Сёстры по духу

Карета мчалась с бешеной скоростью, однако Нурбану казалось, что прошёл уже час, а быть может и намного больше — ей была неизвестна конечная цель похитителя, но тот факт, что он не убил её сразу, говорил о том, что султанша нужна ему живой. Всматриваясь в пролетающие мимо деревья, кусты, постройки, Хасеки с ужасом понимала, что находится на чужой территории, а значит разыскать её, а тем более помочь будет невероятной задачей. И всё же есть вероятность, что Анна спохватиться её и поймёт, что что-то пошло не так, хотя что она сможет сделать, будучи «живым трупом»? В глазах возникло встревоженное лицо Джанфеды со словами «я же говорила вам», а затем тот ужас, что охватит Султана Селима, шехзаде Мурада и её дочерей. Венецианка мотнула головой, отгоняя мысли о своей кончине, и огляделась — единственный путь заключался в дверке, однако, учитывая скорость движения, она просто на просто сломает себе шею. В потоке мыслей она не заметила, как пейзаж за окном начал проплывать все медленнее, пока не скрылся за темными деревянными стенами. Лошади за стенами кареты заржали, устав от долгой дороги, а затем послышались и размеренные шаги похитителя, отчего Нурбану вжалась в угол, осознавая, что ей просто нечем защищаться — у неё нет ни палки, ни ножа. Время шло издевательски долго, отдавая сбивчивым ритмом у неё в груди. Казалось, что она забыла, как дышать, а в глазах вскоре зарябило от напряжения. Шаг. Шаг. Он всё ближе с неизвестными ей мыслями и желаниями. Шаг. За дверью. Он там. Ждёт, чтобы открыть дверь и напасть. — О, Аллах, спаси меня, — прошептала султанша, положив руку на грудь от охватившего её ужаса на грани паралича. Ручка экипажа щелкнула, но она всё еще не могла увидеть того, кто с невиданной дерзостью посмел похитить османскую гостью. Нурбану почувствовала, как её конечности онемели, отчего ей было сложно даже оторвать холодеющую ладонь от кожи. За что же ей это наказание? Или она умрёт вот так в какой-то конюшне, и никто не узнает, где её закопали? Внезапно дверка резко отворилась, и в карете запахло сыростью и ночью — тоскливой и угнетающей. Вскоре появилось и лицо, заставив Хасеки вжаться еще больше в обивку сидения. — Ты? — ее губы задвигались, превозмогая дрожь в подбородке.

***

Работать ровно, как и просто разговаривать с королём эти дни — одно удовольствие: он соглашается всё охотнее, слушает внимательнее и улыбается так искренне и добро, чего было сложно увидеть во время пребывания госпожи Болейн при дворе. Закончив дела чуть раньше, Кромвель предался мыслям о судьбе бывшей королевы, что беспардонно гостит у него дома, хотя и по его собственному желанию. С одной стороны, он испытывал доселе неизвестную ему жалость к женщине, при этом без примеси злорадства и раздражения. Осознавал, что в её положении не пожелаешь побывать никому на всём свете — без имени, титула, средств к существованию, дома и семьи. С другой стороны, Канцлер хотел побыстрее избавиться от её компрометирующего присутствия дома, ибо каждая секунда — это опасность, угрожающая благополучию его и его оставшихся сыновей. Томас пошёл на это сознательно во имя будущего страны, предавая по сути Его Величество, но светлая идея Реформации значила намного больше, ведь она будет существовать ещё долгое время, храня их имена и дела. Выйдя из экипажа, Кромвель встал на месте и выдохнул, предвкушая тот момент, когда госпожа Болейн встретит его какой-нибудь саркастичной фразой, отпущенной в сердцах от безысходности. Сыновья должны были вот-вот вернуться с информацией о том, как можно безопасно переправить Анну обратно во Францию, где она с лёгкостью затеряется в толпе. Наконец мужчина переборол в себе странный трепет перед собственным же домом, который так внезапно переродился — он стал светлее, что ранее было лишь при жизни его жены и дочери. Только сейчас Томас понял, что