Эффект Магии

Первым, что почувствовал Джон, была тянущая боль в сведённых руках. Открыв глаза, Джон увидел наклонившегося над ним бандита. Нагло ухмыльнувшись в лицо капитану, тот раздражённо бросил: - А, очнулся наконец-то! Проворчав что-то себе под нос, разбойник удалился куда-то вбок, а Джон попытался встать. Первая попытка окончилась неудачей – онемевшие руки Шепарда оказались надёжно связаны за спиной, а сам он, как выяснилось, лежал на шкуре какого-то животного, постеленной прямо на неровный каменный пол обширной пещеры. Со второй попытки всё же привстав со своего неудобного ложа, Шепард огляделся. Каменные своды, местами покрытые мхом и какой-то паутиной, низко нависали над тускло освещённой факелами и магическими кристаллами площадкой. Несмотря на то, что над равнинами южной Алкеры наверняка уже вовсю светило Солнце, в тёмных углах пещеры мрак не рассеивался. Подземелье было достаточно просторным и, видимо, многоуровневым – как Джон ни напрягал зрение, он не смог разглядеть выхода из своей темницы, лишь куда-то вверх и вбок уходили расшатанные деревянные лестницы. Посреди освещённого полукругом факелов пространства в центре громоздилось странное сооружение из бочек, каких-то ящиков и досок. Судя по наваленной сверху горе свитков, бумаг и паре потрёпанных книг, оно заменяло местным обитателям письменный стол. В углах пещеры сквозь царящий там сумрак угадывались очертания каких-то тюков и ящиков, в беспорядке наваленных вдоль стен. Ничего похожего на спальные места не наблюдалось – видимо, узников бандиты предпочитали держать на самом нижнем уровне, используемом как склад. Тут же, прямо на каких-то ящиках, примостились его охранники – двое здоровых детин в тяжёлых доспехах, вооружённые алебардами. Шепард, привыкнув к пещерному полумраку и оценив размеры подземного логова, вполголоса присвистнул – как крестьяне, возделывающие окрестные поля, до сих пор не обнаружили подземелья, если только их нижний уровень был столь обширен? Ведь наверняка выше располагался ещё один, а то и два-три подземных зала, в которых разбойники могли бы спать и хранить своё снаряжение. Размышления капитана прервал звук шагов, сопровождающийся поскрипыванием деревянных ступенек лестницы – кто-то спускался. Уже через мгновение Шепард разглядел латные сапоги, а вскоре пред ним предстал закованный в кроваво-красные латы рыцарь. Ровным шагом он приблизился к Джону, попутно снимая свой полный стальной шлем. Прищурившись, Джон узнал вошедшего и удивлённо воскликнул: - Ортега?! Это и правда ты? - Да, Джон, рад тебя видеть, – криво усмехнулся закованный в тяжёлую броню гость, – но что ты тут делаешь? - Задание Ордена в южных землях, – отрывисто бросил Шепард. – Но это сейчас не важно. Ты разобрался с этими бандитами? Ортега задумчиво посмотрел на капитана и, выдержав небольшую паузу, медленно протянул: - Тут все не так просто… Позволь мне кое-что тебе рассказать. Помнишь Торфан? Нашу победу, которую политики продали батарам? ... Джон нетерпеливо перебил своего старого боевого товарища: - Может, предашься воспоминаниям после того, как освободишь меня? Пока я валялся тут связанным, эти сволочи утащили мои доспехи! Нахмурившись, Ортега ответил: - Мне жаль, но я не могу развязать тебя. - Что? Почему?! - Это мои бойцы тебя схватили и доставили сюда. - У тебя задание внедриться к бандитам? - Нет, Шепард, все гораздо сложнее… Боюсь, без долгого рассказа не обойтись. Как я и говорил, всё началось после Торфана. Ты потом уехал в сияющую Терру вместе с Андерсоном, а я остался там, в северных лесах. Три года я мотался по гарнизонам в дремучих лесах, где на сотню лиг вокруг ни одного другого орденца. Продажные чинуши, вороватые солдаты и лицемерные офицеры – на всех их я насмотрелся в избытке. Я пытался следовать клятве Ордена, защищать Корону и её подданных, но что толку? Каждый, наделённой хотя бы крупицей власти, старался воспользоваться её только для своего блага. Шепард внимательно слушал рассказ Ортеги, а