Тонкости работы с гением

«Sometimes I hate every single stupid word you say Sometimes I wanna slap you in your whole face There's no one quite like you You push all my buttons down I know life would suck without you You're an asshole but I love you» «They say we are what we are But we don't have to be I'm bad behaviour but I do it in the best way I'll be the watcher of the eternal flame I'll be the guard dog of all your fever dreams I am the sand in the bottom half of the hourglass I'll try to picture me without you but I can't» После отказа Лоренцо присоединиться к Крестовому Походу, Лео совсем скисает. Постоянно торчит у себя в мастерской и почти не говорит ни с кем. Даже с Зо, который торчит в мастерской вместе с ним. Поэтому мошенник решает применить множество раз проверенную тактику, чтобы хоть как-то расшевелить художника. — С крестовым походом покончено, — раздосадованно напоминает он Лео, сидя на ступенях лестницы и наблюдая за его работой. — Другие города-государства разлетятся, как мухи, когда Флоренция отделится. И даже если ты сможешь воссоздать все свои конструкции, кого, чёрт побери, ты за них посадишь? Лео поднимает на него рассеянный взгляд. — Ты прав, — и снова утыкается в листок. Зо закатывает глаза. — Ты что, не мог дождаться, когда вернётся Нико? Было бы здорово, если бы кто-то мог засвидетельствовать твои слова. Лео вздыхает. Вот, вот сейчас он должен начать спорить и выдать ему как минимум пять разных планов по выходу из этой задницы. Лео откладывает карандаш. — В последнее время твоя интуиция оказывается права намного чаще, чем моя. Сначала Зо кажется, что он ослышался. — Ты чего это? Да ты умираешь, — констатирует он. Художник тяжело вздыхает. — Даже с моим оружием у нас нет ни шанса против османской империи. У нас нет людей, — Лео раздражённо смахивает со стола листы с записями. — Да пошло всё к чёрту! Он встаёт, хватает с полок какой-то свёрток, подходит к Зо. — Возьми всё, что осталось, и найди себе безопасное место, пока ещё можешь. Зо больше машинально берёт протянутые чертежи. — А что насчёт тебя? Лео разводит руками. — Я последую за Парадом Оружия в Рим, посмотрим, что можно сделать для спасения нашего дела. О, да он в героя решил поиграть. Зо фыркает. — Ага, конечно. Если это значит потерять всё, что мне дорого, никуда я не поеду. — Зо, тебе здесь больше нечего делать. — Я не стану убегать, — твёрдо отвечает он. И вдруг улыбается от идеи, внезапно пришедшей в голову. — А ты не поедешь в Рим, — Лео вопросительно хмурится. — Может у нас и нет людей, но нам знаком человек, достаточно могущественный, чтобы переломить ситуацию в нашу пользу. Лео пару раз моргает, а потом хватается за голову. — Зо… Боже. Я не могу взять на себя… — Да не ты, дубинноголовый, — Зо вздыхает. Самому не верится, что он это говорит. — Влад. У Лео округляются глаза. — Влад? — Влад. — Влад? — Влад. — Сын Дракулы? — ещё более удивлённо уточняет он. — Владыка ордена дракона, грёбанный тёмный князь, — кивает Зо. — И человек, у которого… У которого ты украл, я отравил, а вместе мы подожгли его и вытолкнули из окна. — Да. — Да? — Ну, я не говорил, что план идеален, — разводит руками мошенник. Лео задумывается. — Даже если он выжил и не перережет нам глотки на месте… Что конкретно это даст? — Османы выкрали его доспехи. Ты узнаешь секрет их изготовления. А крестовый поход предоставит людей, которые их смастерят. Враг моего врага… — Мой друг, — почти восхищённо заканчивает Лео. — Это