Игра в шишки

*** Может быть, не стоило этого делать - не стоило снова впускать его, давать и ему, и себе эту жестокую поблажку. Три дня на самом исходе зимы, когда ветер уже становился теплее и мягче, а в белом покрывале снега появлялись черные прорехи. Когда лес, еще не проснувшийся, но уже настороженный и чуткий, дышал предвкушением весны, но сама она еще не пришла, лишь кокетливо подразнила своим отблеском в пробуждающихся ручьях. Может быть, стоило сохранить твердость и не позволять ему приезжать... но Трандуил знал, что не смог бы так поступить, и лгать себе на этот счет было бессмысленно. И когда Серебряный владыка явился пред его очи впервые после года разлуки, Лесной король мгновенно забыл обо всех сомнениях. Три дня они снова были единым целым. Одним сердцем, одним дыханием, одной душой, и тела их сплетались в жарком танце, словно хотели тоже слиться в одно. А потом, оторвавшись друг от друга, они рука об руку ходили между все еще спящих деревьев, и Трандуил касанием ладони пробуждал их ото сна. Двое Владык сбросили тяжесть прожитых тысячелетий, как деревья сбрасывали зимнее оцепенение, и теперь словно вновь были юны и невинны - но лишь до тех пор, как вновь в полумраке королевских покоев не сливались в отчаянно крепких объятиях. И по прошествии дней, когда настала пора Келеборну вновь уезжать, Трандуил боялся, что откажется от собственного решения, и просто не отпустит его. И стоило владыке скрыться из вида, король снова остался будто бы один посреди вечной зимы. Он прожил в этом оцепенении целый год - похожий на одно из тех деревьев, что сейчас сбрасывали сонную изморозь с пробуждающихся ветвей. С той лишь разницей, что проснуться вновь ему предстояло лишь в следующем году. *** Последние несколько дней она почти не покидала своих покоев – в этом просто не было необходимости. Все ее естество стремилось к тому, чтобы окружить себя теплым коконом из знакомых ароматов и ощущений, устроить гнездо, в котором предстояло появиться на свет ее сыновьям. Элронд почти не отходил от Келебриан, а если и уходил, оставлял что-то, что хранило его запах. Утром, когда первый по-настоящему весенний солнечный луч пробился сквозь плотные занавеси в ее покоях, Келебриан, открыв глаза, взглянула на Элронда, который, кажется, и вовсе не ложился, проведя всю ночь подле нее. - Я хочу выйти в сад,- сказала она негромко. - Конечно, любимая, - ответил Элронд. - Пойдем. Они спустилась по широким ступеням, Келебриан куталась в теплый плащ. И едва они ступили на звенящую от последнего утреннего мороза тропу, ее охватила странная тревога, такая знакомая, но почти забытая за прошедшие несколько недель. Она не подавала вида - лишь сильнее вцепилась в ладонь супруга. Келебриан шла так быстро, как только могла – ноги сами несли ее. Тяжелые ветви, посеребренные инеем, тянулись к ней, цеплялись за плечи, словно хотели ее удержать, но она решительно шагала вперед, пока они не вышли на смотровую площадку, выходившую на восток. Пронзительный ветер подхватил волосы, но Келебриан не ощущала холода. Она, прильнув к Элронду, вглядывалась в светлое утреннее небо – оттуда, с юго-востока, что-то приближалось. Она чувствовала опасность, как звери чуют грозу. За ясным горизонтом, за смутными туманами, за грядою гор росло и пульсировало нечто настолько страшное, что и представить было нельзя. Келебриан, не разжимая объятий, подалась вперед, словно хотела взлететь над равниной и понестись туда, откуда надвигалось неведомое зло, задержать его, не дать прорваться нарыву, не дать тьме вылиться в мир. - Элаэ,- прошептала она, не зная, как сказать ему о той тревоге, что угнездилась в ее душе. Элронд лишь обнял ее крепче, прошептав на ухо слова любви. Он чувствовал тревогу, охватившую Тилли, и он знал ее причину. Исилдур, надев