Побочный эффект

Ужин можно было смело отправлять в мусорное ведро: аппетит пропал напрочь. Что ни день, то новое потрясение, и одно веселее другого, ну нахрена такая жизнь? Акинфеев постепенно смирился с тем, что он слегка спятил, а теперь приходилось переваривать, что он, по сути, наглейшим образом подслушивает сокровенные мысли другого человека, посвященные ему. Шизофрения хотя бы известна науке, а тут просто «Битва экстрасенсов» отдыхает. — Охренеть, да я вуайерист! — поражённо прошептал он, вцепившись пальцами в край ванной. — Нет, даже король вуайеристов, сразу влез в чужой мозг, я ведь максималист по натуре, чего мелочиться-то?.. Игорь поймал в зеркале свой дикий взгляд. Так, бред бредом, но было бы неплохо успокоиться, а то для описания его душевного состояния подходила только цитата из старой рекламы: «Глаза бешеные, шерсть дыбом». Пару раз глубоко вдохнув, Акинфеев взял себя в руки, хотя от озарения голова у него всё ещё шла кругом: — Хорошо, что Эдика Безуглова сейчас рядом нет, вот это было бы шоу, причём с иголками, а мне хватило того укола в карете скорой помощи. Эй, а ты чего там примолк? — обратился Игорь к таинственному собеседнику. Он понимал, что их связь работает лишь в одну сторону, но разговоры с ним становились нездоровой привычкой. — Ничего не хочешь добавить, может быть, представиться?.. Живёшь себе спокойно, а мне приходится детектива изображать, — посетовал он. Голос ожидаемо проигнорировал его слова, судя по всему, исчерпав запас своих ругательств, если это в принципе было возможно. Игорь помотал головой, надеясь таким нехитрым способом разложить информацию по полочкам. В мозгу роилось множество вопросов, а ответов что-то не было видно. Найти их следовало самостоятельно, чем Акинфеев и собирался заняться. — Да и если чуть-чуть подумать… то какого хера какой-то мужик каждый день мысленно ко мне обращается? Это, мягко говоря, ненормально... — Акинфеев взялся распутывать клубок тайн с самого существенного. — Как же тебя вычислить... если логически... — Игорь сделал паузу и усмехнулся несуразности сказанного. — Ага, искать логику в голосе, звучащем в собственной башке, Феич, самому не смешно?.. Тьфу ты, привязалось! А кто может меня так называть? Как только не извращались, «Феей» стебали, «Кашу» приплели, но «Феич» в разговорах не фигурировал, я такого обращения отродясь не слышал. Эй, а ты случайно не американский шпион? Отлично шифруешься, гад! Игорь выбрался из ванной комнаты и подошёл к окну. На улице жизнь шла своим чередом, люди спешили по своим делам, и никто не подозревал, какие проблемы одолевают лучшего голкипера страны. Игорь прислонился лбом к холодному стеклу: — А ты мне больше нравишься, когда молчишь, я даже о грядущей игре ненадолго забыл. Вот бы и на поле тебя не было слышно… Как узнаю, кто ты, то первым делом куплю тебе кляп. Как же это выяснить?.. Если б с Васькой посоветоваться, он бы нашёл сто и один плюс в моём положении, типа, одна голова хорошо, а две лучше. Блять, у меня тогда три получится, а это уже натурально Змей Горыныч, — невесело ухмыльнулся Акинфеев. — Хм... А может быть, это и есть Берёза?.. По всем приметам выходило, что связан он с коллегой по сборной, потому что, пока его лапали в больнице, определяя тяжесть травмы, обладатель голоса психовал в раздевалке, не веря, что придётся вернуться на поле. Также было известно, что этот человек искренне за него переживает — достаточно воскресить в памяти живописные угрозы черногорцам, да и сегодняшний скандал был весьма показательным. Но на этом факты кончались. — Да нет, бред какой, я же Васю как облупленного знаю. Мужик, какой же ты малоинформативный! Неужели сложно назвать имя, фамилию, паспортные данные... Никогда бы раньше не подумал, что придётся