тот тем временем устроился на каком-то ящике и продолжал: - Но последней каплей стал вопиющий случай в одной из глухих деревень лигах в семидесяти от Торфана, в приграничных землях. Может, ты помнишь те сёла, в которых мы останавливались во время войны. Сплошные леса со всех сторон, а на кое-как очищенной от бурелома площадке ютятся полдюжины покосившихся хижин, в которых пытаются выжить десяток охотников и лесорубов со своими семьями. Жалкое зрелище. Так вот, я остановился проездом в одном таком хуторе, когда из соседнего селения ко мне прибежал гонец. Ночью, в одной поношенной рубахе, а дело было поздней осенью, там уже снег выпал, мальчишка пробежал две лиги, чтобы сказать мне, что на деревню напали батарианцы. Понятное дело, что никаких войск поблизости не было, а пара охранявших тот хутор вояк способны были только пьянствовать и приставать к бабам, так что я решил отправиться в одиночку. В конце концов, я ожидал увидеть небольшую плохо организованную шайку батаров, которые мы с тобой, помнится, разгоняли за пару минут. По мере своего рассказа, Ортега всё активнее жестикулировал и, наконец, вскочил со своего места, принявшись возбуждённо ходить мимо лежавшего на подстилке Шепарда, продолжая говорить: - Добравшись по просеке до деревни, я не увидел никаких следов нападения, а у самой прилично выглядевшей лачуги стояли человек десять в форме нашей армии. Поприветствовав меня как положено, они сообщили, что внутри местный барон проводит какие-то переговоры. Уже тогда всё казалось мне странным – зачем барону тащиться в Творцом забытое селение, да и с кем он мог вести переговоры в такой глуши? Немного поспорив с солдатами, которые не хотели меня пропускать, я всё же вошёл внутрь. И что же я увидел? За столом сидел напыщенный барон в дорогих одеждах, а вокруг – штук пять четырёхглазых, с которыми тот спокойно беседовал! Рядом стояли крестьяне, видимо, хозяева этого дома, и услужливо подавали батарам еду и вино. Ещё мгновение я надеялся, что это какие-то тайные переговоры или вербовка батарианских агентов, но когда не заметивший моего появления батар начал что-то говорить о завышенной цене в двенадцать золотых за женщину и пять золотых за ребёнка, я всё понял. Наконец-то обративший на меня внимание барон, видимо, догадался о моих намерениях по выражению моего лица. Он дал короткую команду и на меня разом навалились и баронская охрана, и батарианцы. Скажу честно, я был так потрясён увиденным, что не смог даже выхватить меч. Связав меня, охрана оттащила меня в какой-то сарай, где я провалялся до утра. С рассветом же ко мне заявился сам барон и сообщил, что я чуть было не помешал важному государственному делу. Плёл что-то про планы поссорить батарианцев друг с другом, продавая в рабство людей какой-то там группировке. Я не слушал его жалкую ложь, мечтая только поскорее сбежать. Впрочем, барон отпустил меня, заявив, что надеется на моё благоразумие. Выбравшись оттуда и оглядев опустевшую деревню, я поскакал прямиком к наместнику северных земель. Как рыцарь Ордена я мог в любое время беспрепятственно испросить у него аудиенции, что и сделал незамедлительно. Выслушав мой рассказ, наместник похвалил меня за преданность Короне, но немедленно взять барона под стражу, как я того требовал, отказался, вновь сославшись на какие-то высшие государственные интересы. Какой интерес может защищать государство, продавая свой народ в рабство батарианцам, он так и не пояснил. Отсветы горящих факелов зловеще играли на красных узорах брони Ортеги, сопровождая его метания по пещере. Концовку своего рассказа он практически прокричал, с искажённым лицом выплёвывая фразы: - Думаешь, я сдался? Как бы ни так! Тогда у меня ещё не выветрилась из головы наивная вера в справедливость. Я отправился в Терру, с месяц обивал пороги всяких канцелярий, пока не добрался лично до Хакета! Я изложил ему всё, чему был свидетелем. И вместо праведного гнева грозного полководца на предателей, получил пространные рассуждения