Побочный эффект

Шея от боли пульсирует так, словно неизвестный садист упорно пытается её откромсать ржавой тупой пилой — ни голову повернуть, ни приподняться. Глаза вроде бы открыты, только ничего не видно, сплошная тьма. Плечо горит, рукой пошевелить не получается, стоит запах палёного и чего-то сладковато-химического. На заднем фоне, на периферии восприятия шумит нечто, слегка напоминающее морские волны, вызывая непреодолимое желание выблевать желудок, только сил ни на что нет. Попытки разобраться, что произошло, ни к чему не приводят. Единственное, что Игорь Акинфеев может точно сказать, — так это то, что он сейчас лежит, уткнувшись лицом в нежную прохладную травку стадиона. Это ни с чем невозможно перепутать. Однако то, как он в таком положении очутился, покрыто мраком. Следил за едва начавшейся игрой, вышел из ворот и вдруг — темнота и боль. Сознание, как песок сквозь пальцы, норовит вновь ускользнуть, и Акинфеев почти поддаётся этому соблазнительному желанию, но его останавливает насмерть перепуганный голос: — Феич!.. Что за хуйня творится? Где, блять, ёбаные врачи?! Феич, ты жив? Да помогите же ему, иметь вас всех в уши, пидарасы черногорские! В голосе звучит такое искреннее волнение за него, Акинфеева, что голкиперу совесть не позволяет снова нырнуть в беспамятство. Он вяло шевелится, вдыхает и не может сдержать глухого стона: череп словно взрывает изнутри, мысли разбегаются, как крысы с тонущего корабля. — Игорёк? Этот голос Акинфеев узнаёт — Вася Березуцкий. Тут же на Игореву многострадальную голову льётся вода вперемешку со льдом, заливается за шиворот. Как ни странно, помогает, и зрение понемногу возвращается. — Игорь? Слышишь меня? — это Эдуард Безуглов, полевой главврач сборной. Значит, врачи уже добежали. Сколько же времени прошло?.. — Да он в отрубе, суки ёбаные! — Ы... — пытается ответить Игорь. Руки, кругом руки. Его ощупывают. — Ожог мягких тканей, — резюмирует Безуглов. — Руку не трогать, голову не поворачивать. Лидокаина и бинты! — Готово! — отвечает Михаил Бутовский, его первый помощник. — Ёбана, лишь бы не сотрясение! — а вот кто это матерится, до сих пор не ясно. — Повязку! На шею сзади кладут что-то очень холодное, приглушающее боль. — Он в сознании, — подмечает главврач. — Кислородная маска не нужна! Игорь! — Слава богу! — это Дзага. И ты здесь... — Мы так играть не будем, Феич! Шли б они строем по трое в свою черножопскую гору! То есть, в черногорскую жопу! Игорь весь мокрый. Его аккуратно, словно он хрустальный, переворачивают на спину, под шею пихают что-то твёрдое и холодное. Очень хочется просто лежать, чтобы никто не трогал и суета вокруг него пропала, но даже в таком состоянии Игорь понимает, что это невозможно. В лицо светят фонариком. — Игорь, сосредоточься! — командует Эдик Безуглов. — Тошнит? Сколько пальцев видишь? — Феич, бля, скажи хоть что-нибудь! Ты жив? — Три… Я могу играть, только руку не чувствую… — выдыхает Игорь. Свет прожекторов режет глаза. — Что ж так больно-то... Не помню ничего... — шепчет он. Эдуард и Михаил смотрят на него сверху. У них за спиной проступает и тут же расплывается белое — полевые игроки. — Игорь, не поверишь, файером прилетело, — подает голос Михаил. — Держись, в больничку поедем! — информирует Безуглов. — Сейчас тебя в мобиль погрузим. Три-два-один, взяли... Его плавным рывком поднимают. И когда только носилки принесли?.. — Всех порву, суки! — добавляет голос. Стадион плывет и качается за спиной у штатного сотрудника, который придерживает Игоря одной рукой, а другой рулит в подтрибунку под изысканную матерщину и свист зрителей. Дорога в больницу проходила для Акинфеева под лозунгом «Полцарства за снотворное!» — в сон клонило так, словно он не спал как минимум несколько