рассматривать товарищей по команде в таком нестандартном ракурсе... Нет, если по-честному, то так испугаться за меня могли только свои. Кто там вообще был в тот день? Вася, Серый, Жора... Жора! Он же глаз с меня не сводит! Может, ему там икается? На воре и шапка горит… Игорь всерьёз призадумался, прикидывая, мог ли это быть Щенников. Перед глазами встал Жора, словно освещающий всё вокруг себя лучезарной, немного робкой улыбкой. Акинфеев примерил к нему образ голоса, но не смог прийти к однозначному выводу. Игорь вспомнил, как на первой тренировке в основном составе ЦСКА Жора сильно тушевался, испуганно косился на старших товарищей и из-за этого не мог сосредоточиться на упражнениях. Игорь тогда просто умилялся при виде него — в то время Щенников ещё не выращивал стильную бородку и выглядел более юным, чем был на самом деле. Его голубые глаза взирали на мир так наивно и испуганно, что хотелось его поймать, приобнять, взъерошить волосы и посоветовать расслабиться. Желая подбодрить паренька, Игорь ему улыбнулся и кивнул, мол, так держать, всё путём, но эффект превзошёл все ожидания: Жора споткнулся на ровном месте и шлёпнулся на землю, растянувшись на траве. Не успевший затормозить Дзагоев пробежался по его спине, безжалостно втоптав в грязь. — А мог ли Жора так материться? Он обычно скромный, мирный... Но на ум пришло и окончание этой истории. После своего позорного падения Щенников разразился в адрес Алана мощной тирадой на великом и могучем, по завершении которой Вася уважительно присвистнул и сказал, что некоторые обороты надо записать на всякий пожарный случай, а Игнашевич предложил Жоре помыть рот с мылом, а всем остальным — уши. С того момента Щенников перестал стесняться и быстро влился в коллектив. — Многое сходится, — подытожил Акинфеев. — Жора же всегда излишне из-за меня дёргается… Дошло даже до того, что молодого защитника подстёбывали на эту тему, но Щенников отмазался, мотивируя своё волнение тем, что без опытного Акинфеева в воротах на него ложится большая ответственность, поэтому, когда Игорь выбывает, он скорее беспокоится о себе, нежели о капитане команды. Народ поржал, но его оправдания с натяжкой принял. — Но почему я слышу именно его? Должна же быть какая-то причина! Может, из-за того, что мы оба верные, никогда не изменяли клубу?.. Или… А, к чёрту! Завтра увижусь с ним на тренировке и подумаю, что делать, — решил Игорь, робко надеясь, что хоть сегодня он сможет нормально поспать. На следующий день приехать одним из первых на базу Акинфееву вновь не удалось, и это уже было неприятной тенденцией. Ночью голос в кои-то веки молчал, но вот его собственные мысли не унимались, тормоша безумными теориями, так что утром, с трудом преодолев земное притяжение в районе кровати, Игорь ненавидел весь мир. Чёткий план по выводу Щенникова на чистую воду так и не сформировался, и Акинфеев плохо представлял себе манеру поведения с ним. Одновременно хотелось и обсудить происходящее, и придушить это незатихающее трепло. Но Игорь понимал, что Жора вряд ли осознаёт, что его внутренний монолог теперь передают в прямом эфире, поэтому оба варианта отметались как бесперспективные. Родная база встретила его задорными возгласами и смехом — похоже, несмотря на несчастья, обрушившиеся на игроков в сборной, все были на позитиве, хотя нависший над головой, как топор палача, матч с «Зенитом» напрягал. Армейцы топтались у входных дверей, делясь впечатлениями о своих сборных и ленясь раньше времени тащиться на поле. Первым на запоздавшего капитана отреагировал Понтус Вернблум. Подскочив к нему, швед от души хлопнул Игоря по плечу, едва не отправив целоваться с асфальтом: — Respect! A real man! — заявил он с широченной улыбкой во все тридцать два. — Oi, suicídio, — поприветствовал