Побочный эффект

После негостеприимной Черногории Акинфеев, по настоянию врачей, несколько дней отлёживался дома — отдыхал и набирался сил. Вынужденная передышка пришлась весьма кстати. Игорю требовалось время не только для того, чтобы прийти в себя после физических травм, но и чтобы смириться с новым статусом шизофреника. Психологический ущерб был, пожалуй, страшнее всех ожогов и подозрений на сотрясение вместе взятых. Слуховые галлюцинации так и не оставили его в покое и периодически напоминали о себе в самый неподходящий момент. Когда Акинфееву уже было казалось, что всё вернулось на круги своя и о голосе можно забыть, как тот заводил шарманку по новой, дополняя свои разнокалиберные замечания неизменным прозвищем: — Феич, я сейчас, как последний лох, в трёх соснах заблудился! Тебя бы с твоим чувством направления сюда… — Поздравляю. У моей шизы к тому же топографический кретинизм. И куда же ты собрался спозаранку? — простонал Акинфеев и от отчаяния спрятал лицо в ладони. До чего дошло: он начал отвечать собственным глюкам! Надо срочно брать себя в руки! — Ну почему я даже свихнуться по-человечески не могу? Всё через жопу! — взвыл он. Игорь горестно взирал в зеркало ванной. Отражение поводов для оптимизма не прибавило, ибо вид у него был далеко не цветущий, что в фас, что в профиль. Первым делом в глаза бросалась нездоровая бледность, словно залётный вампир, не удержавшись, высосал у него пару литров крови. Белоснежная повязка на шее скрывала ярко выделяющийся на коже багровый ожог, но в то же время и придавала Акинфееву сходство с раненым на поле боя бойцом, что, в принципе, было близко к истине, так как армеец действительно пострадал за Родину на поле, пусть и на футбольном. И будто этого всего было мало, под глазами образовались тёмные круги от бессонницы — по ночам одолевали тревоги и страхи о неясном будущем, мешая нормально высыпаться. Довершающим штрихом в картине стала щетина, отливающая синевой на осунувшемся лице. «Красавец-мужчина в полном расцвете сил!..» — пришёл к однозначному выводу Игорь. — «Самому смотреть страшно. Своим появлением я точно произведу фурор. Ещё и мутит в придачу. Отлично. Как бы на тренировке не блевануть, ведь еле-еле добился допуска на поле… Чуть что, меня ж сразу в больницу прямым рейсом отправят, а там и до полного детального обследования недалеко… С другой стороны, могу отпугивать соперника от ворот одним своим видом». — Эй, ты, плод моего больного сознания, — обратился Игорь вслух к галлюцинации, пристально рассматривая себя. — Я уже понял, что всё бесполезно и просто так ты не исчезнешь. Может, скажешь хотя бы, что тебе от меня надо?! И что мне надо сделать, чтобы ты раз и навсегда заткнулся? Ответ от зловредной шизы Игорь получил далеко не сразу. Лишь спустя минут десять голос вновь заговорил, заставив Игоря поперхнуться чаем от неожиданности — нелегко адаптироваться к тому, что в голове внезапно звучат чужие слова: — Феич, ходят слухи, ты там полным ходом на поправку идёшь, даже есть вероятность, что с «Зенитом» сыграешь? Надо бы тебе звякнуть… — Этого ещё не хва… — Акинфеев резко осёкся, услышав мобильник, бодро зазвеневший мелодией в лучших традициях фильмов ужасов. К телефону голкипер подходил мучительно медленно, с опаской, будто бы тот мог наброситься и, как минимум, покусать. Однако номер звонившего, вопреки самым страшным ожиданиям, определился. — Здорово, болезный! — весело поприветствовал Акинфеева Артём Дзюба. — Привет. Что хотел? — с облегчением выдохнул Игорь, решив, что надо полечить нервы; ему и шизофрении было вполне достаточно, чтобы добавлять к списку