внутри его должна ожидать и османская гостья с венецианским торговцем. Она свалилась ему на голову так внезапно по прихоти бывшей Королевы Англии, хотя он признавался себе, что Нурбану оказалась, несмотря на свой статус, крайне понимающей и преданной дружбе личностью, в противоположность многим королевским особам. Госпожа Болейн позволила забыть о том, что она не голубой крови, как, к примеру, та же самая Екатерина Арагонская, упорно делая вид, что с рождения готовила себя к золотой клетке. В то время как венецианка пользовалась положением крайне искусно во имя справедливости, что вызвало уважение. Открыв дверь домой, он внутреннее удивился, что никто из прислуги не встречает его, как это было обычно. Кинув папки на стол в зале, Кромвель медленно продвинулся в глубины особняка, однако его все так же окутывала мертвая тишина, становящаяся немного зловещей. Где же звуки беседы гостей? Его прислуга? Где звуки жизни в конце концов? Сжав губы от напряжения, пришедшего к нему от этих мыслей, Томас прошёл дальше, готовя себя ко всем исходам одновременно. Сейчас он был даже рад тому, если бы Анна внезапно выскочила с какими-нибудь колкостями или проклятиями прямо на него разрядив обстановку. Хозяин дома сделал очередной шаг вперёд и чуть не упал — справа от него лежало тело его экономки, горло которой было изуродовано красной запекшейся линией. Её глаза выражали не то страх, не то растерянность от произошедшего с ней чудовищного действа; синий рот был приоткрыт в поиске воздуха, а окоченевшие конечности раскинуты в разные стороны. Вряд ли слуги короля могли это сделать, следовательно, это вмешательство кого-то третьего. Что если вскоре перед ним предстанут и другие трупы? Даже его, видавшего виды человека, это видение потрясёт, а сколько последствий это поведёт за собой, как бы цинично это не звучало. И зачем он в это только впутался? До его уха донёсся плеск воды и резкие звуки — в любом случае это вызвало ожидаемую тревогу, раскатившуюся по всему телу Кромвеля, заставив его в один присест подлететь к источнику звука — ванной. Дверь была полуоткрыта, немного облегчив задачу Канцлеру. Спиной к нему стояла Беатриче, чьи руки были по локоть в пенящейся воде, в которой в конвульсиях билась Анна, пытаясь ухватиться за фрейлину, тем самым заполучив возможность сделать вдох. В одну секунду мужчина подскочил к девушке и, схватив её за плечи, толкнул в сторону, от чего она отлетела и упала навзничь, ударившись об угол столика. Жертва покушения, наконец, выбралась из воды, зацепившись за края кадки и принялась судорожно ловить ртом воздух. Кромвель огляделся по сторонам и, удостоверившись, что угрозы нет, подхватил халат, мирно покоящийся рядом, и, предварительно, отвернувшись протянул его брюнетке. Та, придя в себя, с характерным плеском выбралась из воды и тут же накинула его на себя, чувствуя, как он становится мокрым от волос, от чего поёжилась и обхватила себя руками. Томас осторожно смерил её взглядом не из-за мужского любопытства, а удостоверяясь, что Анна более не в шаге от смерти. — Вы в порядке? — единственное, что он мог выдавить из себя сейчас. В ответ госпожа Болейн нерешительно кивнула и посмотрела в сторону тела. — Она мертва? — голос дрогнул, как только её глаза обратились в сторону лежащей без сознания Беатриче. — Возможно, — собеседник и сам был обескуражен произошедшем, отчего впал в полуоцепенение. — К-как? П-почему? — женщина свела брови на переносице, переступая с одной ноги на другую. — Почему она хотела убить меня? — Я не… — начал было Томас, как в голове возник их «старый» незнакомец из замка, которому было посвящено так много раздумий и опасений. — Тот человек, что угрожал вам. Ведь он всегда был на шаг впереди нас, знал абсолютно все о ваших планах, мог спокойно находится в замке. Она могла стоять за этим. — Ч-что? Беатриче? Боже, — Анна