на палец Кольцо врага, стремится мыслью к ним. Он желает зла - немного же времени потребовалось, чтобы поработить этот гордый дух! Быть может, Исилдур спешит в Эрегион, чтобы объявить эльфам войну? Быть может, он скачет в Лориэн, чтобы потребовать себе кольца квенди и их земли? Пусть так! Эльфы готовы сразиться за то, что принадлежит им - даже если сражаться придется с людьми. По-прежнему бодрствует стража на границах, по прежнему метки лучники галадрим и по-прежнему храбры и искусны воины Имладриса. Решительным движением Элронд снял с пальца кольцо: - Я люблю тебя, Тилли, - проговорил он. - Я с тобой, единственная моя. Не бойся. Но ее, кажется, это ничуть не успокоило. Она взглянула в глаза Элронду, потом снова метнулась взором за горизонт. Тилли хотела сказать еще что-то, будто наконец подобрала верные слова, но неожиданно все ее тело в руках супруга вздрогнуло и напряглось, она ахнула и широко распахнутыми испуганными глазами вновь посмотрела на него. - Время? - спросил Элронд дрогнувшим голосом. - Ты готова? - Сам он, видевший в этой жизни, кажется, все, не был готов и боялся, что что-то пойдет не так. Тилли растерянно моргнула, но, кивнув, вдруг ободряюще улыбнулась. - Если ты будешь волноваться, любовь моя, то на кого же мне опираться?- Она сжала его руку,- ты ведь не оставишь меня? - Конечно нет! - воскликнул Элронд. - Пойдем наверх. *** - Посмотри! Посмотри на меня! - мальчик повис на ветке, цепляясь за нее ногами. Трандуил поднял глаза на него, устало махнул рукой. Леголас, кажется, наслаждался каждой секундой - отец впервые за несколько месяцев взял его с собой на охоту. Обычно с юным принцем возиться приходилось Риннельдору, который за год, проведенный в Ласгалене, стал не просто своим для нандор - он стал лучшим и единственным другом маленького наследника, и Трандуила это вполне устраивало. Детей, кроме Леголаса, у лесных эльфов не рождалось уже несколько десятилетий, и Риннельдор был единственным, кто готов был возиться с мальчиком. Но время от времени Трандуил все же вспоминал о малыше. Когда Келеборн, набравшись смелости, все же спросил его, откуда взялся ребенок, Трандуил ответил ему правду - маленького сироту он нашел на юго-западной границе леса, откуда незадолго до войны пришли вести о нападении орков. Трандуил - тогда еще принц Ласгалена - прибыл со своим отрядом слишком поздно - дома в приграничном поселении были разграблены, а все жители - убиты. Вернее - почти все. Обходя жилище за жилищем и находя все новых мертвецов, Трандуил услышал в одном из домов тихий плач. Сперва он не мог понять, откуда он доносится, но потом догадался заглянуть в большой ящик в дальней части дома. Судя по всему, слыша приближение врагов, напуганная мать, чье изуродованное тело было повешено на ветвь дерева, на котором располагался дом, спрятала своего ребенка, надеясь спасти, и надежда ее оправдалась. Трандуил хотел позвать своих спутников, чтобы они забрали ребенка, но тот, все это время заходившийся жалобным плачем, вдруг замолчал и посмотрел на короля большими голубыми глазами. И на сердце, которое много столетий Трандуил считал мертвым, вновь появились робкие весенние листья. Леголасом принц назвал его – Зеленым листом, уверовав вдруг, что в этом мальчике вновь возродится его надежда на то, что за зимой всегда приходит весна, и голые ветви вновь покроются листвой. Сам Леголас понятия не имел, откуда он появился, и никто из нандор не собирался ему об этом рассказывать. Он был сыном Трандуила – и спорить с этим никто не стал бы. Сам король, возможно, был не слишком хорошим отцом, но Леголас рос беззаботным, чистым и светлым, как первый по-настоящему теплый весенний луч солнца. - Не упади, мой маленький листок,- предостерег его Трандуил скорее по привычке – он знал, мальчик, ловкий