может сработать. Зо… Ты моя муза. И вдохновенно шевеля пальцами, он снова усаживается за стол, принимаясь что-то быстро черкать в блокноте. *** Зо никогда не жаловался на отсутствие воображения. В конце концов, мог же он себе представить вращающуюся вокруг Солнца Землю. Но вот чего он уж точно себе представить не мог, так это себя, идущего в Крестовый Поход. Да и компания у них подобралась, конечно. Еретик-содомит, мошенник, промышляющий иногда осквернением могил, и человек (эм, существо?), который утверждает, что продал душу дьяволу вместе с двенадцатью такими же бойцами, да под покровительством Папы, который, на самом деле и не Папа вовсе, идут убивать. А возглавить всё это дело должен был неуравновешенный маньяк, который за прошлый месяц зверски расправился с тремя людьми. Сразу видно — праведные люди идут биться за богоугодное дело. Рассказать кому — не поверят. На одном из привалов Зо говорит об этом Софии, а она немного смущённо признаётся ему, что никогда не считала Крестовые Походы богоугодным делом. На пару минут она замолкает и сидит с задумчивым видом, будто решая, стоит ли ему доверять, а потом, вдруг, выкладывает ему совершенно безумный план. По нему они вдвоём должны пойти в осаждённый турками город и запустить адскую машину Лео, потому что сам Лео сделать этого никак не успевает. Зо слегка ошарашен такой резкой переменой в поведении девушки и удивлён тому, что план звучит вполне себе убедительно. Но, кажется, у Софии с Да Винчи очень много общего, потому что Зо соглашается почти без раздумий. *** — Нам нужно разделиться, — говорит Зо. — Я присмотрю за ним, — говорит София. Лео не говорит ничего. Лео смотрит на двух самых близких ему людей, собирающихся пойти вдвоём на чертовски опасное дело. Он думает, что ему было бы в тысячу раз спокойнее, если бы они оба сейчас сидели где-нибудь во Флоренции, в безопасном месте под семью замками. Одновременно же Лео думает о том, что ему действительно не успеть всё одному, а доверить устройство кому-то, кроме них — не представляется возможным. Поэтому Лео молчит. Не может человек принимать решения, когда у него «ум с сердцем не в ладу», ну не может. Поэтому Зо решает за него. — Спасибо, — просто кивает он. И всё решено. — Так осторожно, как только возможно, — просит Лео, поправляя «птицу» в заплечной корзине Зо. — Пожалуйста. — Кажется, это не мы собираемся выступить во главе вооружённой кучки людей против огромной Османской армии, — улыбается Зо. Лео ничего не говорит, но смотрит очень выразительно. — Так аккуратно, как только возможно, понял, — сдаётся мошенник. Лео кивает и отходит, чтобы попрощаться с Софией. Зо мог бы сказать ему что-то вроде «постарайся не умереть» или «твоя задница нужна мне здесь, целой и невредимой» или что-то вроде того. Но сейчас почему-то это кажется Зо бесполезной болтовнёй, которая ни черта не сможет помочь в реальной битве. Всё, что он по-настоящему может — это надеяться. И Зо надеется. Пока они с Софией тащатся по катакомбам, пока разбирают завал, пока выбираются из камеры османской тюрьмы. Надеется, что они успеют запустить эту адскую машину прежде, чем Лео прикончат чёртовы османы. Если честно, получается плохо. Честно говоря, тогда, в Новом Свете, когда они прыгали со скалы на этих огромных кусках ткани, Зо был абсолютно уверен, что вот он — их конец. Это ощущение почему-то постоянно крутится у него в голове отдалённо, забавным приветом из прошлого, пока он лезет по крыше одного из домов Отранто, с «птицей» в руках. София за его спиной, кажется, даже не дышит. Ему остаётся всего пара рывков, когда черепица под ним начинает предательски сползать вниз с противным скрежещущим звуком. Зо задерживает дыхание и очень осторожно ползёт дальше. Уже забравшись на самый верх, он успевает только подкинуть чёртову «птицу» над головой и удивиться, что она действительно летит. А потом черепица под его ногой слетает с крыши, он теряет равновесие и падает на спину, крыша под ним опасно трещит и проламывается. «Чёрт», — думает Зо прежде, чем провалиться в абсолютную темноту. Приходит в себя он не от боли, а от того, что кто-то кладёт себе на колени его голову. Боль приходит потом, сразу после того, как он открывает глаза. Он хочет сказать что-то ободряющее, склонившейся над ним Софии, но сил хватает только на слабую улыбку. А потом он закрывает глаза и, кажется, снова теряет сознание. Во второй раз приходить в себя легче, и даже язык начинает его слушаться. — Пить, — тихо просит Зо у девушки, и та поспешно подносит к его губам флягу. — Всё очень плохо? — напившись, спрашивает он. София испуганно мотает головой. — Не знаю. Крови, вроде бы нет, но я… — Пойдёт, — заключает Зо и снова закрывает глаза, уже не отключаясь, а просто потому, что так легче. София что-то ему говорит. Наверное о том, что его обязательно спасут и всё будет хорошо. Зо не спорит, на это просто нет сил… — Зо! — о, а он уже боялся, что не доживёт. Лео, судя по звуку, с размаху падает на колени, наклоняется к нему, быстро говорит: — У тебя получилось. Получилось, Зо! Мы спасли город. Мы спасли Италию. Благодаря тебе. Зо прикрывает глаза. По правде говоря, сейчас его больше радует не Италия, что этот засранец жив и даже здоров. И рядом. Лео над ним еле слышно, но многозначительно всхлипывает. Зо открывает глаза, говорит, всё ещё слабо: — Ну давай… разрыдайся тут ещё над моим бренным телом. Я пока умирать не собираюсь, — он действительно передумал и сейчас ему даже кажется, что у него есть шансы выполнить обещание. — Но уж если вдруг решусь, не переживай, ты будешь первым, кто об этом узнает. Пошлю голубя. Он смотрит во влажные от слёз глаза Лео и ему самому плакать хочется. Но он только смеётся. — Боже, да с тобой никаких плакальщиц не надо. Иди. — Заткнись, — фыркает Лео и торопливо добавляет. — И пообещай меня дождаться. Зо морщится. — Да-да-да, иди уже, у тебя как всегда полно дел. Здесь я уж как-нибудь разберусь. Лео медлит пару секунд, воровато оглядывается по сторонам и быстрым движением прикасается губами к его губам. У Софи, Зо уверен, округляются глаза. — Присмотри за ним, я пошлю сюда лекаря, — бросает ей Лео и выбегает из церкви. Зо фыркает и отключается снова. *** На этот раз он приходит в себя уже в кровати, обстановка вокруг совершенно незнакомая, значит он, скорее всего, всё ещё в Отранто. Зо чувствует себя много лучше, правда дышать всё ещё тяжеловато, а поворачиваться даже пытаться не хочется. Но он, по крайней мере, окончательно передумал умирать. Зо раздумывает стоит ли звать кого-нибудь, когда дверь отворяется и в комнату входит София. — О, ты пришёл в себя, — улыбается она. — Хочешь есть? — Пить хочу. Девушка подаёт ему кружку, и в этот раз у Зо даже получается попить самостоятельно. Прогресс не может не радовать. София присаживается на край его кровати, смотрит внимательно. — Как ты себя чувствуешь? — Как человек, который скоро сможет встать с постели. — Лекарь сказал — только через два дня. Лео сказал — через четыре, для верности, — предупреждает девушка. — Четыре дня, — фыркает Зо. — Если он со своими ранами скачет, как горный козёл, то, наверное, и мне можно. Кстати, о козлах, где он? София улыбается. — Отправила его к соседям за вином. Еле уговорила. Он целыми днями сидит у твоего окна, и в комнату зайти боится, и уйти далеко не может. Ходит по двору, пытается что-то записывать в блокнот, но у него никак ничего не выходит. Вернётся — обрадую, — и уточняет. — А ты точно есть не хочешь? Сеньора Аццино, у которой мы живём, сделала замечательные лепёшки. Зо улыбается. После их последней совместной вылазки он как-то проникся к девчонке и доверием, и нежностью. Может быть, даже как к младшей сестре. — Нет, милая, спасибо. Может вечером. — Если чего-нибудь захочешь — зови, не буду мешать отдыхать, — говорит она и выходит из комнаты. Зо решает, что неплохо было бы ещё немного поспать. И отрубается, как только кладёт голову на подушку. *** Через два дня — аллилуйя — Зо может ходить. Пока медленно и осторожно, чтобы лишний раз не тревожить рёбра, но может же. Поэтому вечером третьего дня, исходив свою комнату вдоль и поперёк, он сидит на крыльце дома и смотрит на закатное солнце, щурясь, как довольный кот. В воротах показывается Лео, которого Зо так и не увидел за всё это время. Он подходит к крыльцу, как будто даже неуверенно и присаживается рядом. Выглядит он уставшим и осунувшимся — скулы заострились, залегли синяки под глазами. — Рад видеть тебя здоровым, — негромко говорит он. — Ты что тут без меня, совсем есть бросил? — возмущается Зо в ответ на приветствие. — Видел себя вообще? Краше в гроб кладут. Кто из нас тут полумёртвый, ты или я? — О чём ты, я всегда так выгляжу — фыркает Лео. — Просто кто-то так долго провалялся в постели, что стал забывать, как выглядят друзья. — Если бы друзья соизволили меня проведать, то не забыл бы, — парирует Зо. Они молчат какое-то время, глядя на бегающих по двору клуш и красноватое заходящее солнце. А потом Лео начинает говорить, негромко и очень серьёзно: — А я же почти поверил, что ты умер. Тогда, в церкви, когда увидел как Софи над тобой рыдает. Мы пока ехали к вам в Отранто, я всю дорогу не мог поверить, что всё получилось так легко, а как увидел тебя на полу, сразу понял — вот оно, то, чем мне пришлось заплатить за победу. Я, знаешь, пару секунд думал, что сейчас лягу рядом и… тоже. Прости, что не приходил, я просто… боялся. — Меня? — Зо показушно фыркает, но, вообще-то, он, кажется, представляет, что значит это «боялся». — Тебя, — кивает Лео. — Я же, знаешь, всю жизнь думал, что я свободный, что я не завишу ни от чего. Ни от титулов, ни от предрассудков, ни от людей. А ты, оказывается, вот как сильно меня связываешь, — Зо открывает рот, чтобы возразить, но он не даёт ему сказать. — Нет, правда, я ведь не впечатлительная девчонка, для которой потерянная любовь — такое глубокое потрясение, что она готова наложить на себя руки. И «все художники — натуры ветреные и непостоянные» — это не про меня. Я себя контролирую и эмоциям, ну, таким, как эти, поддаюсь очень нечасто. Я ведь лет до двадцати считал, что ни дружбы, ни любви не существует. «Бывает только взаимное партнёрство с обоюдной выгодой для обеих сторон». А потом ты появился и, знаешь, я всё время думал, что, ну любовь, дружба, ну есть и есть, ни к чему же не обязывает. А там, в церкви, это ведь даже не мысленный посыл был, я физически чувствовал, что вот сейчас лягу рядом и испущу дух, — он