об общем благе и жертвах, которые мы должны ради него принести! Бывший рыцарь, наконец, остановился, скрестив руки на груди, и, переведя дух после эмоционального рассказа, вполоборота посмотрел на Джона. Уже спокойно он закончил: - Тогда-то я и решил плюнуть на всё и податься в леса. Если даже рыцари Ордена не могут защитить народ от властного произвола, а высшее руководство закрывает на это глаза, прикрываясь россказнями о служении Короне, значит, надо добиваться справедливости иными методами. Убедившись, что Ортега закончил свой рассказ, Джон попытался собраться с мыслями. Каким бы впечатляющим ни было повествование бывшего рыцаря, Шепард понимал, что его товарища нужно разубеждать. Пытаясь выиграть себе немного времени, капитан осторожно начал: - Рассказанное тобой ужасает, и те люди, конечно, заслуживают кары. С другой стороны, никто и не спорит, что наш мир не идеален, но как ты сделаешь его лучше, сидя в пещере? Ортега вновь вскочил с места и продолжил энергично расхаживать перед Джоном, подкрепляя каждый свой тезис резким взмахом руки: - Помогая людям. Мы делом докажем, что вместе мы сможем построить лучший мир. Мы – как искра, что разожжет пламя. - Искра, которая грабит мирных жителей? Как ты мог пасть так низко? Ты ведь был рыцарем! Ортега резко взмахнул рукой, вновь повышая голос: - Я и есть рыцарь! Только не Ордена, прислуживающего политиканам. Рыцарство состоит не в том, чтобы угодливо раскланиваться перед королём и Консулатом, а в том, чтобы служить своему народу, как и написано в нашем кодексе. То, что ты видишь сейчас – лишь вынужденная мера. Думаешь, мои ребята от хорошей жизни пошли по скользкой дорожке? Каждого из них обобрали жадные бароны и графы, а продажные судьи закрывали на это глаза. Эта погань уселась на шее нашего народа, и лишь силой мы сможем её оттуда согнать. - Тогда, чем ты лучше короля, которого ты так яростно осуждаешь? - Я предлагаю искоренить монархию, построить республику, как у азари. Чтобы каждый человек был свободен! - Но какой ценой… - Да, прольется много крови. Лишь чередой сражений мы сможем одержать верх. Но мы будем биться не за себя и не за кого-то, мы будем сражаться за счастье всего Человечества. И если мы победим, люди всего мира будут равны. Представляешь, какие возможности откроются в таком случае? Если прогнившая аристократия не будет забивать собственный народ за золото или просто ради забавы, если маги и церковники перестанут грызть друг другу глотки, а крестьяне сбросят вечное долговое бремя и смогут свободно трудиться, не думая о несусветных поборах. Это откроет дорогу невиданному прогрессу! Пойдешь ли ты со мной? Глаза Ортеги горели фанатичным блеском, и Шепард рефлекторно поёжился. Ему было искренне жаль, что друг поддался революционным идеям, но потакать этому рыцарь не собирался: - Перерезать полкоролевства, ради эфемерных фантазий о свободе? Ты ведь не можешь быть уверен, что твои мечты о всеобщем равенстве воплотятся в жизнь. А вдруг власть опять достанется нечистым на руку людям, которые лишь прикроются твоими идеями ради проворачивания своих грязных делишек? И ради этого ты готов начать гражданскую войну? Нет, это того не стоит. Тем более, сейчас, когда мы вот-вот вновь сцепимся с батарианцами, внутренняя смута будет ударом в спину всему Человечеству. Ты собрал вокруг себя бандитов и дезертиров и мечтаешь свергнуть короля? Хорошо, пусть так, но ты забываешь, что под его началом многотысячная армия верных ему людей, элитные гвардейцы и маги. А ведь есть ещё и Орден! Неужели ты готов поднять руку на своих братьев, на меня? Извини, друг, но я не могу пойти с тобой. Твои речи убедительны, но это мало того, что безрассудно, так еще и станет предательством всех тех клятв, что мы давали вместе с тобой. Возможно, для тебя это ничего не значит, но я не такой. На лице Ортеги промелькнуло разочарование, но оно тут же сменилось маской ледяного спокойствия: - Похоже, влияние короны слишком велико над тобой. Мне остается