Тонкости работы с гением

"Oh, tell me now, where was my fault? In loving you with my whole heart Lead me to the truth And I will follow you with my whole lie" "Frame me up on your wall just to keep me out of trouble Like a moth getting trapped in the light by fixation Too many war wounds and not enough wars Too few rounds in the ring and not enough settled scores" Зо давно уже привык считать, что у него нет дома, так уж сложилось, и это его ничуть не смущало. Но, когда после почти годовой отлучки, они возвращаются во Флоренцию, Зо понимает, что чувствует человек вернувшийся домой после тяжёлого дня. Флоренция встречает его непривычной тишиной и тьмой на улицах, но это его город. И это, наверное, одно из самых лучших чувств, что можно испытывать. Однако, радость Зо длится недолго. Потому что в первую же ночь Лео умудряется влипнуть в неприятности. И Зо в который раз приходится вытаскивать его из темницы. А потом самому же туда попадать, благодаря Да Винчи. Однако всё снова сходит им с рук. Флоренция спасена, ура Флоренции! Зо собирается напиться и проваляться в постели весь следующий день ровно до тех пор, пока смерть Андреа не рушит все его планы. Раненый Лео, конечно же, тут же пускается в погоню за убийцей, и Зо не остаётся ничего, кроме как ехать следом. Он нагоняет его только к утру, находит лежащим на траве у потухшего костра, вполне себе живым и перевязанным. И, как только этот самоубийца просыпается, то заявляет, что ему нужно в Отранто «вотпрямщас», да ещё и, что, видите ли, он не может просить Зо ехать с ним. Не в этот, видите ли, раз. Слишком, видите ли, опасно. Ну и как тут можно было его бросить? А в Отранто становится видно, как сильно изменило Лео это путешествие за край Земли. Раньше у него не получалось убивать людей так поспешно и хладнокровно. Когда становится ясно, что уплыть в Константинополь не представляется возможным из-за наступления турецкой армии, Лео уверенно тащит Зо в замок к Альфонсо. Тому самому, у которого они отобрали корабль и пустили обратно на шлюпке. Зо не уверен, что это хорошая идея, но Да Винчи не остановить. В крепости их принимают на удивление хорошо и с радостью принимают их помощь (за неимением других вариантов), и весь оставшийся день Зо крутится, как белка в колесе, помогая строить очередные адские машины Да Винчи. К ночи у них есть три пушки, список требований османского султана и сбежавший из-под стражи турецкий посол. Зо чувствует, что если не ляжет спать прямо сейчас, то подохнет от усталости, но Лео опять сам не свой, поэтому… Да Винчи сидит, облокотившись о одну из своих пушек, и глядит то ли на еле различимый османский флот, то ли на звёзды. Зо садится рядом, плечом к плечу. — Ну и чего ты хмурый такой? Лео долго молчит, наконец, отвечает тихо: — А я знаю? Я себя не узнаю, Зо, с тех пор, как мы вернулись. Мне страшно. Мошенник кивает. — Ты изменился. Он смотрит на него так по-детски потерянно, будто хочет спросить «теперь ты перестанешь любить меня?». Зо улыбается. — Я не говорю, что это плохо, — отвечает он на незаданный вопрос. — Времена меняются и мы меняемся вместе с ними. Просто не забывай того, кем ты был, ладно? И бери лучшие его черты. Стремление к новому, любовь к искусству, эм… — мошенник показушно задумывается. - А, ну да, кажется, из хорошего - всё. Да Винчи ухмыляется, пихает его локтем в бок. — Всё будет в порядке, Лео, это всего лишь маленькая османская армия, ты и не с таким справлялся. Они долго молчат, глядя в ночную темноту. В какой-то момент Зо действительно думает, что они справятся… А потом начинается ад. Отранто пылает, трупы валяются прямо под ногами, от чудовищных стреляющих огнём повозок нет никакого спасения. И выхода тоже нет. Остальное Зо помнит обрывками — танки, церковь, османы, катакомбы, снова османы. Смерть Пьеро, которая приводит его в себя и выбивает из колеи Лео до такой степени, что он решается ехать в Рим, к Сиксту. В этот момент Зо абсолютно уверен, что этот кретин окончательно спятил. Но Лео спрашивает ключевое «Ты разве не веришь в меня, Зо?», и Зо снова тащится за ним. Весь день они едут молча, тихо дуясь друг на друга. А на привале разговор начинается как-то сам собой. — Помнишь, когда-то давно я сказал тебе, что хотел бы, чтобы у меня не было отца? — спрашивает Лео, подкидывая дрова в костёр. — Так вот, я был кретином. Зо присаживается рядом. — Ты был на взводе. Брось, каждый хоть раз в жизни желает, чтобы его родители куда-нибудь испарились и не мешали ему жить. Ты дорожил им, я знаю. — Я всегда любил его, — с горечью говорит Лео. — Сколько бы он меня не отталкивал. Я был в ярости от его отношения ко мне, но не мог не восхищаться им. Он был таким… А мне ведь только показалось, что наши отношения могли бы стать чуть лучше. — Он был храбрым и благородным человеком, — кивает Зо. — Единственная беда его была в том, что он так много лет не мог примириться со своей гордостью и простить твоей матери то, что она его бросила. А тебе то, что ты на неё похож. Хотя я, вообще-то, уверен, что