выдыхает и поднимает на друга глаза. — Зо, мне страшно. Зо смотрит на него долго, внимательно. Потом поднимается на ноги и рассеянно взъерошив волосы на затылке, говорит, не глядя на Лео: — Моя лошадь — тут? Лео моргает и тоже поднимается. — Да. Зо кивает. — Я уеду завтра. — Что? — хмурится Да Винчи. — Куда? — Пока не знаю, — задумчиво отвечает мошенник и возвращается в дом. Когда Лео отмирает, через пару минут, и идёт за ним, дверь в комнату оказывается закрытой, а за дверью — еле различимое ровное дыхание. Спит. Поэтому Лео решает не стучать сейчас, а зайти с утра и поговорить ещё раз. На рассвете Лео снова подходит к комнате Зо и негромко стучит. Молчание. Стучит ещё раз. — Что? — недовольно раздаётся из-за двери. — Зо, открой, я хочу поговорить. Молчание. — Я всё-равно никуда не уйду. Молчание. — Зо! Ключ в замке неохотно поворачивается и дверь чуть приоткрывается. Из образовавшегося проёма выглядывает недовольного вида Зо, интересуется хмуро: — Что? — Может быть, пустишь меня? — выгибает бровь Лео. Тот раздумывает с пару секунд, но, всё же, открывает дверь. Лео проходит и настораживается ещё больше. Он надеялся, что Зо просто дурит и никуда ехать не собирается, но мошенник одет, а на постели лежит полусобранная сумка с вещами. — Ты что, правда собрался уезжать? — шипит Лео. — С ума сошёл? Ты еле ходишь, куда тебе на лошадь? — Я отлично хожу, — возражает Зо, перекладывая небольшую стопку одежды из шкафа в котомку. — И на лошади уж как-нибудь удержусь. Лео подходит ближе. — Не дури, никуда ты не поедешь. С минуту Зо молча собирает остатки вещей в сумку, потом затягивает её и поворачивается к Лео. — То, о чём ты мне вчера рассказал, — напряжённо говорит он. — Оно будет тебе мешать. Я буду мешать. Лео даже сначала кажется, что он ослышался. — Что ты несёшь? Как ты… — Мне нужно уехать, — перебивает Зо, вешая сумку за плечо. Лео раздражённо взъерошивает себе волосы. — Ты не можешь уехать. — А что ещё нам делать? — спокойно, как давно утвердившийся во мнении человек, спрашивает Зо. — Мы можем жить вместе, как раньше… — Очнись, Лео, если то, что ты чувствуешь — правда, то как раньше уже не будет. Да Винчи смотрит в лицо Зо, выражающее только ледяное спокойствие и уверенность, и ему становится страшно. — Значит… Значит, будем жить по-другому. — Да. По отдельности. — Да ни за что! Мы можем быть вместе… Зо нервно фыркает. — Ага, построим дом на холме, меж вечно цветущих деревьев и будем жить там втроём — ты, я и твои изобретения. Я буду воровать для нас еду, а ты создавать жуткие машины и медленно сходить с ума. Сущий рай! — и, с непонятной горечью, добавляет. — Тебе дети нужны. Преемники. Семья. — Мне нужен ты! Зо досадливо морщится, но, по крайней мере, проявляет эмоции. — Да я всегда был бы рядом, если бы только… — А мне не нужен ты рядом, мне нужен ты целиком! — взрывается Да Винчи. — Весь. Со всеми твоими занудствами и заморочками. Пожалуйста. Зо качает головой. — Ты эгоист, Лео. — Да! — Лео почти рычит. — Да, я эгоист, да, мне недостаточно просто твоей дружбы, да, я слишком многого прошу. Я не дам тебе уйти. — Да иди ты… — бросает Зо и пытается пройти к двери, мимо Лео. Да Винчи хватает его за рукав рубашки и рывком тянет на себя. Ткань под пальцами жалобно трещит. Зо, больше потерянный, чем разозлённый, пытается свести ссору до более примитивных, зато более привычных понятий. Он разворачивается к Лео лицом и, сгребая его одной рукой за ворот рубашки, второй резко замахивается