и юркий, как дикий зверек, ни за что не сорвется – лес был его родным домом, его стихией, он был одним из листков в его зеленой кроне, лес был Леголасу больше отцом, чем Трандуил. Леголас перехватил ветку руками, прыгнул, приземлился на темной прогалине рядом с Трандуилом и рассмеялся. Король подошел к нему и присел рядом с ним, чтобы глаза его оказались на одном уровне с глазами малыша. - Когда-нибудь,- проговорил Трандуил тихо, но очень серьезно,- весь этот лес будет твоим. Ты станешь великим королем, мой мальчик, потому что уже сейчас каждый листик, каждая ветка, каждая капля росы в Ласгалене любит тебя. - А ты? – взгляд голубых глаз стал вдруг непривычно серьезным. И Трандуил, открыв было рот, чтобы ответить, замер. На него словно повеяло зимним холодом – в лесу, хоть и очень далеко, что-то двигалось. Что-то темное и незнакомое, что-то чуждое и опасное. Король выпрямился и прислушался. Ничего – то, что он почувствовал, находилось слишком далеко, но будто сами ветви деревьев нашептали ему о его приближении. То был зверь, которого эти места прежде не знали, и Трандуил знал, чего лес хочет от него – своего короля. - Как ты думаешь, малыш,- как мог беззаботно проговорил король,- ты сможешь сам добраться до дворца? Если добежишь меньше, чем за час, обещаю – завтра мы сходим на настоящую охоту, где я сам выберу для тебя дичь. - И позволишь убить ее? – глаза мальчика загорелись азартом. Трандуил, которого такая страсть Леголаса к убийству животных обычно настораживала, на этот раз с готовностью кивнул. - Конечно. Ты сможешь испытать свои новые стрелы! В следующий миг Леголаса рядом с ним уже не было – маленькая светлая фигурка скрылась в ветвях. Трандуил же, закрыв глаза, прислушался к шепоту деревьев, принюхался к ветру. Странное существо двигалось на юго-западе – ровно в том направлении, где шесть лет назад Трандуил нашел Леголаса. *** Они медленно поднялись по лестнице. Элронд сделал знак двум нисси, которые должны были присутствовать и помогать, при необходимости. В комнате Келебриан открыли окна, поставили воду в серебряном котелке на огонь. Элронд, взяв супругу за руку, запел. Он пел о том, как серым утром на берегу моря встретились два сердца, о том, как родилась любовь, о том, как много лет пришлось ждать им, когда мир наступит в Средиземье. Солнце и ветер, звезды и небо, деревья и травы - вот что встретит сыновей Келебриан и Элронда! Придите, юные эльфы, придите в мир, созданный для вас! Послушайте, долина Имладриса замерла в ожидании! Посмотрите, зима уходит и приходит весна! Зеленые травы покроют холмы, и желтые лютики расцветут на лугах, и розовые лепестки яблонь будут кружиться, опадая, когда придет лето. Мир ждет вас, Элладан и Элрохир! Добро пожаловать! Келебриан всю силу своей души направила на то, чтобы сосредоточиться на голосе Элронда, следовать ему, пропустить сквозь себя и сделать так, чтобы сыновья ее тоже услышали этот зов и явились в мир, ждущий их с нетерпением. Но все было тщетно - дело было не в боли и не в страхе перед испытанием рождения - к ним Келебриан была готова давно, но тревога, охватившая ее там, в морозном саду, не отпускала княгиню. Тьма все еще была здесь – не в углах ее спальни, не в опущенных шторах, но там, за пределами Последнего Домашнего Приюта, и эти стены не могли защитить от нее. Келебриан сильнее сжала руку Элронда. - Темно,- прошептала она, - так темно... Элронд сжал руку супруги. Оглянулся на нисси в ожидании знака - но они не знали, в чем дело. "Так не должно быть", - прошептала Ниитиль, - "Рождение - это свет!". Элронд положил другую руку на лоб супруги. "Келебриан! Тут светло, любимая!" - воскликнул он. Келебриан, борясь с наступающим мраком, вдруг запела сама - негромко, чуть срывающимся голосом, но песня ее звучала с каждым