Whore

      Грязные простыни давно впитали в себя запах пота и алкоголя. Липкие коричневые пятна от кофе, содержащего не менее трёх ложек сахара, блестели под определённым ракурсом, каждую ночь смешиваясь с белыми густыми и не менее липкими разводами, которые напоминали хозяину квартиры, что он всего лишь шлюха. Всего лишь шлюха, готовая отсосать за кокс и раздвинуть ножки за героин.       Тонкие руки и пальцы-кости, которые так умело сжимали возбуждённую плоть очередного Папочки. Острые ключицы и бледная кожа, на которой так любили оставлять багровые метки и белые полосы от ногтей, приобретающие вскоре алые оттенки. Разве это не красиво? Разве не прекрасно? Волшебный и такой пленительный космос, переливающийся разными цветами, начинающихся с нежно-розового и заканчивающихся фиолетовым вперемешку с жёлтыми звёздами. Выпирающие рёбра, испещрённая порезами от лезвий грудь и впалый живот, который когда-то был заполнен едой и складками жира, между которыми всегда было потно и липко.       — Ты жирный, — слышал он ежедневно в свой адрес, приходил домой и заедал проблему лишнего веса едой, задыхаясь от слёз и сухой еды, которая ну никак не хотела влезать в и без того заполненный желудок. Его тягу к еде не останавливало ничего, кроме, пожалуй, пустого холодильника и лени. Еда была смыслом жизни, еда была самой жизнью.       Но всё изменилось, когда он впервые попробовал наркотик. Это была травка, которая одурманила голову подростка. В ту ночь его изнасиловал на спор один из ублюдков школьной футбольной команды. Все были слишком пьяны, чтобы хоть немного контролировать свои действия, а Джерард был слишком неповоротлив и неуклюж, чтобы хоть попытаться сопротивляться. Спустя какое-то время он понял, что ему, блять, действительно понравилось то, как его грубо трахнули, и лишь при одной мысли о той ночи его член давал о себе знать.       И вот Джерард Артур Уэй, девятнадцатилетний парень, вновь стоял на коленях и отсасывал мужчине, которому по внешнему виду не дашь меньше тридцати, в туалете ночного клуба.       Громкая музыка и басы «били» по голове, отключая вновь накаченный дурью мозг. Мужчина сидел на крышке толчка, отпивая из горлышка тёмной бутылки. Он размахивал одной рукой, держащей дорогой вискарь, проливая содержимое, а другой надавливал на чёрную макушку, заставляя тем самым брать глубже.       — Ох, детка, — бубнил он заплетающимся языком. Он задыхался в стоне: мужчина так хорошо ощущал жар рта и горло этого куртизана. — Ты знаешь, что если бы я мог, я бы, блять, забрал тебя домой, — Джерард оперся руками о «картонные» стенки кабинки и поднял на мужчину взгляд, полный преданности, как у пса... Но всё же Джерард знал, он понимал, что слова мужчины — пустой звук. Кольцо на пальце — и кроме быстрого перепиха в туалете этому Папочке ничего не надо. Да и Джерард не настолько глуп. Он слышал и признания в любви, и предложение руки и сердца, которое становилось недействительным, как только очередной любовник кончал.       Иисусе, насколько же Джерард сейчас был обдолбанный. Этот парень совсем не представлял, что в какой-то из вселенных он способен контролировать себя. Ведь в этой он живёт покорностью, он боится брать ответственность за себя прямо сейчас и прямо здесь, не говоря уже о том, что будет завтра. Это слишком пугающе и слишком хорошо для правды. Уверенность в том, что ты проснёшься с утра. Уэй никогда не даст себе этого сам, поэтому ему постоянно нужен покровитель. Тот, кто отправлял бы его летать в облаках, позволял забыться, и тот, кто вернул бы его в реальность посредством члена в глотке. Или в упругой заднице. Или вообще где угодно. Как угодно. Для парня ничего не имело значения. Прелесть наркотиков в том, что они маскируют всю грязь этого ничтожного, провонявшего алкоголем и табачным дымом города, в котором моральные ценности, казалось, давно забыты, а толерантность и милосердие привели к распущенности и похоти, не знающей границ. Но стоит признать, Джерарду