только надеяться, что когда-нибудь, ты осознаешь, насколько сильно заблуждался, и примкнёшь к нам. А пока что тебе придется посидеть тут. - Ортега, у меня важное задание, от этого зависит множество жизней! Ты должен отпустить меня! – несмотря на связанные руки, Шепард вскочил с места. Его собеседник с деланным сочувствием покачал головой: - Я не могу так рисковать Шепард, на кону судьба Человечества. Увы, но я вынужден задержать тебя до тех пор, пока ситуация не станет более благоприятной. Ортега поднялся по лестнице, и только Шепард попытался последовать за ним, как сверху спустились два стражника в кольчуге. За ними плелся связанный турианец с разбитым лицом. Смерив Шепарда презрительным взглядом, тот рухнул на пол неподалеку от капитана. Поудобнее, насколько это позволяли связанные руки, устроившись на жёсткой подстилке, турианец бросил: - Еще один продажный вояка, да? Или просто что-то не поделил со своими дружками-бандитами? Всё ещё взвинченный после разговора с Ортегой Джон резко ответил: - Да как ты смеешь! Я – рыцарь Ордена Красного Дракона! Я свято следую кодексу чести, чего нельзя сказать о вас, турианцах! - А, небось кто-то из моих сородичей украл у тебя сладкий рулет и теперь ты горазд судить всех турианцев поголовно, – с усмешкой на разбитом лице выплюнул его сосед. Немного успокоившийся капитан счёл нужным коротко разъяснить: - Я жил в форте Брикс. Однажды ночью его разграбили, а мою семью убили. Угадай, кто это сделал? После этих слов в пещере повисла тишина, даже стражники, до этого о чём-то пересмеивающиеся, расположившись на ветхих ящиках, вдруг притихли. Выдержав ненавидящий взгляд Джона, турианец совершенно спокойно ответил: - Мне жаль. Не стоит судить весь наш народ по далеко не лучшим его представителям. Хотя действия Иерархии бывают жестоки и не всегда преследуют благие цели, не стоит думать, словно все турианцы – только лишь винтики в военной машине нашей державы. Среди нас тоже есть свободолюбивые личности. Удивлённый спокойным ответом своего визави, Шепард, всё же, не удержался от колкости: - Что-то мне мало верится, что такие существуют. Турианец, видимо, окончательно перестал воспринимать капитана за возможного врага, впрочем, не оставив своей саркастической манеры речи: - Слушай, у вас, людей, тоже не самая лучшая репутация. Только и слышно, как вы продаёте друг друга за гроши, что ваша культура развращена, а политический строй несовершенен. При всём при этом, я не отрицаю, что среди вас есть достойные деятели. Ну, достойные вашей молодой расы, конечно. Последнее замечание вновь вывело капитана из себя. Что турианцы, что азари, да что там – даже батарианцы, не упускали случая указать людям на сравнительно позднее становление их цивилизации. Конечно, в других условиях капитан, вынужденный быть сдержанным, как того требует кодекс Ордена, промолчал бы в ответ на такое завуалированное оскорбление. Но слышать издёвки от связанного и избитого турианца, находящегося в плену у обычных бандитов, Шепард не собирался: - Не смей сравнивать людей и турианцев! Пока вы бряцаете оружием и запугиваете соседей, мы идём к светлому будущему! Пару десятилетий назад вы с презрением смотрели на нас, а сейчас уже боитесь сползти с ваших гор! Уловив изменение настроения капитана, турианец только усмехнулся: - Ха, наивный. Думаю, ты строишь неплохое светлое будущее… для твоего короля и его прихлебателей. – Он деланно пожал плечами, – Впрочем, чего ещё ожидать от орденца. Интересно, вам мозги хирургическим путём на кодекс заменяют, или специально таких подбирают? Шепард в ярости вскочил. Позабыв про связанные руки, он кинулся на турианца, мощным ударом корпуса пригвоздив того к полу. Боль и разочарование от предательства Ортеги, подхлёстнутые издёвками турианца, вылились в звериную ярость – обычно уравновешенный капитан готов был зубами рвать на куски своего противника, но подоспевшие охранники вовремя растащили их по разным углам пещеры, наградив парой увесистых затрещин.