для удара. И не бьёт. Лео смотрит ему в глаза и во взгляде у него бесконечная покорность положению. «Ну давай, бей. Если тебе это поможет, я буду только рад». Тоже мне, мученик. Зо скрипит зубами и опускает руку. Лео смотрит на него, как никогда ещё не смотрел, как будто Зо — что-то настолько важное, что ради него можно пренебречь всем остальным. Так обычно не смотрят, потому что просто не бывает таких взглядов. Но Лео ведь никогда не был обычным, у него получается. — Я люблю тебя, — говорит он чуть слышно. И этого хватает для того, чтобы у вконец запутавшегося в чувствах и принципах Зо начисто снесло крышу. Ему плевать, честно. Он слишком долго ждал. Он слишком долго драл нервы им обоим. Он даже не обнимает — хватает Лео за шею и целует. И, чёрт побери, Зо готов поклясться, что это лучший поцелуй, из всех, что у них были. Ему некстати вспоминается, что не так уж много поцелуев с Лео было у него в этой жизни, все по пальцам можно пересчитать. Вот со своей сеньорой Донати он, наверное… господи, и откуда у него такие мысли в такое время? Зо отстраняется, смотрит на художника и наблюдает прелестнейшую картину. Лео ведёт, он щурится, как опьяневший от запаха валерианы кот и просит: — А… а можно ещё разок? И подольше? — и сам тянется за новым поцелуем. Он целуется, как живёт — глубоко, жадно и так, что ты ни за что не поймёшь, чего ему захочется в следующий момент. Зо влетает в этот водоворот рук-губ-тела Леонардо Да Винчи с разбега, и камнем уходит на дно. «Я буду жалеть», — думает Зо, стягивая с Лео рубашку. «Буду жалеть, корить себя и заниматься самокопанием», — откидывая свою рубашку в сторону и позволяя Да Винчи развязывать шнурки на его штанах. «Определённо буду, но завтра», — стягивая штаны с Лео и падая вместе с ним на кровать. Рёбра отзываются глухой болью, но это воспринимается краем сознания, как что-то второстепенное, незначительное. Лео легко выскальзывает из некрепких объятий и нависает сверху. Он выглядит чистым бесом, сорвавшимся с цепей, и у Зо непроизвольно перехватывает дыхание и сладко тянет в паху. Лео наклоняется к его шее, и Зо подставляется, откидывая голову назад. Да Винчи вгрызается в его плечо с тихим рыком, Зо, не ожидавший такого, судорожно втягивает носом воздух. Лео отрывается от него с тихим смешком и тут же болезненно кусает в шею. Зо возмущённо шипит. — Ты мстишь мне или пытаешься съесть? — Прости, — Лео с нахальнейшим видом облизывается, глядя ему в глаза. — Но я хотел тебя так давно, что ты заслуживаешь немного боли. У Зо, против всякого смысла, от этих слов перехватывает дыхание. Он толкает Лео в плечо, заставляя завалиться набок. Тянется рукой вниз и, пристально глядя Да Винчи в глаза, обхватывает, плавно ведёт вверх, так же плавно — вниз. Лео, не отрывая от него подёрнутого проволокой, но всё ещё внимательного взгляда, приоткрывает рот и делает короткий судорожный вздох. Зо чуть сжимает ладонь. Лео часто моргает, закусывает изнутри губу и сам тянется рукой к нему. Зо от его прикосновения пробивает дрожь, а от неспешных поглаживаний вырывается тихий стон. Он прикрывает глаза и откидывает назад голову. — Смотри на меня, — тут же просит Лео и Зо слушается. Они невероятно близко, Зо чувствует на губах дыхание Да Винчи, различает карие вкрапления в зелёных глазах и, боже, он самый настоящий кретин, если так долго от этого отказывался. Их хватает совсем ненадолго, ещё пара резких движений и Лео с глухим стоном утыкается в плечо Зо, одновременно сжимая