это только на руку, ведь, как оказалось, многие мужчины в возрасте хотят почувствовать под собой юное тело с идеальной кожей, поражающей своей нежностью и гладкостью. Папочки готовы на всё, лишь бы вновь почувствовать себя молодыми, полными сил сексуальными самцами. Они, на самом деле, давно потеряли всю свою красоту, которой, возможно, и не было, но зато приобрели пивное пузико, лысину и член, но его, казалось, уже ничто не сможет поднять. Блять, даже рука Джерарда удовлетворяла его больше, но раз эта шлюшка хотела плату, она должна была быть послушной и милой, стонать во всю глотку и извиваться, пока в неё входило жалкое подобие мужского достоинства. Шлюха должна поднимать самооценку Папочек, на то она и шлюха.       Но, знаете, стоило признать, что «любые преграды не страшны, если впереди вас ждал оазис», — так постоянно твердил себе парень. А ведь жизнь Джерарда — одна сплошная и поперечная ебучая пустыня. Без конца и края. Без воды и еды. Наркотики — его бриз. Ветерок не облегчает путешествие, просто даёт на секунду закрыть глаза и расслабиться. Немного, совсем чуть-чуть. И без него Джерард точно рухнул бы мордой в песок, в котором рано или поздно всё равно бы задохнулся.       Парень никогда не задумывался о том, что ветерок может быть лишь миражом, а сам он, если бы не топтался в зыбучих песках, определённо смог бы углядеть за холмом выход из всего этого дерьма. Но он слишком слаб, ладно? — Скажите, зачем вы сделали это? Как я понял, вы любили его, — спрашивает темнокожий мужчина, поправляя галстук. — Вы ничего не знаете! Вы не понимаете... — отвечает молодой парнишка, кусая ногти. — Так объясните же мне.       Сделав своё дело и получив вознаграждение, Джерард поднялся с колен и на ватных ногах направился к раковине. Он запихнул два пальца в рот, с помощью чего избавился от спермы в своей глотке. Нет, ему не противно. Он знал, что он всего лишь грязная шлюха, но не желал быть ещё грязнее. Уэй включил воду и, набрав ладонь воды, прочистил горло, а затем потянулся к карману джинс, вытаскивая мятную жвачку, не желая чувствовать горечь спермы. Из другого кармана он вытащил прозрачный пакетик и, проведя краем чёрной футболки по поверхности умывальника, насухо вытер его и высыпал содержимое. Купюрой, которую он несколько минут назад получил за свою работу, исполненную на сотню баксов, сделал из порошка две линии, а потом, скрутив бумажку, наклонился и вдохнул через купюру порошок, зажав одну из ноздрей.       Вдох — Джерард прикрыл глаза. Медленный выдох через рот — и он вновь наклонился к уже одинокой полоске порошка. Парень провёл пальцем под носом, потирая его и глубоко вдыхая.       Почувствовав лёгкое головокружение, Джерард довольно улыбнулся и, приведя себя в порядок, не забыв пригладить волосы, вышел из помещения и направился вглубь танцпола. Наркотик отдал в мозг; громкая музыка била по ушам, оглушая; алкоголь замедлял движения и реакцию, заставляя и без того пластичного парня двигаться, будто кошка: медленно и грациозно, плавно выгибаясь в ритме музыки. Музыки, которую Джерард мог слушать лишь выпив не один десяток рюмок с ликёром, либо обдолбавшись до пришельцев вокруг.       Голова шла кругом, Джерард не замечал ничего вокруг себя и терялся в какой-то прострации или, возможно, в собственном мире, уходя глубоко в себя и отгораживаясь от действительности. Мир вокруг слишком жесток. Он ненавидел столь юное и хрупкое создание. Мир не принимал Джерарда и его тонкую натуру. Он слишком слаб, чтобы идти по этому миру в одиночку.       Парень не заметил, как начал прижиматься задницей к паху какого-то незнакомого парня или, возможно, мужчины — Джерарду неважно. Его шлёпнули по заднице, и Уэй прикусил губу. Да, ещё одна прелесть наркотиков в том, что чувства и эмоции усиливаются, а желание окутывает разум. Уэя схватили за руку и потащили прочь с танцпола, пробиваясь через толпу таких же беспечных прожигателей молодости.       