***

В глубине пещеры нельзя было наблюдать смену дня и ночи – в любое время одинаково гуляли огненные блики по каменным сводам, и только смена караула рядом с пленниками позволяла оценить прошедшее время. По прикидкам Шепарда, он провёл здесь не меньше суток. За это время пленников дважды кормили какой-то похлёбкой, для чего даже развязывали Джону руки. Впрочем, ни сбежать, ни применить магию капитан в эти моменты не мог – затёкшие мышцы едва слушались его, позволяя с трудом орудовать грубой деревянной ложкой. Предоставленный самому себе, Шепард размышлял о дальнейшей судьбе его отряда. Согласно инструкциям Андерсона, в случае гибели или выбытия из строя капитана его людей должен был возглавить магистр Прессли, продолжив выполнение задания. Как он поступит? Конечно, он должен повести отряд дальше на юг, к цели их миссии, но Шепард нутром чуял, что Чарльз не бросит его в неизвестности. То, что опытные рыцари и магистр магии быстро найдут логов Ортеги, Джон не сомневался. А, значит, будет бой, в котором он, скорее всего, никак не сможет помочь своим товарищам. От размышлений Шепарда отвлёк звук тяжёлых шагов и жалобный скрип лестницы. Впрочем, Джон не подал вида, что заметил вошедшего Ортегу, продолжая угрюмо пялиться в пустоту. С минуту постояв над пленным, рыцарь-отступник скомандовал двум стражникам, вальяжно развалившимся на ящиках в освещённой части пещеры: - Отвести турианца наверх! Не двигаясь с места, один из бандитов лениво протянул: - Босс, да зачем его таскать туда-сюда? Пусть там посидит. - Я сказал, отведите турианца наверх! – громче и нетерпеливее повторил Ортега. Неторопливо поднявшись со своего места, другой охранник подошёл к турианскому пленнику и несильно пнул того в бок, веля подняться. Так же неспешно оба удалились по лестнице, а оставшийся бандит принялся что-то жевать, не меняя расслабленно-умиротворённой позы на ящике. - А тебе, что, особое приглашение нужно? – уже с угрозой в голосе поинтересовался Ортега. Смерив своего командира недовольным взглядом, оставшийся стражник всё же поднялся, сплюнул под ноги и принялся подниматься по лестнице. Наблюдавший за происходящим Шепард насмешливо заметил: - Что-то твои собственные подчинённые не сильно тебя уважают Ортега опустился на пол рядом с ним: - Со временем они научаться дисциплине и верности. - Какой верности их может научить предатель? - Я верен народу! – вновь теряя терпение, выкрикнул Ортега. – И я не собираюсь смотреть, как какой-то хрен на троне с золотым обрубком на башке, терроризирует мирных людей. - Но мы клялись ему в верности! - И ты готов закрывать глаза на все его преступления из-за пары необдуманных слов? Мы рыцари, у нас есть свой кодекс, и я не собираюсь выполнять приказы, которые ему противоречат. Что для тебя ценнее – клятва одному старикану или всему Человечеству?! Джон тоже начал закипать, выпалив в ответ: - Ты прикрываешься кодексом, чтобы грабить деревни! Чем ты лучше того барона, что продавал в рабство батарам собственный народ, якобы тоже заботясь о его благе? - Шепард, ты же меня знаешь, я бы не пошел на такое без крайней необходимости! - Я знал другого Ортегу. Умного, справедливого, верного, который никогда бы не подумал о предательстве, всегда помогал людям, а не грабил их. Я был горд называть его своим другом. А сейчас, глядя