мгновением все уверенней, заставляя просветлеть ее взор и светочам в ней разгореться ярче. Элронд, подхватив мотив, пел вместе с ней - ощущая, как Элрохир, старший из сыновей, откликнулся на их призыв. И ветер за окном вдруг стих и нисси, сидящие по обе стороны от ложа, улыбнулись. *** Он не видел тропы под ногами, и, когда она кончилась, одним прыжком взлетел на ветку дерева и продолжил путь. Трандуила вели не зрение, не слух и даже не чутье, а какое-то иное чувство, тоньше и вернее всех прочих. Он не видел, что за цель его вела, куда уводил его лес, он не мог проникнуть внутренним взором за пелену темноты, и в сердце короля вместе с решимостью зарождался страх. Это не было погоней за дичью, не было похоже на его обычную охоту. Лес вел его, как всегда, но в этот раз это была погоня за выживанием, словно не он преследовал зверя, а зверь гнался за ним. Замерев на одной из ветвей, Трандуил прислушался. Он оправил верный лук на плече и позволил ветру обнять себя, окутать холодным одеялом лесных запахов. Неподалеку сквозь заросли кустов прошел матерый олень, за ним, припадая к земле, крался волк, голодный после зимы, но это были просто звери – жители леса, Ласгален вел короля не к ним. То, что ждало его, было дальше, и Трандуил, перепрыгнув с ветки на ветку, двинулся вперед. Он не знал, сколько прошло времени, не ведал усталости – лес сам, казалось, нес его, подталкивал, гнал, но завеса тьмы была все также непроницаема. Трандуил хотел развернуться, убежать прочь, пусть это и была бы возмутительная трусость – чего ему бояться, пока вокруг него стояли сторожами знакомые деревья, пока он все еще был в Ласгалене? Но не то что развернуться – даже замедлить ход он не мог. Вот он уже в том самом поселении, разграбленном годы назад – дома оставались необитаемыми, и стали словно частями тех деревьев, на которых были построены, вросли в них, почти растворились. Трандуил замер у того дома, где нашел Леголаса, будто на последнем рубеже, уверенный, что еще один шаг – и отступить будет слишком поздно. Он взметнул взгляд вверх, к обветшалому дому, но невидимая сила толкнула короля в спину. Он крепче сжал лук и сделал еще один шаг. Оно было там – за зыбкой границей речного берега. Трандуил, прильнув к ветви, заложил стрелу на тетиву. Он все еще не видел того, за кем охотился, но теперь чувствовал его очень отчетливо – это был сгусток темноты, какой прежде Лесной король никогда не встречал. На мгновение им овладела паника – существо перед ним было слишком сильно, слишком могущественно. И что мог он, охотник с обычным луком, сделать с ним, пока оно не набросилось на самого Трандуила и не уничтожило его? Его пальцы сами натянули тетиву. Ветви ободряюще зашептали вокруг, еще мгновение, один удар сердца, и стрела со свистом рассекла вечерний воздух. *** Их первый сын родился, когда солнце коснулось горизонта на западе, выплеснув багровую краску на синее полотно небес. Келебриан с шумным вздохом откинулась на подушки. Но второй сын не дал ей отдохнуть– он появился несколькими минутами позднее, и когда его плач огласил покои, Келебриан почувствовала, что узел темноты, затянувшийся где-то вдали, наконец-то был разрублен, и тревожная пелена, рассыпавшись, пала. Элронд держал на руках первенца - маленький Элрохир смотрел на него широко открытыми глазами, голубыми и ясными, как небо весенним утром. Тилли держала на руках Элладана, улыбаясь, забыв обо всех пережитых страхах. - Теперь мы с тобой родители, Келебриан, - с глупой улыбкой проговорил Элронд. *** Темный сгусток у берега реки вдруг раскололся, рассыпался, как слишком рыхлый ком снега, сорвавшийся с ветки. Трандуил подавил удивленный возглас – в прибрежном иле, пронзенный стрелой из королевского колчана, лежал Исилдур, сын Элендила, король людей Запада. *** Риннельдор сидел на берегу Эриндуина, наблюдая за тем, как весело журчит вода, вырываясь из тоннеля под королевским домом. Река радовалась наступающей весне, как радовались ей деревья вокруг и птицы, щебечущие в ветвях. С удивлением Риннельдор услышал, как кто-то несется ко дворцу, словно спеша с неотложной вестью. Это был Леголас - он бежал со всех ног, запыхавшись, и в последний момент затормозил перед дверью - лишь чуть-чуть коснувшись ее руками. - Успел!