его Фернандес. Восстановив равновесие, Игорь перевёл на него озадаченный взгляд, пытаясь догадаться, что бразилец хотел этим сказать. Марио же безмятежно продолжал: — A boa notícia, a máscara pode ser removida! — Чудо, ты когда английский выучишь? — ласково поинтересовался у него Игорь. — Он тебя самоубийцей назвал, — любезно объяснил сказанное Фернандесом трущийся рядом Максим Головлёв. — И очень рад, что наконец-то может снять задолбавший его намордник. Акинфеев показал Марио большой палец. Бразилец весь измучился, буквально считая дни, когда ему разрешат снять маску: на игре с «Мордовией» они с Васей неудачно столкнулись, и Березуцкий в который раз доказал, что у него железобетонный череп — сам он ни капли не пострадал, а вот бедному Марио светила ринопластика. — А мы тут последние новости обсуждаем, — сообщил Игорю Сергей Игнашевич. — Оказывается, у нас уже целая команда инвалидов умственного развития набралась, с тобой во главе. — Костьми ляжем, но честь команды защитим! — стукнул себя в грудь Вася Березуцкий, который, казалось, не унывал ни при каких обстоятельствах и всегда заражал оптимизмом окружающих. — Там вас и похоронят, если чё, — припечатал Лёша с невозмутимым выражением лица, за что и получил от брата локтём под рёбра. Может быть, команда и порадовалась бы участию Акинфеева в игре, если бы он не выглядел так, как будто только что вылез из гроба. Чувствовал себя Игорь относительно неплохо, но очередная полубессонная ночь не могла не сказаться на его внешнем виде. — Раз врачи на поле допустили, то всё в порядке, и нечего об этом языками чесать, — пресёк негатив Акинфеев. Ещё не хватало бунта на корабле, чтобы все дружно начали отговаривать его от этой затеи. — И что вам спокойно не лечится? Халявные выходные — плохо, что ли? — недоумевал Дзагоев, которому благодаря Черногории тоже в ближайшем будущем стоило забыть о появлении на поле. — Мне бы пару выходных дали… — мечтательно обронил Тошич, явно вспомнив свою роскошную девушку. — Уж я бы нашёл, чем заняться, если бы появилось лишнее время. — If you want, I can set it up, — Вернблум предложил ему руку помощи и наглядно продемонстрировал, как можно заработать сотрясение мозга, приложившись головой о штангу, а заодно и то, как по-дурацки выглядишь с высунутым языком. — Ну тебя, помечтать всласть не даёшь. Обойдусь без тебя, — махнул на него Зоран. Акинфеев же во время их шуточной пикировки поймал в поле зрения отмалчивающегося в уголке Георгия Щенникова. Тот вёл себя как обычно, точнее, сонно потирал глаза и украдкой зевал в кулак, похоже, будучи не слишком настроенным на тренировку. «Вот паршивец!» — даже возмутился Игорь. — «Столько нервов мне истрепал, скотина, а теперь невинно ресницами хлопаешь!» — Игорь, ты чем ночами занимаешься, спать не пробовал? — почувствовав его тяжёлый взгляд, спросил Щенников, пытаясь понять, чем привлёк к себе повышенное внимание капитана, и стараясь перевести стрелки. Игорь спохватился и поспешил отвести глаза. «Засунь себе свои советы знаешь куда?!» — Гораздо интереснее не «чем», а «с кем», — хитро подмигнул Вася. «Про всё-то вы в курсе! Знали бы вы, насколько правы. С кем это я разговариваю, мне ужасно интересно», — ругнулся про себя Игорь. — «Кстати, не подскажете, кто из вас мог бы быть моим собеседником?» — Может, тебе на базе переночевать? — тем временем развивал свою шальную мысль Жора. — Хоть выспишься нормально, а то такое ощущение, что у тебя соседи круглосуточно с дрелью не расстаются. — Ты сам здесь переночевать не хочешь? — ухватился за заманчивое предложение Игорь. — За мной присмотришь... — добавил он, чем заставил Жору подавиться зевком. Зато проснулся сразу. «Ну не можешь ты на такую фразу отмолчаться! Давай же, вякни что-нибудь в тему!» — взмолился