зажмурила глаза, положив холодную ладонь на веки. — Я бы никогда не подумала. Я… Внезапно за спиной Кромвеля послышался неприятный резкий хруст и шарканье, к ним вскоре добавился и утробный рёв. Он не успел понять, что происходит, как оказался прибитым спиной к стене. Лицо фрейлины было словно разбито на осколки струями крови, спадающими с её головы. Оно было искажено безумной гримасой мести за содеянное. То, с какой силой она вцепилась в горло оппонента поражало — какую же мотивацию фанатизм вселяет в людей, заставляя совершать убийства во имя религии. — Вы — предатели Христа, — прошипела она сквозь зубы, сверля взглядом Томаса. — Вас всех ждёт страшный конец в огне. Вы… Воздух разрезал неприятный звук замаха, и ноги Беатриче в секунду подкосились, отчего она упала на пол, оставаясь при этом в сознании. Позади стояла госпожа Болейн держа в руках подсвечник, ещё несколько минут назад служивший по прямому назначению. Как только послышался очередной удар тела о пол, Анна уронила свое оружие, получив кивок ответной благодарности от ошеломлённого Кромвеля. — Это ты, мерзавка? — брюнетка в одну секунду осмелела, решив наброситься на бывшую помощницу. — Ты пыталась убить меня? — Я лишь частичка ордена. Тот, кого прислали за вами намного сильнее меня, — только сейчас стало заметно красное пятно прямо под головой у преступницы, с каждой секундой становящееся все больше от движений её головы. — Орден? — Канцлер прищурил глаза, нервно отряхнув кисти рук. — Орден иезуитов? Этот человек оттуда? — Мы — слуги Христа и его представителя на земле — Папы Римского. А этот человек лучший из нас, и сейчас он исполняет божью волю над султаншей. — Что же ты говоришь такое?! — ещё больше вскипела Анна, метнувшись к Беатриче. — Какую ещё волю, ты, умалишенная?! Где Нурбану? — Не знаю, — прохрипела она, ощущая, как силы покидают её. — Врешь! — вены на лице у бывшей королевы вздулись от злости, которую подпитывало каждое слово, произнесённое девушкой. — Будьте уверены, он придёт и за вами, — проскрипела фрейлина невнятно, и внезапно, как по щелчку, её глаза стали мертвенно-стеклянными. — Что? Она… — госпожа Болейн с непониманием уставилась на Кромвеля, некрасиво сжав губы в гневе. — Мертва, — продолжил он её слова и сделал обреченный выдох, понимая, что отныне они должны отыскать султаншу в одиночку. — Что? Что нам делать теперь? — брюнетка выпучила на него чёрные глаза, искренне не понимая, что им делать дальше. Томас плюхнулся без сил на стул, так кстати стоящий около двери, и провёл руками по лицу, собираясь с мыслями. Анна отошла в сторону, смотря перед собой невидящим взглядом и вжимаясь в уже изрядно промокший халат. В комнате стало душно от горячей воды и произошедшего, что ещё больше помутнило рассудок присутствующих. — Нам нужно действовать! — закричала в следующую секунду женщина, сделав шаг в сторону собеседника. — Что же мы сидим?! Однако он даже и ухом не повёл, опустив глаза вниз и замерев на месте — бывшая королева смерила его гневным взглядом и подошла вплотную, пытаясь хоть так привлечь внимание. Наконец, Кромвель поднял на неё взгляд снизу-вверх, всматриваясь в её растерянную и одновременно раздраженную гримасу, делающую её похожую на сказочную злую ведьму. Ему почему-то захотелось встать, взять её за плечи и потрясти хорошенько, избавив её лицо от страха, а ещё лучше закрыть её рот, чтобы она не мешала ему думать. Но она все так же стояла перед мужчиной, сверля его блеском своих хищных глазок. — Не смотрите на меня так, — ответил он. — Мы найдём султаншу. — Иначе у вас будут большие проблемы, — раздражающе нравоучительным тоном продолжила Анна, пытаясь при этом стыдливо прикрыть своё тело под халатом. — У меня и так большие проблемы из-за вас, — Томас расширил на секунду глаза и поспешно вышел вон, оставив собеседницу наедине со своими страхами.

