никогда

Хватаю как можно резче. Не дышу почти, и хватаю его за кофту. Чтобы хоть за что-то удержать, наверное, а он не понимает — смеется и зубы скалит. Хочется ударить —, но я сдерживаюсь, хочется накричать —, но в горле чертов ком. Кажется, что если открою рот — разрыдаюсь тут же. — Ла-ла-ла-а-а, — поет он, и пританцовывает, кидая пустую бутылку на пол. — Видишь, Чонгукки? Я смог не разбить ее об твою голову, хотя так хотелось, — противно смеется, а я поджимаю губы. — Прекрати, хён, — почти шепчу. Кто бы мог подумать. Я — это два Юнги-хёна. Заломать ему руки, отобрать бутылку — раз плюнуть, а на деле дрожу, как осиновый лист, и взгляд поднять боюсь. — Что прекратить? — подходит ко мне впритык, а я и вовсе дикими глазами начинаю рассматривать свои кроссовки. — Бегаешь за мной, как собачонка. Хён то, хён это, — растягивает слова, а потом встряхивает меня за плечи. Резко и неожиданно. — Что тебе нужно от меня, а? Какого хрена, Чонгук? Дай мне сдохнуть спокойно! — кричит мне в лицо, а я не выдерживаю, и обнимаю его. Со всей силы стискиваю, глотая слезы. — Н-нет, я не дам тебе сдохнуть, хён, и ты не имеешь права так говорить, понял? — бормочу, как будто, в бреду. — Отвали от меня, — вяло сопротивляется хён. — Я буду рядом, мы справимся с этим, да ведь? — продолжаю бормотать, и утыкаюсь лбом ему в плечо, стискивая хёна уже за талию. — Отвали от меня! — уже громче говорит Юнги-хён и дергается, но я, все же, держу крепко. — Никогда, — все же, всхлипываю. И Юнги-хён молчит. И то ли это «спасибо», то ли «я просто подожду, пока он сам отцепится». Не имею понятия. И знать не хочется.