Акинфеев, но голос, как назло, и не думал активизироваться. — Self comes first, but Zhorik, as usual, is so nervous about you, — Вернблум добродушно приобнял смущённого защитника. — Граждане алкоголики, хулиганы, тунеядцы! — рявкнул незаметно подкравшийся Леонид Викторович. — А ну, бегом марш на поле! Акинфеев посмотрел на ребят и усилием воли сдержал тяжкий вздох: шансов в игре с питерцами было немного, действительно, команда инвалидов какая-то. Оставалось лишь уповать на чудо, потому что он поневоле начал верить во всякую чертовщину. Тренировка шла своим чередом, Игорь занимался в общей группе, Вася Березуцкий, Дзагоев и Щенников — по индивидуальной программе в укромном уголке стадиона, за воротами. Что касается последнего, то их роли по сравнению со вчерашним днём кардинально поменялись: если раньше Жора конкретно следил за ним, то теперь Игорь только и делал, что сверлил защитника нечитаемым взглядом при каждом удобном случае. Но это никаких плодов не приносило, кроме нервирования Жоры: от чересчур пристального внимания капитана к своей персоне он отвлекался, делал ошибки в простых упражнениях и спотыкался, не понимая повода для такого интереса. В итоге отказавшись от игры в теннисбол, Игорь вежливо откланялся и под одобрительное угугукание Ярдошвили, который считал, что ему ещё не стоит так активно работать, присоединился к отбывающим ссылку товарищам. — Господа, сделайте рожи попроще, вас снимает скрытая камера, — хмыкнул он. Парни уныло выполняли комплекс упражнений на растяжку, бросая тоскливые взгляды на веселящихся коллег, азартно прыгающих у натянутой сетки. — Да блин, торчим тут как изгои, пока вы там развлекаетесь! — в сердцах высказался Алан. — Как ты умудрился в общую группу просочиться? — спросил Жора. — Я тоже хочу, надоело отдельно от всех. Спасибо, что чисто в тренажёрку не загнали. — Хочешь узнать секреты мастера? — хитро закинул удочку Игорь, отважившись на риск. — А то, — Щенников не ожидал подвоха. — Вдруг пригодится. Акинфеев придвинулся к Жоре вплотную, наклонился и интимно прошептал ему на ухо, как бы невзначай задевая его кожу губами: — Эта услуга платная, — и тут же отодвинулся, наблюдая, как Жора рефлекторно сглотнул, а потом пошёл красными пятнами. — Я вот вчера интервью давал... — как ни в чем не бывало продолжил Игорь, удобно вытягиваясь на травке. — Ага, видел в новостях, — вставил Щенников, чтобы реабилитироваться. «Я, блять, заметил, что ты видел!» — И мне задали небанальный вопрос: происходило ли у меня в жизни что-нибудь мистическое — инопланетяне, вещие сны, дежавю, полтергейсты. Вы бы что ответили? — полюбопытствовал Игорь и в упор поглядел на Жору, выискивая у него некую особую реакцию на свои слова. «Давай, давай же», — мысленно подгонял он Щенникова. — «Ты же должен что-то необычное чувствовать! Даже бровью не повел. Тебе бы в покер играть... Или связь и правда настолько односторонняя?» — Я во всю эту фигню не верю, — фыркнул Дзагоев. — Креативный тебе репортёр попался, меня всё больше однообразными вопросами о футболе терзают, — нахмурился Вася. — Вовка все результаты матчей сходу угадывает, сойдёт за мистику? — Вряд ли, — отмахнулся Игорь. — А у тебя, Жор, как с этим? — Увы, я тихо живу, ничего такого со мной не случалось, — пожал плечами Щенников. — А ты что сказал? — Скучные вы! А я вспомнил матч с «Арсеналом» на Хэллоуин, странная тогда игра вышла. Возили нас, возили, и никак… «Полнейшая тишина, ну что за блядство? Я уже почти готов вытворять глупости, чтобы хоть какой-то отклик появился!» — Жоооооорик, — протянул Игорь с соблазнительными нотками в голосе. — А что ты делаешь сегодня вечером?.. Но ответ получить он не успел, так как к ним приблизился тренер: — Всё, молодцы, завершаем, — скомандовал