***

Нурбану уже в который раз растеряно осматривала помещение, в которое её привез похититель. Как только он закрыл ставни конюшни, где оказался их экипаж, ей стало понятно, что назад пути у неё нет, да и вряд ли она далеко успеет убежать в этом платье. Внутри то холодело, то закипало, однако женщина не могла понять, что ей больше поможет в данном случае — хладнокровие или гнев за совершенный грех. Мужчина следил за каждым изменением в её лице, движениях, которыми она выдавала свой вполне понятный страх. Они как кошка и мышка ходили по кругу лишь на пару секунд скрываясь друг от друга за экипажем. Наконец Хасеки определилась со своим отношением — отвращение. — Я недооценивал тебя. В твоих глазах все так же пылает огонь, особенно когда ты сердишься, вот как сейчас, — устало и размеренно сказал брюнет, не убирая взгляд со своей жертвы. — Ты — предатель, — на итальянском произнесла венецианка, сжав кулаки. — Как же я сразу не поняла! — После твоего похищения с Пароса я был вне себя — хотел найти тебя любыми способами, отнять у них и вернуть обратно, но я не знал. Не знал, где ты находишься. Тогда я и поставил себе эту цель, пообещал твоей семье. Потом поехал прямиком в Рим, вступил в орден, прошёл обучение. Ты была моей главной мотивацией стать лучшим из последователей, Сесилия. В ответ женщина грустно ухмыльнулась провидению, подвигнувшему пойти человека на такое ради чувства любви и преданности, что переросло в ужасающую одержимость. Жалость. В ней проснулась жалость к старому другу. Когда её привезли в Стамбул она хотела, чтобы дворец обрушился на головы его обитателей. Все, что угодно. Главное — сбежать отсюда побыстрее, вернуться на Родину. Власть. Почуяв её, она возродилась к жизни, представляла себя в просторных покоях и с множеством слуг вокруг. Фортуна вернулась к ней, ведь она и правда полюбила шехзаде Селима, а чувство оказалось взаимным. Дети лишь утвердили все то, что к чему она пришла. А Амедео все это время жил местью, отдав свой разум и душу служению религии. — Как только король Генрих затеял развод с Королевой Катериной, и нам стало известно о настоящей причине, — госпоже Анне Болейн — мы не могли подумать, насколько далеко зайдёт это дело. Тогда-то меня и послали убрать с лица земли эту женщину. Но Господь милостив, я увидел тебя, — брюнет уже в который раз обошёл карету, и, наконец, остановился напротив Нурбану. — Я бы никогда не поверил тому, кто сказал бы мне, что ты станешь султаншей вражеской Ватикану Империи, сменишь религию и станешь счастливой женой и матерью. Однако вскоре все это также останется в прошлом. — О чем это ты? — женщина выпучила на него глаза, вцепившись одной рукой в подол платья. — К этой минуте госпожа Болейн уже мертва, как и, возможно, мастер Кромвель. — Почему же я жива? — Хасеки сжала бардовые от напряжения губы. — Ты что, разве ещё не поняла? — брови Амедео резко подпрыгнули. — Ты поедешь со мной. Обратно на Парос к своей семье. — Ты с ума сошёл?! Как только Султан узнает о моем похищении, он отправит корабли с войском для того, чтобы вызволить меня! — Как он узнает, где ты? Никто ему не сообщит об этом. — Ты будешь держать меня в качестве узницы? — прыснула нервным смешком Нурбану. — Это для твоего же блага! — Так это ты был там в башне? В ту ночь? — Нет-нет. У меня есть одна помощница. Она… — Беатриче! — Да. Ты всегда была умна, Сесилия. — Нурбану! Меня зовут Нурбану! — прошипела сквозь зубы брюнетка, позабыв о страхе. — Я более не та девчонка с острова, которую ты знал. Как ты это понять не можешь?! — Я это исправлю, — со всей твёрдостью кивнул в знак подтверждения своих слов собеседник. В ответ венецианка, положив руку на лоб, повернулась спиной, улыбаясь и бормоча что-то под нос. — Какой же ты дурак! — с нескрываемым