Механизированная история

Человеку суждено дышать и давиться сомнениями. — Это подорвет репутацию всей корпорации, сто семнадцать статей семи Галактик о правах разумных будет нарушено! — На кону большие средства и деньги! Эксперимент может стать удачным, и наша компания сможет наладить массовые поставки! Проект «Код Шторма» может стать решающим вариантом многих споров. — Но вы не понимаете, что искусственно создать заказ Клана мы не можем! Ни один лабораторный сиркеори не обладает нужной для эксперимента устойчивостью к изменению ДНК и вживлению структурного геля! Нужны естественно рожденные! — Меня это не волнует! Это проблемы ученых, а средства и деньги обязаны остаться на нас. Материал мы вам предоставим, проект немедленно должен быть включен в разработку! Никем не подслушанный важный разговор. Мертвую, такую привычную тишину нарушает настойчивый писк. Помутненное сознание отказывается воспринимать реальность. Только противный звук, благодаря чипу, складывается в слова: «Нарушение криогенного сна. Разморозку начать». Тело словно чужое, одеревеневшие пальцы не реагируют на импульсы мозга, приказывающие двигаться. Холодное и липкое нечто касается кожи, вызывая раздражение. Легким помогают дышать трубки, проведенные в ноздри. Наконец, кроме писка, в уши прорвался размеренный рокот сердца. Этот спокойный ритм выдернул меня из спасительного беспамятства. Я инстинктивно сделал самостоятельный вдох, и противно-горькая слизь хлынула в нос. Я захрипел, захлебываясь. По нервам электрическим током пронесся приказ мозга и микросхем одновременно. Живи! Так глупо умирать я не собирался. Превозмогая судорожную боль в мышцах, напряженных в рывке, я, следуя ощущениям визоров, дернулся и приложился о стекло со всей своей силы, пытаясь выбраться из криогенной камеры. Сколько времени я провел в мутном полусне, сказать не могу. Конечно, глупо было с моей стороны надеяться, что у меня получится выбить бронированное стекло криокамеры, но сон прервался, и автоматически разблокированная дверца поддалась. Как выброшенная отливом на берег рыба, я беспомощно затрепыхался, судорожно и жадно глотая долгожданный воздух, обжигая легкие притоком кислорода. Сердце заходилось в бешеном темпе от резкого выброса в мою кровь адреналина, дававшего силы управлять телом, заставляя его шевелиться. Криогенный сон — вещь не опасная, если спать пять лет с постоянным медицинским осмотром. Соблюдать правила, менять капсулы, которые нужны для поддержания жизни, и следить за состоянием спящего — залог того, что его пробуждение будет безболезненным, и тело тут же отойдет от долгой неподвижности. Теперь пошел откат, мышцы в судороге сокращались, меня словно выворачивало наизнанку, виски ныли тянущей болью. Организм начал восстановление после многолетнего сна, точную цифру продолжительности которого я не знаю. Наконец глаза смогли нормально различать объекты. С трудом оперевшись здоровой, но дрожащей от слабости рукой в пол, я приподнялся, осматривая помещение, где находилось пять камер, включая мою. Серые стены, потолок и пол — все было вылито из титана. Потрескивали подсветки, дающие скудный свет, гудела старенькая вентиляция, проведенная где-то в потолке. Этот сектор был опечатан, конечно, фильтры работали исправно, и пыли не было, но все было сухим, стерильным. Ноздри широко раздулись, ничем, кроме металла и старого, почти выветрившегося запаха от криогенных камер, не пахло. Только мой запах, наверное, перебил все остальные. Я внимательно осмотрел капсулы, их стекла должны были быть прозрачными, но сейчас они все запотели или покрылись изнутри заморозью, что нельзя было разглядеть, кто находился внутри. Мрак! Я обессилено лег обратно на пол, с остервенением выдергивая из тела ненавистные трубки. Но надо было вставать и искать нужное мне, самое дорогое мое существо. На стене около камеры предсказуемо висело табло, на котором светились две цифры — 26. Ни имени, ни боевой двойки, ни описания возможностей. Просто двадцать шестой, нет, я, конечно, не жалуюсь, но на таком товаре могли бы и не экономить, все бы щедро окупилось. Мой стальной механизированный протез — правая рука, которую я потерял давно, можно сказать в прошлой жизни, сейчас кажущейся чудесным сном, куда хочется вернуться, функционировала как всегда, осложнений не было. Хотя структурный гель