Слуцкий. — Вась, отправляйся на плановое обследование к врачу. Жора, для тебя хорошие новости, дальше в основной группе продолжишь. Дзага, у тебя всё по-прежнему. А сейчас все на обед! — Отлично! — радостно воскликнул Игорь, вскочил и стиснул невнятно мекнувшего Жору в объятиях. Он быстро отстранился, но на Щенникова действия обычно сдержанного Акинфеева явно произвели впечатление. Совместная трапеза проходила весело: Игорь сам смотался к стойке и притащил любимые Жорины блюда, чем окончательно доконал защитника, мало что понимающего в происходящем, потому что, судя по его лицу, Щенников-таки задумался о волшебстве и приворотных зельях. Он потел, зыркал по сторонам и еле-еле бормотал что-то Игорю в ответ, но на них не обращали внимания — чем бы капитан ни тешился, лишь бы на матче в воротах устоял. — Жора, не хочешь в Питере со мной в одном номере поселиться? — как бы ненароком поинтересовался Игорь, и этот довольно невинный вопрос едва не послужил причиной трагедии: Щенников закашлялся и долго не мог отдышаться после того, как Игорь, пересев к нему поближе, похлопал его по спине. Отсаживаться Игорь не стал, более того, лукаво подмигнул Жоре, как бы намекая, что его предложение остаётся в силе — может быть, голос что-нибудь прокомментирует в своём коронном духе? Но, несмотря на все его старания, тот упорно пребывал в коме или удачно притворялся, что его нет. — Да расслабься, ты что-то ужас какой зажатый и молчаливый! — не выдержал Игорь. — Даааа, с чего бы это, — Жора был полон сарказма. — Спасибо за компанию, но я это… мне надо у Ярдошвили кое-что уточнить! Насчёт отклонений при травмах! — и с этими словами Щенников поспешил ретироваться. Игорь обиженно вздохнул, глядя ему вслед. «И что тебе было не так?.. Всё равно и не мечтай от меня отделаться, ты меня заёбываешь постоянно, вот и не жди пощады». Но тесное общение с Щенниковым ни к чему не привело, если не считать скользких шуточек соратников. Все решили, что Игорь зачем-то взялся разыгрывать Жору, и с удовольствием наслаждались бесплатным шоу. Конечно, радует, что это всё-таки не шизофрения, у Акинфеева прямо камень с души свалился, однако от этого его сосуществование с голосом в голове проще не стало. Все те же эмоциональные взбрыки ни с того, ни с сего, неуместные замечания, поганое прозвище, от которого Игоря бросало в дрожь... Короче, завидовать нечему, объективных улучшений нет, и абсолютно непонятно, что со всем этим счастьем делать, как бороться с невиданной напастью — к такому грустному заключению пришёл Игорь. В любой момент голос мог бесцеремонно вломиться в его личное ментальное пространство и устроить там бардак с оригинальными, доселе неслыханными матюками. И если днём ещё как-то удавалось контролировать себя и не показывать виду, то его внезапные ночные проявления совершенно выбивали Игоря из колеи. Несколько раз за эту неделю он просыпался посреди ночи от чужого бормотания, долго не мог заснуть, ворочался, вздрагивал от каждого шороха и, разумеется, приезжал на базу далеко не в лучшем физическом состоянии, что не могло укрыться ни от Слуцкого, ни от Ярдошвили, ни от товарищей по команде. Бог знает, как они для себя объясняли его поведение, у Акинфеева хватало причин быть в раздрае, но естественно, до истины никто и ни за что бы не докопался. А сегодня голос побил все рекорды по наглости. Он поднял Игоря в шесть утра, не оставив ему даже малейшего шанса очухаться перед отъездом в Питер. — Феич, бля-я-я-ять! — капризно прозвучало в мозгу, и Игорь, повернувшись на спину, открыл глаза в тёмно-серые сумерки комнаты. — Чего тебе опять? — раздражённо пробурчал он. Беседы с голосом мало-помалу становились для него нормой. Говорят, со временем человек ко всему привыкает, в том числе и к разговорам с тем, кто