отчаянием прокричала она. — Я не могу вернуться обратно! У меня другой дом! — Ты привыкнешь. Это вопрос времени. — Нет, — мотнула головой Хасеки. — Я никуда не поеду. — Это не обсуждается, — Амедео отвернулся от неё, не желая слышать отрицательный ответ. — Скоро приедет Беатриче, и мы двинемся в путь. А пока успокойся. Брюнетка обессиленно упала на стог сена, понимая, что спорить уже нет абсолютно никакого смысла, а бежать тем более. Кто бы мог подумать, что она не захочет вернуться домой к семье? Все потому, что у неё новая семья. Другая. И, по правде говоря, муж, сын и дочери значат для неё намного больше, чем их особняк на Паросе и сомнительное будущее с другом из прошлого. Не верится. Быть такого не может, что Анны больше нет. Внутри все замирало от одной мысли, а ещё как назло мозг рисовал страшные, кровавые картинки с участием подруги. Она даже уже не слышала шагов её похитителя по сухой соломе, погружаясь все больше в омут тоски от проигрыша. Внезапно в деревянную дверь постучали, вытянув её из размышлений, а Амедео тут же подпрыгнул на месте, однако не поспешил открывать засов. Он обернулся на Нурбану, будто боясь, что она за это время успела убежать, но нет — женщина была на месте вкупе с её круглыми, чёрными, как глубокая ночь, глазами. — Это не Беатриче, — продекламировал он немного растеряно, но в следующую секунду стал крайне жестким. — Что? — брови Хасеки сдвинулись на переносице. — Кто это? — Это не она. У нас свой стук. — Помогите! — закричала во весь голос пленница, пытаясь ухватиться за соломинку надежды на спасение, но мужчина успел подбежать к ней и закрыть рот рукой. Стук тут же стих. — Кто бы вы не были, прошу вас, отпустите султаншу, — послышался знакомый голос. — Иначе мы сломаем дверь. — Как? — прошептал себе под нос Амедео, но Хасеки услышала эту фразу, так как была в нескольких сантиметрах от его лица. — Он жив? Садись в экипаж! Нурбану промычала что-то в ответ, но брюнет закинул её в карету и закрыл дверь, сам же занял место кучера, готовясь вырваться наружу, как только ему представится такая возможность. Пододвинувшись к окошку, женщина понимала, что она в одном шаге от истерики, поэтому глубоко выдохнула через нос. Сейчас перед ней был не тот парень, чей образ она хранила все эти годы в голове как некую идеальную картинку её детства и юности, а враг — умный, расчётливый и готовый пойти на все ради достижения своей цели. Нельзя его недооценивать, ведь одержимость тем и страшна, что может привести к страшным последствиям. Венецианка не знала, что лучше: чтобы створки открылись, и они вырывались наружу с высокой вероятностью того, что их задержат где-нибудь по пути, или остаться здесь, окружёнными людьми Канцлера. На улице послышался шорох — похоже, они начали действовать, отчего Амедео сжал поводья посильнее, а Нурбану приготовила себя ко всем исходам, осознавая тот факт, что не дастся живой. У неё всегда имелся другой выход — яд в перстне по старой итальянской традиции, ведь она не знала, что её ожидает на следующий день. И она была уверена, что, не задумываясь осуществит самоубийство, только бы не втоптать в грязь репутацию свою и всей Империи. Звуки становились все громче, и, когда показалось, что они вот-вот вырвутся в ночь, мимо её окошек с завидной резвостью проскочило две фигуры. Один из незнакомцев остановился рядом с султаншей, приметив её движения, пока второй прокрался вперёд. — Не бойтесь. Я — сын мистера Кромвеля. Отныне вы в безопасности, — открыв дверку экипажа, прошептал парень и протянул ей руку. Нурбану в ответ кивнула и, оглядываясь осторожно по сторонам, вышла из кареты при помощи Грегори. Послышались неприятные для уха звуки борьбы — Ричард, племянник Томаса, и Амедео сошлись в борьбе. Даже невооружённым глазом