отклонений ещё и паранойю. — Ну как же, звоню узнать, не склеил ли наш любимый вратарь ласты! Ходят слухи, что такого трудоголика, как ты, ничем не удержать, и ты уже на поле рвёшься? — полюбопытствовал форвард. — Коварное ты создание, на свой новый клуб шпионишь? — сострил Акинфеев. — Как раз на базу собираюсь. — Хреновый из меня разведчик, на раз раскусил! — рассмеялся Артём. — Ты там осторожнее, наверняка целое стадо журналистов по твою душу вокруг базы пасётся, как бы из-за тебя не передрались. Такая сенсация! Новость дня будет. — Ещё бы, ёбаный эксклюзив, — поморщился Игорь. — Я удивлён, что пока в кустах у дома на них не натыкаюсь. Придётся с ними побеседовать, по-простому не отвяжутся ведь. — Готовься морально, — усмехнулся Дзюба. С заднего плана донеслись какие-то крики. — Оу, мне пора, Бердыев ругается. — Удачи! — успел добавить Акинфеев, прежде чем форвард повесил трубку. Бросив рассеянный взгляд на часы, Игорь сообразил, что слишком задержался дома. Опаздывать он категорически не любил — как капитан он обычно на тренировки приезжал одним из первых, подавая пример остальным, и сегодня не собирался делать исключение. Опасения подтвердились: по дороге Акинфеев встал в громадную пробку на Калужском шоссе. Поднятое звонком Дзюбы настроение стремительно падало вниз и всё больше уходило в минус с каждым гудком раздражённых водителей, которые сигналили, возмущённо махали руками над рулём и переругивались друг с другом. В лобовое стекло моросил мелкий неприятный дождик, превращая мир вокруг в серую хмарь. Одолевали мрачные мысли. Из состояния тупого ожидания в заторе Игоря вывела, как ни странно, проявившаяся шиза — хоть на что-то полезное сгодилась. — Погода сегодня просто омерзительная! Феич, я тебе даже немного завидую, отдыхаешь дома, в тепле, и не надо вкалывать в этом болоте… — Мне вот любопытно… — задумчиво сказал Игорь. — К тебе можно мысленно обращаться? А то не хочу каждый раз ждать, когда будет удобно тебя наедине послать подальше и поглубже… Разумеется, на это голос промолчал, как всегда, игнорируя все его попытки наладить обратную связь, зато телефон завибрировал смс-кой от Широкова: «Могу поспорить на собственную печень, что у вас в команде теперь царит хаос и разрушение под руководством Берёз, давай выздоравливай и наводи там порядок». Игорь рассмеялся, придя к выводу, что, будь братья в настроении, Ромка оказался бы недалёк от истины. Но после событий в Черногории и игры с Казахстаном у них элементарно не должно было остаться сил на проказы. «До основания базу разнести не успеют… надеюсь», — быстро накатал он в ответ. Не успел Игорь убрать телефон в карман, как аппарат разродился новой смс-кой, на этот раз от Димы Комбарова: «Игорь, привет! Мы с братом очень волнуемся о твоём здоровье, поправляйся скорее! До сих пор после этого экстрима как на иголках, ну и матч выдался…» «Я уже вполне дееспособен :) В тебя ведь тоже чем-то попали?..» «Ну, до тебя мне всё равно далеко! Ты и тут оказался вне конкуренции!» — пришёл мгновенный ответ. Короче, Акинфеев умудрился прибыть на базу вовремя и даже в немного приподнятом расположении духа. Только при виде голубой вывески «Учебно-тренировочный комплекс ЦСКА» к нему пришло осознание того, как сильно он за эти дни себя накрутил и насколько соскучился по нормальному человеческому общению с друзьями, которые поддержат любую произнесённую тобой фразу задорными глупостями. Последние не заставили себя ждать. — Воу, Игорёк, ты реально погано выглядишь! — присвистнул Вася Березуцкий вместо приветствия. — Прекрасно иллюстрируешь поговорку «Кто рано встаёт, у того синяки