Взгляд Джерарда наконец сфокусировался, и он, опустив голову, увидел руку, чей обладатель тянул его в сторону туалета. Парень самодовольно улыбнулся, заметив на руке кольцо из чёрного золота и швейцарские часы, стоящие по меньшей мере пять тысяч зелёных.       И, наверное, не найдётся более знающего человека в этом клубе, чем Джерард, давно понявший, как определить крупную рыбку. Парень мог бы открыть собственные курсы для девушек, которые с рождения вбили себе в голову, что должны выйти замуж за принца и жить за счёт его кругленькой суммы в банке. Дорогие часы, кольца, пиджаки и рубашки — все ведущие марки и производители, которые Уэй выучил как таблицу умножения. Удивительно, что, ведя подобный образ жизни, заключающийся в выпивке, льющейся за счёт Папочек, и травке, Джерард всё ещё не спился и не сдох от передозировки. Он знал грань, за которую он никогда бы не перешагнул. Парень мог ходить около неё, вдоль и обратно, но он останавливался, каждый раз грезя о счастливой жизни с любимым человеком, с которым бы он делил не только постель, но и дом, заботы и проблемы; с которым бы ему не пришлось строить из себя суку и каждый раз гордо держать голову после своей грязной работёнки; с которым Джерард наконец-то был бы счастлив и говорил искренние слова любви; с которым...       — Ты такой горячий, детка, — слова мужчины возвратили Джерарда к реальности, и он натянуто улыбнулся, по привычке кокетливо убирая прядь чёрных волос за ухо и прикусывая губу.       — О, я знаю, — парень выставил ногу вперёд, упираясь коленом в промежность нового Папочки, который шумно выдохнул и облизнулся.       — Как зовут столь ангельское создание? — мужчина проскользил рукой по груди Джерарда, уже успев забраться под футболку.       — Для тебя я буду кем угодно... Папочка, — Джерард прикрыл глаза, когда руки сжали его ягодицы.       — Ты знаешь своё дело, не так ли?       — Лучше всех, — самодовольно ответил Уэй. — И да, деньги вперёд.       — А если мне не понравится? — мужчина наконец заглянул в глаза Джерарда, а затем достал из кармана две купюры, показывая их, и парень почувствовал, как в карман джинсов проскользнула рука, оставляя плату.       Джерард опустился на колени, не прерывая зрительного контакта, и облизнулся, медленно, очень медленно проводя языком по пересохшим губам. Имея опыт, он, казалось, выучил наизусть, что нравится большинству мужчин, которые нередко предпочитали Уэя девушкам, ни одна из которых не могла сравниться с парнем. И он это прекрасно знал.       Приблизившись к паху мужчины, Джерард нашёл собачку от молнии и, зажав её зубами, медленно потянул вниз, одной рукой продолжая тереть возбуждённую плоть через ткань чёрных отглаженных брюк, а другой пробираясь под белую рубашку.       Это был второй клиент за ночь, и Джерарда ни капли не смущало то, что он делал. В его работе не было места для смущения, и он это прекрасно понимал. Узкие кабинки и скрипучие кровати стали чем-то привычным и обыденным. Редкие моменты же, когда клиент трахал его не в дешёвом мотеле, а в номере четырёх- или пятизвёздочного отеля, становились для парня некой отдушиной и праздником. В таких номерах кровати были мягкими и просторными, а белоснежное бельё пахло хвойным лесом; ванна была всегда большой и, казалось, будто сделанной из мрамора; потолки были высокими, а обои слишком красивыми — всё это было чуждым для парня, который жил в однокомнатной квартире. И хоть она располагалась в центре Нью-Йорка, район был не лучшим, что и сказывалось на состоянии дома и самой квартиры, а также и арендной платы.       У Джерарда не было ничего своего, кроме, пожалуй, наркотической зависимости. Даже его тело принадлежало не ему, а его клиентам.       И это нисколько не унижало его, потому что он был одним из лучших в своём деле.       Днём — работа в небольшом кафе, ночью — ночные клубы и клиенты. И это был, чёрт возьми, ебаный круговорот, в котором менялись лица, руки, купюры и дозы.       И лишь Джерард оставался собой — лучшей шлюхой Нью-Йорка.