ладонь. На удивление, Зо этого хватает, и он, зажмурившись, горячо выдыхает Лео в макушку. Да Винчи ещё раз кусает его в плечо, но в этот раз только слегка обозначает укус, будто говорит «спасибо» на своём собственном языке, понятным одному только ему, ну и иногда, совсем немножко, Зо. — Теперь ты от меня не сбежишь, понятно? — Лео крепко прижимает Зо к себе. Мошенник усмехается. — А мне теперь нет никакого смысла бежать. Всё, чего я боялся, ты со мной уже сделал. — Я сделал? — удивлённо выгибает брови Лео. — Конечно. — Ладно, — соглашается Да Винчи. — Сделал. И ни капли не жалею. Кстати, раз ты так против дома на холме, я могу предложить тебе свою мастерскую. — Ха, — наглейшим образом фыркает Зо. — Неужели ты думаешь, что я соглашусь жить с тобой в одном доме? Это же самоубийство. Я либо подорвусь на очередном твоём изобретении, либо надоем тебе настолько, что ты сам меня выгонишь. Лео щурит глаза, будто говоря «какого чёрта?» — Я не заметил, чтобы ты надоел мне за эти восемь лет. — Ты просто не знаешь, как выматывает рутинная жизнь, — назидательно возражает Зо. — Ты как будто знаешь, расхититель могил, — фыркает Лео. — Одумайся, какая рутинная жизнь может быть рядом со мной? Зо вздыхает. Всё-то ему разжёвывать нужно. — Понимаешь, уверенный мой, чем я тебя привлекал все эти восемь лет? Тем, что я с тобой, в отличие от всяких монашек, моделей и монарших любовниц, не спал. А теперь тебе от меня больше добиваться нечего… Лео перебивает, угрожающе: — Кто-то, кажется, сейчас схлопочет по больным рёбрам. Зо молчит, не намеренный ни вступать в споры, ни отказываться от своего мнения. Да Винчи, нахмурившись, пытается объяснить: — Зо, ты не можешь мне надоесть. Я не знаю, как ещё сказать, чтобы это не звучало глупо или пошло, но ты никогда мне не надоешь, — Зо переводит на него скептически взгляд. — Я знаю, что говорю, можешь мне поверить. — Да я только и делаю, что тебе верю, — досадливо отмахивается мошенник. — И разве я хоть раз тебе соврал? — Нет, — нехотя соглашается Зо. — Но… — Вот и всё. Зо собирается возразить, но тут вдруг раздаётся деликатный стук в дверь. — Ребята, вы там проснулись уже, да? — приглушённо слышится бойкий голосок Софии. — Нужно съездить на рынок за продуктами. — Съездим! — выпуская Зо из объятий, обещает Да Винчи. Мошенник с ужасом вспоминает, что дверь они с Лео даже не подумали закрыть, но девушка и не пытается войти. К тому же, что это ещё за «вы там проснулись», и почему её не удивляет, что они, в столь ранний час, «просыпаются» в одной комнате? Ответ напрашивается сам собой и Зо остаётся только вздыхать — ведь наверняка ещё и хихикать будет — над невозможностью этой семейки. Пока они одеваются, Зо думает, что совместная жизнь с Да Винчи будет странной. Потому что Зо ни за что не променяет здоровый сон на приготовление завтрака, а Лео будет вскакивать посреди ночи, окрылённый новой идеей и мчаться её записывать. Потому что Зо не умеет постоянно хвалить и везде поддакивать, а Лео свойственно иногда уходить в художественные кризисы, когда «весь свет не мил и ничего не можется». Потому что Зо никому не позволит ограничивать свою свободу, а Лео всегда будет отстаивать свою точку зрения, даже если для этого придётся спорить с самим Сатаной. Потому что они чертовски разные, в конце концов. Но, что Зо знает наверняка, так это то, что они друг друга стоят. И что ради хоть относительного их счастья, он, так уж и быть, готов потерпеть все эти тонкости работы с гением.