под глазами». — На себя полюбуйся, Ален Делон, — беззлобно огрызнулся Игорь. — Если бы дело было именно в этом, — подключился к разговору Серёжа Чепчугов, окинув Игоря сочувственным взглядом. Впрочем, возможно, в его словах подтекстом сквозила и вратарская ревность. — Ты точно готов к труду и обороне? — продолжал докапываться Березуцкий. — Или просто так, навестить пришёл? Акинфеев ободрительно потрепал Серёжу по плечу и ответил Васе вопросом на вопрос: — Лучше расскажи, как с Казахстаном покалечиться умудрился? — Талант не пропьёшь, — опередив Васю, вставил Кирилл Набабкин. — Хотя он явно пытался, ты только глянь на его рожу! — Блин, погода отвратная, а стоит на тебя посмотреть, ещё холоднее становится. Помимо прочего, решил и простуду заработать? — скривился Жора Щенников, потянулся и застегнул ветровку на поёжившемся от ветра Игоре. — А вот кудахтать надо мной не надо, — осадил его Акинфеев. «Мне и беспокоящейся шизы за глаза хватает...» — Как будто ты позволишь, — хмыкнул отлично знакомый с характером Игоря Сергей Игнашевич. — Игорёк, у нас сегодня первое апреля, а не Хэллоуин, зря нежить изображаешь! — вновь напомнил Березуцкий о его внешнем виде. — Мозги не отдам, и не проси! — рассмеялся Алан Дзагоев. — Самому нужны! — Эх, вы, мозги капитану зажали… — посетовал Игорь, уже не скрывая улыбки. Ребята всегда умели поднять настроение и в трудные времена. — Да откуда у него мозг, Игорёк, ты чего? — с искренним трагизмом удивился Вася. — Я аппетитнее! — Эй! — возмутился Алан. — Это тебе вечно по башке мячом прилетает! — Видишь, я даже играю старательнее, буквально не щадя головы. Учись, студент! — парировал Березуцкий. — Феич, улыбайся почаще, от твоей очаровательной улыбки фанатки передохнут, не выдержав умиления, и перестанут за тобой охотиться... — поучаствовала в разговоре и шиза. «Ну, круто... Кто бы мог подумать, что у меня такая развитая степень нарциссизма...» — Дети, угомонитесь! Потом за Акинфеева подерётесь, — резко хлопнул в ладоши позади них Сергей Овчинников, прерывая тёплую встречу. — Игорь, марш к Ярдошвили, потом вместе с ним в тренажёрку. Сегодня занимаешься там в щадящем режиме под его надзором и ни шагу на улицу. — Я готов работать в общей группе, — нахмурился Акинфеев. — Это ты ему скажи, — отмахнулся тренер вратарей. Александр Эдуардович не потащил его в медицинский кабинет, решив ограничиться устным опросом, что порадовало Игоря. — Итак, как общее самочувствие? — поинтересовался Ярдошвили, когда они заняли кресла в холле. — Что-нибудь беспокоит? «Внутренний голос, не затыкающийся даже ночью», — мысленно вздохнул Акинфеев, но внешне никак этого не выразил: — Нельзя сказать, что я здоров, но ничто особо не беспокоит, разве что по мелочи. Так, голова вот вчера вечером болела, но не сильно, ожог тоже потихоньку заживает, мазь хорошо помогает… В принципе, жалоб нет, — смиренно повествовал он, взмолившись про себя, чтобы врач, частенько видящий игроков насквозь, не просёк, что он теперь откровенно недоговаривает. В плане здоровья Игорь был достаточно дисциплинирован и обычно ничего от врачей не скрывал, поэтому, судя по всему, Ярдошвили не почуял недомолвок. — Головокружение? Тошнота? Быстрая утомляемость? — задал он уточняющие вопросы. — Ничего подобного, — отвечал Акинфеев. — Да и где мне уставать, дома же столько времени провёл, лишний раз с дивана не вставал. — И правильно… Как сам считаешь, готов к тренировкам?.. Только честно, речь ведь о твоём здоровье идёт. — Феич, прикинь, мне сейчас посоветовали быть вежливее. Интересно, как они себе это представляют? «Сударь, Вы изволили сфолить на мне, я