суток, убаюкивающе действовал даже характерный пронзительный вой сирены, но никто не собирался предоставлять Игорю возможность подремать. Безуглов терзал стандартными для подобной травмы вопросами о сегодняшней дате и названии города, местные врачи разговаривали между собой и деловито записывали в бумаги его данные, изредка переходя на ломаный английский, который Акинфеев автоматически пытался перевести, что при сильной головной боли сделать было не так-то легко. Над ухом кто-то — Игорь никак не мог сообразить, кто именно, — продолжал озвучивать изощрённые кары «черногорским пидарасам», преимущественно эротического характера. — Просто боевые действия какие-то, впервые с таким сталкиваюсь… — растерянно бормотал Михаил Насибов, отправленный с ними в качестве представителя ЦСКА в сборной и помощника на подхвате. — Никогда не понимал, где они эти файеры проносят! — Гораздо интереснее, чем они думали, — процедил Эдик. — Не по-людски так поступать. Игорь, помнишь, что было в последние пятнадцать минут? — Упал, очнулся, гипс, — вяло отшутился Акинфеев. — Ещё новых выражений наслушался, знают люди толк в извращениях… — Шутишь, это хорошо, — кивнул Безуглов. — Не переживай, мы тебя мигом на ноги поставим. Вот доедем, проведём первичное обследование… — А мне сразу тут не понравилось, — нахмурился Насибов. — Предчувствие нехорошее. Слышали, какой у Черногории гимн страшный? Военный марш какой-то, а не гимн. — Мы видели, как он летит, — разоткровенничался главврач. — И когда ты упал, сразу к тебе бросились, судья ещё засвистеть не успел... Скорую резко дёрнуло, водитель раздражённо высказал пару ласковых на черногорском вслед подрезавшей их машине. Его голос был низким и прокуренным, так не похожим на тот, что развлекал Игоря уже около получаса, но он не сразу уловил нелогичность происходящего. — А куда мы так далеко едем? — сам себя перебил Безуглов, когда машина скорой помощи поехала по мосту. — Нам же показывали травмпункт через дорогу от стадиона? — Where we go? — попытался перевести Насибов. — The medical center is near the stadium, we know! Пока выясняли, что травмпункт не предназначен для ожогов, так что они направляются в city clinic, неизвестный маньяк — а судя по его угрозам, это был именно маньяк, — болтал на своей волне: — Феич, ты не поверишь, эти дауны хотят игру возобновить! — поражённо воскликнул он, даже не подумав поучаствовать в диалоге врачей. — Вот найду эту мразь, так морду разукрашу, что жопой дышать научится! — Игра меня сейчас волнует в последнюю очередь, вот честно. Только не ори в ухо, — поморщился Игорь, с недоумением заметив, что взгляды всех присутствующих сошлись на нём, а Эдуард, жестом остановив коллег на полуслове, всерьёз встревожен его словами. Игорь попытался проанализировать, что же он такого ляпнул, что вызвал столь странную реакцию, но мысль упорно не давала себя ухватить. — Игорь?.. – переспросил Безуглов. Внезапно все кусочки головоломки встали на свои места, картина полностью проявилась, и тут-то Акинфеева и пробрало до копчика. Голкипер порывисто сел и очумевшим взглядом оглядел машину скорой, игнорируя ноющую шею и мучительно натянувшуюся под повязкой кожу. От резкого движения куски обеда устроили поединок за право первым покинуть желудок, но Игорь не обратил внимания на откровенное возмущение тела таким бесцеремонным обращением и предупреждающий окрик врача. Акинфеева прошиб озноб, и он со всей остротой почувствовал бедность своего словарного запаса. Подходящие слова не находились, а те, что приходили на ум, произносить не хотелось. — Нет! Нет, нет, пожалуйста, только не это... — в ужасе прошептал он, вцепившись пальцами в волосы, его просто затопило отчаяние — то, чего он боялся больше всего, сбылось. — Это