он гордился тобой, просто не мог не гордиться. Лео чуть усмехается. — Да ты философ, Зо. — Этого мне ещё не хватало, — скалится мошенник. — Я говорю то, что вижу, вот и всё… Сейчас вот я вижу, что тебе нужно выспаться, иди ложись. Лео послушно укладывается на холстину и укрывается плащом. С пару минут он беспокойно ворочается, потом поворачивается лицом к Зо. — Холодно. Зо вздыхает, подкидывает в костёр побольше хвороста, берёт свой плащ и ложится рядом. Лео утыкается лбом в его плечо, облегчённо выдыхает и засыпает почти сразу же. Утром Зо молчит. Молчит всю дорогу до папского дворца. Наконец, у самых ворот он не выдерживает. — Ты действительно собираешься кланяться перед сам-знаешь-кем? — горячо выпаливает он. Лео хмурится. — О чём ты? Ты не с нами? Они останавливаются. На порог встречать их выходит Риарио, и это убеждает Зо окончательно. — Нет. Если «мы» подразумевает его. Лео даже не смотрит на него, спешивается и подходит к этому… Папскому племяннику. — Ты вернулся? — с лёгким удивлением спрашивает он. — Ты жив, — приветственно кивает граф. — Я даже не знаю, кто из нас пережил больше, — продолжает раболепствовать Лео. — Конечно ты. Я был избавлен от ужасов Отранто, — вы только посмотрите, неужели наш праведный граф умеет льстить? — Тоже неплохо, — кисло улыбаясь, встревает Зо. — Поистрепались немного ваши одеяния. Лео смотрит на него, как на обиженного ребёнка, устало и снисходительно. Подходит, цедит сквозь зубы: — Они нужны нам. Зо скрипит зубами. — Нет, они нужны тебе. Это не имеет ничего общего со мной. Лео бросает на него короткий взгляд, от которого Зо хочется выть. — Ты должен идти, — бросает Да Винчи потерянно, входя в ворота. Риарио следует за ним. Первая и самая лучшая мысль, что приходит в голову Зо — мысль о кабаке. Он исполняет её немедленно, с энтузиазмом принимаясь заливать обиду вином. — Да Винчи, — фыркает он, перекатывая почти пустую бутыль по стойке. — «Достань мне это», «построй мне то». Я построил грёбанную подводную лодку. Корабль, который плывёт под водой. Под водой, мать твою. Я потащился за ним через океан в Новый Свет. Почти погиб, помогая ему. Думаешь, он говорит «спасибо»? Чёрта с два. Бутылка летит куда-то за стойку и, к досаде Зо, приземляется очень мягко. — Да Винчи? — раздаётся за плечом мужской голос. — Тот еретик с содомскими наклонностями из Флоренции? Он обещал нам победу, а вместо этого обеспечил нашу погибель. Зо оборачивается, чтобы посмотреть в эту наглую свиную рожу, смеющую раскрывать пасть на его друзей. — Кто это смеет клеветать на величайший ум из когда-либо живших? Драка выходит недолгой, и Зо не выходит из неё победителем. Досаду по этому поводу скоро вытесняет удивление. Перед ним, вдруг, оказывается сеньора Донати. Порядком поистрепавшаяся, но живая и невредимая. К пущему удивлению Зо, она приглашает его в свою комнату, а там предлагает турецкий способ избавления от тяжёлых мыслей. Зо нравится совсем недолго. Есть в этом удовольствии что-то губительное, он чувствует. А вот прекрасная сеньора Донати, похоже, нет. Зо отмечает, что она чувствует себя намного хуже, чем при их последней встрече. Ей даже, кажется, требуется помощь, поэтому в ближайшие несколько дней Зо старается отвадить её от этой дымящей штуки и пытается привести её разум в какое-то подобие порядка. Он не знает, удаётся ли ему, но на что-то большее у него нет времени — прибывает посыльный от графа Риарио с новостями о Да Винчи. При виде Лео — без сознания, с завязанными глазами — у Зо возникает навязчивое желание начистить Риарио его графскую морду. Да и в историю его он верит не до конца. Но драться сейчас нет ни времени, ни резона, поэтому Зо, скрепя сердце и скрипя зубами, даже принимает помощь графа. Лукреция остаётся в Риме, решительно собирается исправлять прошлые ошибки и, к собственному удивлению, Зо даже рад за неё. И нисколько не ревнует, когда та прощается с Лео. Это прогресс, отмечает он про себя. Когда они, наконец, выезжают за пределы Рима, кажется, что даже дышать становится легче и Зо несколько приободряется. Лео приходит в себя к полудню следующего дня. И первое, что он говорит это: — Ты выглядишь, как дерьмо. Зо фыркает. — Я уже волновался, что Лабиринт преобразит тебя, но нет. Ты всё ещё мудак. — Риарио, — задумчиво произносит Лео. — Он спас меня. — Я тоже не могу поверить. Какое-то время они молчат, а потом Лео выдаёт: — Было бы намного проще, если бы я остался и стал одним из них. Не было бы нужды думать своей головой. Зо удивлённо выгибает брови. — Да что за хрень ты несёшь? Всё ещё не в себе? Но на вид и на внутреннее ощущение Зо, Лео собран, уверен в том, чего хочет, и полон идей, а значит, в порядке. — Там, когда я был в плену у Лабиринта, у меня были видения. — признаётся вдруг Лео с ноткой счастливой мечтательности. — Того, как всё могло бы быть. Там я был женат, у меня был дом, была семья. «А я дрался за тебя в таверне» — мог бы ответить Зо, но это было бы похоже на глупое, мальчишеское признание, поэтому он молчит.