требую сатисфакции!» Фу, блять, — крайне недовольно поведал голос. Игорь с трудом удержался от неуместного смешка, но постарался придать лицу как можно более серьёзное выражение. — Я нормально себя чувствую, Александр Эдуардович, — заявил он. — И могу тренироваться со всеми, мне поблажки не нужны. Видимо, Александр Эдуардович положительно оценил возникшую паузу, решив, что Акинфеев всерьёз оценил своё состояние и озвучил не сиюминутное, а взвешенное решение. — А по виду и не скажешь, — возразил врач. — Но если ты уверен… Ладно, попробуем. И посмотрим на тебя после полноценной тренировки. При малейших признаках недомогания сразу говори, понял? — Разумеется. Я же себе не враг, — пожал плечами Игорь. Тренировка проходила в обстановке тотального контроля. Игорь понял, что несколько переоценил свои силы, да ещё и внешние раздражители мешали сосредоточиться на упражнениях, что давались ему сегодня далеко не так легко, как обычно. Да, он имел за плечами колоссальный опыт выступлений на публике, но сегодня встревоженный взгляд Жоры Щенникова конкретно выводил из себя, не говоря уж о Ярдошвили, который, как ястреб, зорко следил за каждым его движением. Хорошо, хоть голос умолк и не отвлекал по пустякам, не нарушая концентрации. В целом, Акинфеев мог собой гордиться: сжав зубы, он сумел отрешиться от окружающих и более-менее справлялся с обычной нагрузкой. А после тренировки его ожидала серьёзная беседа с Леонидом Викторовичем Слуцким. Главный тренер нервно рассекал по кабинету туда-сюда, Ярдошвили устроился на стуле, Игорь же прислонился спиной к стене. — Положение у нас сейчас незавидное, — вздохнул Слуцкий. — Следующая игра, можно сказать, решающая… — Мне можете не объяснять, — заметил Игорь. — Если проиграем «Зениту», то, по сути, отдадим чемпионство. Знаю. — Мне надо точно знать, в какой ты форме. Вася выбыл и не очухается к этому матчу на девяносто девять процентов, так что надо уже окончательно определяться с тобой. Чепчугов не справится. Он хороший вратарь, но засиделся на скамейке, опасно его выпускать в настолько важной игре, — тяжело вздохнул Слуцкий. — Но зато он абсолютно здоров, — гнул свою линию Александр Эдуардович. — Вы так ему не доверяете, что хотите рисковать Игорем? — Тут приходится принимать в расчёт и другие аспекты, — был вынужден признать Слуцкий. — Дело в команде. Если мы проиграем с Серёжей в воротах, это погубит его самооценку на корню. А второй вратарь нам так и так нужен, как ни крути. Если мы проиграем с Игорем, это в любом случае будет восприниматься игроками иначе, в каком-то смысле легче. Это они переварят. Я могу рисковать Игорем, но не могу рисковать командным настроем, потому что это пустит под откос всё. Если он может играть физически, я буду настаивать. — Сложно сказать… — протянул Игорь, сверля глазами Ярдошвили в поисках поддержки. Он понимал, что имеет в виду главный тренер. — В данных условиях ничего утверждать не стану, — покачал головой врач. — Просто не имею права. Сотрясение мозга — очень коварная травма, никогда не угадаешь, где и как она проявит себя. Пока видно, что Игорь быстро поправляется, и если всё и дальше пойдёт так, то к пятому числу он будет в относительном порядке. Но если есть возможность, то лучше не торопиться. — Не торопиться — это сколько? У нас потом «Динамо». — Подобных крайних прецедентов в известной мне практике пока ещё не было, и я совсем не хочу, чтобы Игорь стал первым, — жёстко возразил Ярдошвили. — Игорь, ты как считаешь? — деловито насупился Слуцкий. — Не собираюсь на тебя давить, сам всё понимаешь. Как скажешь, так и будет. Последнее слово за