- воскликнул маленький принц звонко, - успел! Он победно развернулся и тут же заметил Риннельдора, улыбнулся ему широко и радостно. - Я успел!- похвастался он, - и теперь папа позволит мне застрелить мою собственную дичь! Он так и сказал, представляешь! - Глаза его сияли, щеки раскраснелись от долгого бега, и мальчик весь был будто соткан из первых теплых лучей весны. - Молодец! - похвалил Риннельдор, невольно заражаясь весельем маленького принца - хоть в самом деле, стоит ли так радоваться возможности кого-то подстрелить? Впрочем, может быть, охота еще разочарует Леголаса. - А я вот смотрю на реку, - продолжил нолдо, задумчиво. - Знаешь, река остается все той же, а вода утекает и никогда не возвращается вновь. Не так ли и звери в лесу, и люди, и эльфы? Леголас подошел к нему, заглянул в речной поток, нагнувшись вперед, с таким видом, словно надеялся увидеть в течении воды зверей, людей и эльфов, утекающих вместе с ней. Потом, выпрямившись, Леголас покачал головой. - Это река все такая же, какой я ее видел всегда, - сообщил он, - а остальные - не знаю... о чем ты? - Я просто задумался, - ответил Риннельдор. - Но это неважно. Может, сыграем в шишки? Леголас хитро улыбнулся - с тех пор, как они с Риннельдором играли в последний раз - еще до прихода зимы - мальчик успел поднатореть в этой игре, старательно упражняясь, когда его оставляли предоставленным самому себе. - Ладно, - согласился он покладисто, - только на этот раз кидай повыше! Он поправил лук на плече - Леголас не выходил в лес без него, и на этот раз это было уже совсем иное оружие, чем в прошлый - больше и туже, а в маленьком колчане ждали своего часа почти настоящие стрелы - по всему было видно, что король Трандуил прислушался-таки к просьбе. Риннельдор, подняв с земли большую сосновую шишку, размахнулся и подбросил ее высоко-высоко, выше древесных крон. Леголас вскинул лук, совсем как взрослый стрелок - он много времени провел, наблюдая за лучниками-нандор, а иногда, когда выпадал случай - и за отцом, и теперь подражал их движениям. Тонкая стрела взметнулась вверх и на лету безошибочно вонзилась в шишку, которая уже начала обратный путь к земле. - Еще!- крикнул мальчик. Риннельдор, завороженно наблюдая за тем, как стрела попадает в цель, замешкался, потом долго искал шишку, наконец, нашел еще одну и подбросил. Затем сразу подобрал несколько шишек, готовясь бросить и их. Леголас стрелял навскидку, не медля и не прерываясь. Когда в воздух полетели две шишки одна за другой, он легко попал в обе почти без паузы, успевая выхватить стрелу из колчана за долю мгновения. Риннельдор подбросил в воздух десяток шишек, так быстро, как только мог, и Леголас сбил их все. - Да ты - настоящий лучник, Леголас! - воскликнул нолдо. - Поздравляю! Леголас гордо тряхнул белокурой головой. - Я буду охотником!- серьезно заявил он, - и стрелы мои будут бить без промаха, как у моего папы. - Конечно, - серьезно кивнул Риннельдор, - принц Леголас, охотник из Ласгалена! Ты поразишь любую цель. Дождь ронял тяжелые жемчужные слезы. Лес дышал тишиной, какая бывает только на изломе весны, когда последние осколки минувшей зимы чернеют и исчезают бесследно, обращаясь журчаньем ручьев. В Лесное царство приходила весна, и молодые ярко-зеленые листья, омытые свежей росой, блестели упоительной новизной.