на тебя, я вижу полную противоположность тому человеку, рядом с которым сражался, который был мне братом! - Ты бы поступил так же на моем месте. Те женщины и дети, которых они продали за гроши, по прихоти короля… Их же просто забыли, бросили, а теперь все вокруг закрывают на это глаза, но я так не могу! Не могу спать с мыслью, что те уроды, ответственные за их мучения, остались безнаказанными, что жизнь десятков, если не сотен, людей ничего не стоит. Думаешь, та деревня была единственной? Думаешь, только на севере людей продают как скот? Весь наш Альянс прогнил на корню, и мне больно думать, что я так долго оставался частью уродливой системы, терроризирующей людей. Джон не нашёлся что ответить. Он понимал, что, возможно, предпринятое властью было необходимым, но, как и Ортега, не находил этому оправдания. Пытаясь размышлять беспристрастно, капитан попытался возразить: - Всякая власть вынуждена идти на непопулярные меры. И среди любых правителей хватает подонков. Никакие революции этого не исправят, таков уж наш мир. - Это ли не повод попытаться изменить его? - Ты предлагаешь невозможное! - Нет, Шепард, это возможно. Достаточно лишь искры надежды, чтобы разжечь пламя веры, а с ней мы сможем построить себе лучшее будущее! Оглянись вокруг – люди страдают под гнётом властной машины! Им нужен лишь кто-то, кто поведёт их за собой к свободе. В такой ситуации одного малого усилия хватит, чтобы поднять народ на борьбу. Борьбу, в результате которой вся властная гниль будет искоренена, а люди смогут сами решать свою судьбу! Ортега вновь вскочил и принялся мерить шагами пространство пещеры. - Ты ведь видел то же, что и я, просто не хочешь этого замечать. Вспомни тех людей, которых мы вытаскивали из батарианских застенков. Их худые, измождённые лица. Рабы, что бесправно влачили своё существование, игрушки в руках деспотичных правителей. И сравни их с обычными крестьянами, якобы свободными людьми Альянса. Разве они живут намного лучше? Называясь свободными, разве могут они пользоваться своей свободой? Нет, они вынуждены также сутками гнуть спину на полях и в шахтах, с той разницей, что всю прибыль загребёт не четырёхглазый урод, а купец или барон. А наши солдаты, которыми ты мне угрожал намедни? Тянущие свою службу полжизни, что они получают взамен? Графы и бароны используют их как мясо, расчищая дорогу гвардейским частям и орденцам. И пока рыцари в сияющих доспехах доблестно рубят полчища врагов, безродные солдаты в ржавых кольчугах гибнут сотнями, прикрывая их. А после боя, когда рыцари отправятся на пиры в свои уютные дома, выживших вояк погонят в казармы, к гниющим кроватям и простой похлёбке. Капитан хотел было возразить, но не мог. Доводы Ортеги были слишком убедительны. Его язык, как рапира, находил самые больные места и бил точно в цель. Джон вспоминал свой боевой путь, людей, ради которых, как им говорили, они сражались, и понимал правоту Ортеги – в огромном и величественном Альянсе большая часть населения жила немногим лучше рабов. За муштрой и нескончаемыми боевыми походами, за пышными приёмами Терры и лишениями далёких странствий этого можно было не замечать, но сейчас, когда Ортега заставил его взглянуть правде в лицо, Шепард увидел эти неприглядные факты. Впервые в жизни, Джон засомневался в выбранном пути служению Короне…