тобой. Акинфеев медленно перевёл взгляд с Ярдошвили на Слуцкого и обратно. От свалившейся на него ответственности даже в глазах слегка потемнело. Ему предстояло принять сложнейшее решение самому. Ради любимого клуба он мог играть с любой травмой, вспомнить хотя бы ситуации, когда приходилось стоять в воротах, поминутно прикладываясь к нашатырю. Но в тот раз положение дел кардинально отличалось от нынешнего: тогда он был внутренне абсолютно уверен в себе, а сейчас остаётся шанс подвести команду даже в простом эпизоде. Кто знает, как поведёт себя шиза, когда он вновь окажется на поле? А если всё усугубится? Имеет ли он право так рисковать? Но ведь рано или поздно выйти на поле придётся, не заканчивать же карьеру… Не с кем посоветоваться, некому рассказать правду… — Если надо, значит надо, — поколебавшись, выдавил он, нарушая тишину кабинета, сопровождаемую едва слышным стуком капель дождя в оконные стёкла. «Будем надеться на лучшее. Больше ничего не остаётся», — подумал Игорь, терзаясь от неизвестности. Ярдошвили недовольно дёрнул бровями, а Слуцкий молча кивнул, принимая его решение. Дзюба как в воду глядел — спустившись на первый этаж, Игорь нос к носу столкнулся с дежурившим под дверью проходной журналистом, который буквально просиял при виде него и рванул вперёд, сметая всё на своём пути, с воплем: — Игорь, пожалуйста, пару слов для канала «Москва 24»! Обычно Акинфеев всеми силами избегал различных интервью, «наевшись» ими ещё в начале карьеры, но теперь решил, что надо поступиться принципами и ответить на вопросы, интересующие в последние дни всех неравнодушных. Это надо было сделать хотя бы ради фанатов, искренне переживающих за него. По дороге в зал, где они договорились пообщаться, Игорь уловил краем глаза своё отражение в стеклянной двери и торопливо сорвал повязку — с ней он казался чересчур болезненным и вялым, а надо было держаться бодрячком хотя бы внешне. И всё бы ничего, но вечером Акинфеев пожинал плоды своей беседы с журналистом — был настоящий скандал, причём устроенный его собственным воображаемым голосом. — Феич, ты будешь играть?! Вы там все охренели, что ли, дебилы! — взорвалось внутри за ужином, перекрывая гундёж вечерних новостей. Картошка встала Игорю поперёк горла, и он, глухо закашлявшись, направился в ванную, чтобы охладить лицо холодной водой. — Выбора, говоришь, нет?! Решил себя в гроб загнать?! — яростно разорялась шиза. — Ой, ебанутые! Да ты на всю голову больной, как я погляжу... — Вот от тебя-то этого я точно не ожидал услышать! — обиделся Игорь. — Феич, ты себя давно в зеркало видел, трудоголик невменяемый?! — продолжал бушевать голос, и Акинфеев поневоле уставился в зеркало. — Еле ходит, а всё туда же! Привязать бы тебя к кровати на пару суток! — Кончай орать, — шёпотом попросил Игорь. — Дай поесть спокойно. — Вообще спятил? Играть с «Зенитом»! Эти обезьяны тебя жалеть не будут, не посмотрят, что ты с травмой! — надрывалась шиза, не обращая на него никакого внимания. — А днём ты так не возмущался, — по привычке пожаловался Акинфеев сам себе и вдруг испуганно осел на край ванной. Пол под ногами мягко качнулся вбок, по телу прошла горячая волна, ужин жизнерадостно зашевелился в животе. «Мамочки…» Игорь, наверно, и правда неслабо головой ударился, если только сейчас смог сложить два и два. — А ведь до тебя дошло лишь тогда, когда в сети появилось интервью… Это... Это означает, что ты не можешь быть моей фантазией… — дрожащими губами проговорил Акинфеев, поражённый осенившим его озарением. — Это же не моя шиза. Это живой человек. С которым я, походу, знаком. Кто же ты, мать твою, такой?!