в моем организме загустел. Это чудо генной инженерии, полезная штука, ее не раз мне меняли и не раз добавляли внутрь стали полезные микросхемы, проводки и прочие интересные приспособления, не исключая и простого холодного оружия. Протез подключен к моей нервной системе и следует импульсам мозга, как и вторая обычная рука. Я давно привык к его существованию и уже не считаю свою ущербность слабостью, в этой механической малышке мой главный козырь. Да что я, мрак побери, такое? Наверняка именно этот вопрос возник в голове человека (или не его вовсе), увидевшего мою жалкую, нагую и скрученную на полу фигуру. Ну... Взгляд равнодушно прошелся по бледной от многолетнего отсутствия солнечного света коже, по всему моему телу: от рук, начиная с самых кончиков пальцев со стороны ладони, и до плеча, убегая вниз по спине, рисуя свой странный узор на боках и груди, переходя на ноги и спускаясь к ступням, шли белесые, словно начерченные, абсолютно прямые и точные шрамы. Это результат многочисленных... ммм, нет, не помню точную цифру, операций по изменению меня. Хорошо хоть не вручную, а аккуратно, лазером, разрезали тканевые и мышечные покровы, добираясь до самых костей, проводя особые трубочки вдоль конечностей для вкачивания структурного геля. Меня резали, кололи, зашивали, вживляли что-то чужое. Изменяли генетически и, казалось, выворачивали всё моё существо на изнанку. Эти воспоминания живы во мне до сих пор. Если обрить мою черепушку, будет вообще сказка. Лысый череп, исчерченный десятками линий от вживления маленьких чипов и всевозможных введений инъекций, стимулирующих мозг и усиливающих его активность, на несколько порядков превышающей норму обычного человека. Жуть — это про меня. Но сейчас эту страшилку скрывали отросшие, измусоленные в слизи криокапсул темно-каштановые патлы, облепившие лицо. Фу, гадость, как неудобно! Следующие несколько минут можно было пронаблюдать целую эпопею, как я пытался встать и добраться до камеры с номером двадцать семь. Когда мне это наконец удалось, я ладонью нащупал выдвижную панель управления и быстро забил имеющийся в памяти пароль. Механический голос сообщил: — Разморозка начата. Ожидайте. Поджав ноги и положив на колени голову, я терпеливо принялся ждать, нервно разрабатывая атрофированные мышцы массажем. Был страх, что я остался один, что двадцать седьмой не проснется. За долгие годы, проведенные в стенах лабораторий Терра Сел, наивность и умение доверять людям испарились сами собой. Честно, не знаю, сколько лет мы спали и где сейчас вообще находимся. Когда-то одна влиятельная корпорация, зовущаяся Терра Сел и специализирующаяся на всевозможных товарах кибернетики, биохимии и генетики, затеяла проект. Но стоит сделать небольшое отступление и сразу уточнить, что наиболее скупаемым товаром были искусственно выращенные рабы - сиркеори. Основной поставщик — планета Мириорэ. Если кратко, сиркеори — специально выведенные прислужники-рабы для домашней, рабочей да и всякой другой помощи хозяину. Саму их природу сделали полностью зависимой от существа, которого они увидят первым. Это как запечатления, когда раб видит хозяина, в его теле начинается какая-то химическая реакция: раз, и это существо для них бог Вселенной, от которого зависит их жизнь. Чаще всего сиркеори бывают домашними помощниками, реже всего — боевыми. Но это большая редкость, в их гены, несмотря на то, что они дети пробирок, очень сложно внедрить другие ДНК, изменившие тело, и переключить изначальную базовую программу. Во всех Семи Галактиках, расположенных наиболее близко к Солнечной Системе со столицей-планетой Землей, не редкость при влиятельном инопланетяне увидеть хрупкую фигурку смазливой игрушки. Рабов создают под заказ, но все они миловидные и очень красивые, всегда оказываются в постели хозяина. Но сиркеори — не единственный товар Терра Сел на мировом рынке. Кибернетические протезы стоят просто бешеные деньги, а уж боевые тем более. Я покосился на свою правую руку, да-да, это тоже производство Терра Сел, лямов пять точно стоить будет. Эта организация всегда имела не особо чистую репутацию, вела торговлю с пиратами и работорговцами из далеких Галактик, чтобы не привлекать особого внимания. Да, там сиркеори всем были в новинку. Вот в одной из тех Галактик кто-то очень богатый и влиятельный затребовал заказ на