не со мной... Это тупой розыгрыш... — Видимо из-за удара Игорь ещё не слишком хорошо соображал, потому что его внезапно пробило на паранойю — ему показалось, что врачи уже обо всём догадались и коварно везут его в Кащенко или в его аналог в Черногории. — Мне... мне нужно на воздух! Остановите машину! Мне нужно выйти! — запаниковал Акинфеев, вырываясь из хватки попытавшегося уложить его обратно Михаила. С другой стороны навалился и Эдик, удерживая его на месте: — Анальгетик, быстро! Болевой шок! — рявкнул врач, и на этот раз перевод не потребовался: не успел Игорь опомниться, как в плечо вонзилась игла шприца. В некотором плане полегчало — от осознания того, что с ним приключилось, самостоятельно успокоиться ему не светило. «Не шок у меня, а бред…» — тоскливо подумалось Игорю. — Ёбана! — словно подтверждая его мысль, откликнулся голос. — Феич, ты там только держись, пожалуйста, я этих уёбков всех сам порву на флаг Брунея! Голос существовал только в его голове. И с этим надо было смириться. То ли укол оказался волшебным, то ли с перепуга организм сам излечился, но надоедливый голос пропал как страшный и крайне несуразный сон. Игорю даже стало немного стыдно за своё поведение в машине — психанул, как истеричная малолетка. Ведь последствия могли быть и куда хуже — как-никак, подозрение на сотрясение. Впрочем, медосмотр прошёл спокойно и без лишних нервов. Повезло, что осматривающий его врач, Милян Зиндович, неплохо владел русским языком и терзать многострадальный мозг ещё и переводом с английского не пришлось. — Как самочувствие? Нет никаких посторонних шумов? — Бляха-муха, Феич, пенальти просрали! — колокольным набатом прогремел в голове злосчастный голос. Игорь дёрнулся, едва не свалившись с кушетки. Надежда, что он отделался лёгким испугом, растаяла как утренний туман. Хорошо, что врач в тот момент отвлёкся на писанину и не заметил острой реакции на совершенно обыденный вопрос. Акинфеев нервно покосился по сторонам и очень ярко представил своё ближайшее будущее после откровения, что он нежданно-негаданно стал шизофреником. «Идея рассказать об этом тянет на премию Дарвина…» — Игорь вперил безнадёжный взгляд в потолок. — «Не хочу быть похожим на помесь дебила с овощем…» — Нет, всё в полном порядке, — печально вздохнул он. После этого на вопросы врача Акинфеев отвечал чуть-чуть заторможенно, потому что его мысли в панике метались, спутываясь с ненавистным голосом, и приходилось не только прикладывать усилия, чтобы разобрать слова, но и жёстко себя контролировать. Благо доктор Зиндович, кажется, списал всё на усталость и, окончив опрос, отправил его дожидаться результатов обследования в палате. Компанию Игорю составили Безуглов и Насибов, то и дело зависающий в телефоне. Мобильник Игорь вместе со всеми своими вещами оставил в раздевалке на стадионе, и Михаил выполнял не столько привычные ему функции массажиста, сколько оперативно получал и передавал информацию из клиники на стадион, в Москву и обратно. Убойная доза обезболивающего, полученная по дороге в больницу, ещё действовала, так что, помимо общего недомогания, Игоря беспокоило только собственное шаткое психическое состояние. Ему хотелось как можно скорее покинуть гостеприимные стены клиники. — Пока тебя не было, звонил Младен Кашчелан из тульского «Арсенала», с тобой связаться не смог, мне набрал. Очень рвётся извиниться, — проинформировал его Безуглов. — Я сказал, ты перезвонишь, как сможешь. — За что извиняться-то? — удивился Игорь. — Не он же на трибуне бушевал. Да и всякое бывает, это же футбол. «Эх, Младен, Младен, тебя со всей командой кто-то поиметь обещался в особо экзотических позах, а ты и не в курсе», — вяло подумал Акинфеев. — Меня возмущает, что игра так и продолжается! — выразил