было видно, что венецианец владеет холодным оружием лучше, чем оппонент. — Прошу, оставайтесь здесь, — взволновано произнёс парень и двинулся помогать брату. Хасеки, не чувствуя собственного дыхания, замерла на месте не в состоянии отвести глаз от схватки. К своему стыду вначале она хотела, чтобы победу одержал Амедео — как красиво он фехтовал и с какой ловкостью, но, тряхнув головой, осознала, что уже жалеет двух молодых людей, изо всех сил пытающихся спасти её. Вскоре султанше стало понятно, что её защитники вот-вот выдохнутся, несмотря на то, что их было двое. — Амедео! — внезапно даже для самой себя надрывно выкрикнула она, сделав шаг вперёд, от чего солома под неё ногами хрустнула. Он, как по щелчку пальцев, обернулся на неё, в следующий момент с его губ сорвался хрип, и его ноги предательски подкосились — в его спине заблестел меч. Как по волшебству дверки с протяжным стоном отворились, и на пороге конюшни показались Томас и Анна — оба с мертвенно-белым цветом лица и в одежде, значительно поизносившейся после дороги. Нурбану на секунду бросила взгляд на них и тут же перевела взгляд на поверженного похитителя, упавшего на землю. Грегори и Ричард отошли в сторону, Хасеки воспользовалась этим и подбежала к Амедео, одежда которого начала окрашиваться в бордовый оттенок. — Прости, я должна была это сделать, — прошептала она, сев рядом с ним. — Никогда бы не подумал, что я погибну по твоей вине, Сесилия, — ответил он, облизнув высыхающие губы. — А я никогда не думала, что увижу тебя снова. — Я бы увёз тебя на Парос в небольшой дом, как ты и хотела. Мы бы каждую неделю гостили у твоего отца, — продолжил мужчина, изо всех сил пытаясь тепло улыбнуться. — Как же несправедлива жизнь, — пытаясь побороть комок в своём горле, произнесла венецианка. — Ответь мне напоследок. Что бы ты ответила тогда? — Я… — Будь милосердна ко мне. Ответь оно как есть. — Я бы сбежала с тобой тогда хоть на край света. Амедео приподнял уголки губ и с этим же выражением лица покинул мир. Мучительно и несчастливо. Нурбану в отчаянии расширила глаза, не до конца понимая, что произошло. Холод прокатился по спине от медленно наступившего осознания, и она смиренно провела рукой по его лицу, прикрыв мертвые глаза. Две скупые слёзы упали на его более не вздымающуюся грудь, однако брюнетка мотнула головой и скинула их ладонью, оставив незамеченными для окружающих. Мужчины, как вкопанные стояли на месте, однако Анна осмелилась сделать шаг вперёд, не зная, что и делать — пожалеть подругу, потерявшую друга, или злорадствовать из-за смерти врага. Но султанша облегчила ей задачу — выпрямившись во весь рост и отряхнув подол, она посмотрела на госпожу Болейн, а затем на Кромвеля. — Благодарю вас за моё спасение. Вы будете щедро отблагодарены за это, — осипшим голосом произнесла она, пытаясь надеть улыбку спасённой жертвы. — Извините, пока я должна прийти в себя. Анна безмолвно кивнула головой, провожая глазами удаляющуюся Нурбану. — А вы хороший наездник, — произнёс Кромвель, переводя взгляд с уходящей султанши на бывшую королеву. В ответ женщина одарила его ухмылкой и деловито сложила руки на груди. Узнав о том, что османской гостье угрожает опасность, они тут же оседлали лошадей и поспешили в особняк, где должна была она находится. Там их встретила Джанфеда, на ломанном языке вперемешку с жестами объяснив, куда увезли её госпожу. По следам все четверо добрались до заброшенного дома с конюшней, где Ричард и Грегори вызвались напасть на похитителя и вызволить из его лап Хасеки. Но кто бы мог подумать, что им окажется тот, кому было доверено так много? Анна сама удивилась тому факту, что в её душе скорее царило некое сожаление о новой трагедии в жизни подруги, нежели ярость или жалость к своей собственной судьбе.