телохранителей с функцией сиркеори, так сказать. Существ (всех подробностей я не знаю, и эти знания мне и двадцать седьмому пришлось собирать по крупицам), умеющих выживать в любых условиях и служить хозяину, выполняя все его прихоти. Были и еще какие-то детали, касающиеся умственных и боевых характеристик, но все это было в компьютере Терра Сел, и добраться этих документов было просто нереально. В головах ученых всегда зрела мысль о сверхсуществах, покорных воле и обладающих выдающимися генами для выживания, а чиновники углядели в этом хорошую наживу. Так и началась история проекта «Код Шторма». Красивое название, не правда ли? Но это принесло столько жертв, разрушенных семей, боли, смерти, страданий и крови. Нас было около двухсот, напуганных, выкраденных из семей, очнувшихся в лаборатории, на орбитальной станции вдали от родных планет. Мне было всего тринадцать лет, возраст остальных был не больше пятнадцати. Я сглотнул неприятный комок в горле, этот период моей жизни был наполнен ненавистью, большой и лютой. До сих пор свеж в памяти ужас перед неизвестным. Терра Сел не особо заботилась о первых потерях. Тогда проект только начал разрабатываться, и многие сыворотки и операции, вернее их последствия, были неизвестны. Многие погибли после первых экспериментов, затрагивающих только мышечную ткань. Сначала «Код Шторма» укреплял наши тела физически, не вводя никаких чужеродных генов в ДНК. Постепенно начались изменения внутренних органов, изменение внешности под воздействием генов. Число подопытных сократилось на две трети, вот тогда Терра Сел задумались и к материалу проекта стали относиться бережливее. Сыворотки проверяли более тщательно и замеряли нужные дозы. У многих из нас от стресса и шока психика полетела во мрак. Эти ублюдки стали проводить над нами свои опыты, пытаясь создать идеальных воинов, которые должны были перевернуть мировой рынок с ног на голову и заставить всех массово скупать подобных. Удалось ли им это, судить я тогда не мог. Как сейчас помню отчаяние и боль, испытываемую в своей камере, когда меня приносили туда после операций и оставляли одного. Мы должны были быть психологически устойчивы, принимать новых себя с готовностью. Зеркало висело на одной из стен, и, смотря на отражение в нем, я не узнавал себя. Еще налитые кровью шрамы на нездоровой, побледневшей от сывороток коже, выходившие из спины железные кончики укрепленного позвоночника, бритая налысо голова с большим количеством швов, и ужас от того, что в черепную коробку мне вживили что-то чужеродное. А уж когда в организм закачали структурный гель, от перенапряжения и невыносимого болевого шока я чуть не умер. Им пришлось сделать мои органы выносливее, а чип в голове помогал устранять болевые ощущения. Еще была тьма, спасительная мягкая темнота беспамятства, укрывающая от постоянной боли. В какой-то миг все вдруг кончилось, и тело больше не подвергалось мучениям. Меня поместили в гигантскую колбу, наполненную какой-то жидкостью, что залечивала все мои повреждения. Удивительная вода лечила все, кроме искореженного, измученного рассудка. Только сейчас вспомнил, именно это и было последним, что помню. Я помню и радость, когда мне наконец поставили протез, правда не родной, а другой, измененный на боевой лад, которым мне предстояло еще научиться управлять. Многие пытались бежать, и за это следовало самое ужасное наказание — забирали единственную дорогую вещь, оставшуюся у «Кода Шторма», — память... В один из самых обычных дней в лаборатории, когда мы — последняя уцелевшая тридцатка проекта и последний его оплот — были признаны годными и достигшими пика своих самых лучших генетических и психологических экспериментов, нас разбили на двойки. Так в моей жизни появилось существо... — Разморозка завершена, — осведомил меня компьютер. Уверенно встав, я открыл капсулу с номером двадцать семь. И услышал мерный стук его сердца и тихое дыхание. Живой! Нилауэнь живой! Я не мог сдержать слезы облегчения, щипавшие мои глаза. Я осторожно вытащил из ноздрей и вен трубки. Затем я подхватил легкое тело и, покачнувшись, с тревогой вглядываясь в родное бледное лицо, услышал тихое и хриплое, даже неосознанное: — Рэм... Так в моей жизни появилось существо, зовущее меня по имени, единственное любящее меня существо, за которое я и в огонь пойду, и в воду прыгну.