тебя не слышит. Наверно, надо полагать, что он адаптировался. — Ммммм… — донеслось с той стороны. — Феееееее… — это был полувздох-полувсхлип, в котором сквозили смутная тоска, какое-то томление, едва сдерживаемое напряжение. — И тебя с добрым утром, — озлобленно зевнул Игорь. — Ты как маньяк, звонишь и дышишь в трубку. — Ихххшшшшш, — было ему ответом. — Ты там чего? — заволновался Акинфеев. — Ты в порядке? До этого дня ничего подобного он от своего загадочного собеседника не слышал. Всё было вполне различимо и всегда относилось к нему: никаких посторонних мыслей, никаких других имён, ни одного обращения хозяина голоса к самому себе — это оставалось за незримым фильтром, пропускающим информацию только в одном направлении. Как Акинфеев сообразил, ключевой фразой для установления контакта служило чёртово «Феич». Получается, все эти междометия имеют непосредственное отношение к нему. Но что всё это значило? — Ххха… — Ты живой или как? — Акинфеева буквально трясло, и он сел на кровати, глубоко дыша. Эти нечеловеческие звуки пугали его и в то же время влекли к себе. В них было что-то невыразимо притягательное. Игорь поймал себя на ощущении, что если бы он и мог прекратить подслушивать, то вот именно сейчас он бы не стал этого делать — узнать, что случилось, к чему весь этот концерт, было просто жизненно необходимо. В конце концов, чем бы оно ни было, это явно и его касается! — Стоп! — резко сказал голос. Игорь даже вздрогнул от неожиданности — всё прозвучало невероятно реально. Каким-то звериным чутьём он чувствовал, что происходит нечто странное. Сердце громко билось в груди, стук крови глухим эхом отдавался в ушах и приятно оттенял слова голоса. Акинфеев лихорадочно облизнулся. — Ну какое может быть «Стоп» с таким ртом, как у тебя? — с отчаянным надрывом раздалось то ли изнутри, то ли снаружи; Игорь уже не мог различить. Дурманящая атмосфера сводила с ума. — А что не так с моим ртом? — хрипло прошептал Игорь. — Вечно приоткрытая верхняя губа… так и просит… ещё… — это был практически ответ. У Акинфеева волосы на руках встали дыбом. Творилась какая-то чертовщина. — Чего «ещё»? — Угрраааахххх… — и после этого то ли связь между ними оборвалась, то ли голос умолк, потеряв нить мысли. Игорь осознал, что сидит с закрытыми глазами и круговыми движениями гладит по пересохшим губам кончиками пальцев. — Ох, бля, это что было? — спросил он сам себя. — Ёёёё, Феич, — со вздохом разочарования подал признаки жизни голос. — Теперь надо вставать и мыть руки. Потому что я кончаю, как Везувий, представляя, как ты мне отсасываешь… — Чего? — По рукам текло, а в рот, блять, не попало, — печально-философски резюмировал тот и ушёл в нирвану, нахуй, ну или куда он там пропадает, когда Игорь его не слышит. Офигевший и шокированный донельзя Акинфеев на ватных ногах попёрся в кухню и заварил крепкий кофе. Ему требовалось время, чтобы полностью прийти в себя. — Я даже рад, что ты настоящий человек, а не моя шиза. Это ж как надо обдолбаться, чтобы такое привиделось? — в полной растерянности проговорил Игорь и вдруг вспомнил прикосновение своих губ к уху Щенникова и то, как шея у Жоры от этого пошла мурашками. Если он хотя бы наполовину прав в своих догадках, то этой лёгкой дрожи было бы катастрофически мало для традиционной реакции обладателя таинственного голоса, который, если уж называть вещи своими именами, был чрезвычайно неравнодушен к его, Игоря, персоне. «Да будь это Жора, он бы, наверное, растаял и испарился от возбуждения!» — с досадой подумал Акинфеев и схватился за голову. — «И если б этот анонимный онанист видел нас с Жорой вчера, то меня бы уж точно обложили трёхэтажным матом, не отходя от кассы! Значит, всех наших можно отметать одним махом! И бедного Жору в первую очередь».