***

— Наверное мне стоит поблагодарить вас, мистер Кромвель, — она пыталась сохранить сдержанную беспристрастность в своём голосе, вальяжно сев напротив в кресло. Томас развёл руками, даже и не пытаясь скромничать, — Анна и Нурбану живы лишь благодаря ему, а его сыновья рисковали своей жизнью в их спасение. Но вся семья могла выдохнуть с неподдельным облегчением, ведь сегодня они должны были отбыть в Стамбул. Потребовалось несколько часов, чтобы уговорить госпожу Болейн уехать, не прихватив при этом с собой выкраденную заранее дочь. Канцлер и султанша окружили бывшую королеву со всех сторон различными доводами, пока она, сжав губы и беспорядочно забегав глазами по комнате, не попросила всех выйти и остаться одной. В течение часа женщина не выходила, однако потом вышла полная решимости и коротко ответила, что согласна подождать. Потом же в свойственной ей манере подошла вплотную к хозяину дома и взяла с него слово, что с Елизаветой ничего не случится. Тот кивнул головой, понимая, что и без его вмешательства с девочкой будут обходиться не как с простолюдинкой. Он сам знал, что новая королева с искренним дружелюбием относится к падчерице, и уже задумала вернуть её ко двору, но не стал говорить об этом Анне, побоявшись её праведного гнева. — Знаете, если бы кто-то сказал мне, что все кончится именно так, то я бы рассмеялась ему в лицо, — ухмыльнулась с понятной горечью собеседница. — Никогда бы не подумала, что мой муж решит, что я опасна и поэтому необходимо избавиться от меня, дочь будет жить отдельно от меня, жизнь подруги окажется под угрозой, а наши дорожки снова сойдутся. — Вы с удивительной смелостью встретили эти невзгоды, — снисходительно ответил Кромвель, мотнув головой. — Благодарю вас, — брюнетка поднялась с кресла, то же самое сделал и мужчина. — Думаю, что вам предстоит пройти через множество трудностей, благодаря королю. Только сейчас мужчина заметил изменения в госпоже Болейн — она будто стала смиреннее, а её движения плавней. Устала. Конечно устала. Так много навалилось на хрупкие женские плечи, но благодаря Нурбану она справится. Амбиции семьи уничтожают — отныне всем известная максима. Амедео погиб за преданность своей первой любви, Анна потеряла свою голову за свою же природу, и теперь он всем сердцем верил, что его черёд не настанет. Экипаж уже ждал женщин во дворе — кучером вызвался быть сын Томаса, который с удивительным пониманием принял все то, на что пошёл отец и беспрекословно выполнял все распоряжения. — Да поможет вам Господь, — произнесла брюнетка перед тем как выйти прочь. Она сказала это скорее своей дочери, будто та могла услышать её через расстояние. — И вам, и вам, — ответил Канцлер, проводив её глазами. Да и он никак не мог знать судьбу маленькой Елизаветы, осознавая тот факт, что госпожа Сеймур может родить королю наследника, а ведь ещё есть Мария — в добром здравии и желании заполучить трон. Быть может ему самому предстоит совершить побег в скором времени?

***

— Ты готова? — Нурбану встретила её натянутой улыбкой, окружённая листвой небольшого леса, который было принято решение использовать в целях конспирации. — Да, — кивнула головой Анна и, глубоко вздохнув, взошла по лесенке в карету. Султанша последовала за ней вместе с Джанфедой. Они и слова не проронили про смерть Амедео, однако напряжение продолжало витать в воздухе. Быть может оно рассеется само по себе, и совсем нет надобности снова окунаться в это страшное прошлое. Она боялась. Боялась, что её поездка в Стамбул — ошибка, и стоит ждать здесь. Но ведь девица Болейнов мертва для всех, покоится в земле в ящике для стрел. Откуда у неё появятся союзники? Зато у Кромвеля есть власть, титул и расположение короля — в общем у него есть все для продвижения Реформации, на путь которой встал Его Величество, и он присмотрит за Елизаветой. Как же больно. Дочь отнята от неё, заперта в замке со статусом бастарда. Нет. Женщина вернётся. Вернется, чтобы посадить дочь на трон. Её трон. Карета дёрнулась и понеслась вперёд. Предстояло длинное путешествие на корабле к землям Османской Империи. Каков Султан? Как он примет её? А придворные? Ведь ещё есть традиции и обычаи. Анна надеялась всей душой, что все это во благо, и жизнь там обязательно понравится ей.