь даже уговорила Брейка найти причину приехать сюда, в поместье Найтреев, замучила бедную Шерон, чтобы оказаться в твоей комнате, хотя ни я, ни она точного ее местонахождения не знали… – тоскливо произнесла блондинка и махнула в окно рукой, приметив там улыбающегося Зарксиса.       Гилберта, словно неразумного ребенка, перекосило от эмоций. Стало жалко, стыдно, радостно, больно, смешно – было просто не понять ни собственных, ни истинных чувств девушки. Под улыбкой Оза скрывалась самозванка, но Найтрей не мог убедить в этом себя. В какой-то момент ему даже почудилось, что эта девушка и есть Оз, вернувшийся в обличии другого человека для того, чтобы никто не узнал, что, на самом деле, он жив. У паренька хватило бы мозгов сделать что-нибудь подобное. Ворон сжался в испуге согнать с правильного места печальную нотку, рывком слез с подоконника и, не дав Элен даже удивленно выдохнуть и обернуться, заковал ее в свои объятья со спины.       Было отвратительно тихо. Тишина сопровождалась тиканьем часов, эхом ругани Зарксиса и Рейма за окном, шумным дыханием. Это было отвратительно, но это не должно было кончаться. Гилберт был готов провести в таком положении вечность, на чуть согнутых коленках вдыхая запах ее волос. Именно это позволяло ему отличать мечты и выдумки от реальной действительности. Ворон все еще ощущал и помнил аромат Оза, аромат ребенка – аромат солнца, а Элен, в отличие от мальчика, пахла фруктами – яблоками. Настолько непривычно, что иногда даже хотелось спросить, почему так. И хоть Найтрей знал, что за такой вопрос девушка ему ничего не сделает, но даже с этим пониманием он все еще помнил основные рамки дозволенного для джентльмена. Помнил… но не переставал их нарушать. Сейчас он делал все, что захочется его разуму: беспорядочное количество раз вдыхал в себя приятный яблочный аромат, наслаждаясь, словно он никогда в жизни не пробовал на вкус этого сладкого по запаху фрукта, спускался к чувствительной шее, при этом все сильнее и сильнее сжимая ладони девушки до хруста в суставах, бесперебойно заставлял леди издавать неприличные возгласы блаженной боли, когда касался губами ее гладкой кожи и оставлял на ней сначала засосы, потом укусы. А потом останавливался, замирал буквально на мгновение, и, слезясь, падал в бессилии на колени. Элен не могла отдышаться, а бешеное сердце, страшащееся всего, что только можно, лишь требовало продолжения. Она сдержанно выдыхала и краснела так сильно, что тишина превращалась в шипящую на ухо духоту, сквозь которую девушка, покрасневшая до цвета алой луны, находила силы, оборачивалась и затуманенным взглядом смотрела на сидящего на коленях Гилберта.       За окном прекратились ругань и шебаршение людей, послышалось ржание лошадей, а за ним и стук колес о каменную выкладку – главные ворота скрипнули. Элен уже опустилась к Гилберту, уселась под окном и облокотилась на стену, согнув ноги в коленях, а он устроился на ее плече, уткнувшись в него носом и не показывая предательских мужских слез, в таком, казалось бы, неудобном положении, что у девушки у самой начинали затекать кости от вида. Она гладила его по черным волосам, изредка задерживая руку за ухом и, как котенка, щекотала там, а он шумно дышал ей в шею, заставляя ее трепетать от приятного жара. Они не были счастливы, понимали, что должно быть продолжение, чтобы оба они смогли прийти в норму и успокоиться, но ни он, ни она ничего не делали, потому что чем дальше они зайдут, тем сильнее заденут чувства друг друга.

Ты любишь его, да? Тогда оставь его бренную душу. Ты обманешься выдумкой счастья, а когда все вернется на круги своя, захлебнешь в отчаянии. Он не тот, кем ты его представляешь. Он добрый и отзывчивый, но он принадлежит не тебе. У него есть господин, человек, из-за которого он вообще обратил на тебя внимание, понимаешь? Он видит в тебе его, Оза. Он хочет, чтобы ты была им, чтобы ты повелевала его телом и душой, как это делал Оз, но боится того, что может случиться по его же глупости. Так что сделай правильный выбор, перестань мучить его ложными надеждами; забудь любовь, забудь себя и покинь это место навсегда. Проку больше будет, так ты хоть никого не погубишь, пусть и не спасешь.

      - Все будет хорошо, Гилберт, – лишь произносит она и поджимает губы, чтобы не расплакаться. – Оз вернется, ты ведь так много для этого делаешь…