негодование Михаил, меряя помещение шагами. — Им что, мало того, что произошло? Летал нужен? — Не накаркай, — поморщился Безуглов. — Надо родителей успокоить, — заметил Акинфеев и протянул руку. — Дай позвонить, а? — Пока снимки не принесут, никаких телефонов! — отрезал Эдик на редкость строго. — Не переживай, Слуцкий держит руку на пульсе и постоянно с твоими созванивается, — сообщил Михаил. Словно отзываясь на его слова, вновь зазвонил телефон, Насибов взглянул на экран. — Похоже, какие-то новости появились, надеюсь, больше нет пострадавших. Я на минуту, — добавил он и вышел. — Пойду с врачом поговорить, что с твоими результатами. Отдохни пока, а потом решим, можно ли тебе лететь в Москву или лучше остаться на ночь здесь. — Я готов лететь, — сразу вставил Игорь. «Дома и стены помогают, просплюсь, и всё пройдет. Главное — в это верить». — Посмотрим, — мягко улыбнулся врач, отправляясь на поиски черногорского коллеги. Секунд тридцать после его ухода Акинфеев спокойно лежал, закрыв глаза. — Феич, как бы узнать, что там с тобой в больнице, а то они всё мурыжат, ничего толком сказать не могут! Мы без тебя не улетим! — Пошел нахрен! — незамедлительно отозвался Игорь, убедившись, что кроме него в палате никого нет. Прослыть психопатом его не сильно тянуло. — Как же ты меня заебал!.. — добавил он в отчаянии. Он нечасто использовал это слово, но сейчас оно идеально подходило к ситуации. Игоря уже конкретно достал и сам голос и прозвище, которым тот его окрестил: ладно бы просто «Феич», ещё можно понять, но голос умудрялся произносить его с почти порнографическим выдохом на «ф» и блядским причмокиванием на «ч». Игорь терялся в догадках, как интерпретировать подобное отношение собственной шизы к самому себе. И тут вошёл Насибов. — Игру всё-таки остановили! — возбуждённо проинформировал он. — Их фанаты какую-то мелочь швырять начали, и наконец-то дошло, что пора прекращать этот фарс. — Техничка? — уточнил Игорь. — Пока официально не объявили, но что же ещё? Такой скандал, все на ушах. Надо рассчитывать на штрафы и санкции. В кой-то веки не нам. — Позвоните нашим, раз они освободились, сообщите им, что я помирать не собираюсь, — попросил Игорь, волей-неволей прислушиваясь к воображаемому голосу: как ни крути, а что-то полезное и он мог подсказать. — Пусть без нас не улетают, — внезапно для самого себя он повторил ранее подслушанные слова и мысленно чертыхнулся: «Ни в коем случае не потакать развивающейся шизофрении!» — Как считаешь, мы бы выиграли, если бы не это всё? — откликнулся Насибов. — Мишань, я уверен, ему теперь совсем не до этого, — заметил вернувшийся врач. Собственно, он был прав, у Акинфеева голова была другим занята. — Значит так, мы с доктором Зиндовичем посовещались и пришли к выводу, что ты вполне в состоянии отправиться в Москву. Гемодинамика стабильная, данные снимков в пределах нормы. — Наконец-то хорошие новости! — кривовато улыбнулся Игорь. — Разумеется, в Москве сразу же проведём полноценное обследование, так что даже не думай в ближайшие дни выйти на поле, — сразу добавил врач. — Понятное дело... — вздохнул Игорь, мечтающий только о том, чтобы оказаться дома. В тишине. Выбравшись из клиники и дорвавшись до телефона, Игорь в первую очередь обзвонил родственников, успокоив их. А уже в холле отеля его встретили товарищи по команде, готовящиеся к отправке домой срочным рейсом. Сначала раненого в неравном бою голкипера заметил Артём Дзюба: — Какие люди, и без охраны! — радостно воскликнул форвард. Он явно хотел стиснуть Игоря в медвежьих объятиях, но не рискнул, опасаясь задеть повязку, поэтому ограничился похлопыванием по здоровому плечу. — Охрана нам явно не повредит, — вставил свои пять копеек Олег Шатов. Тут же с чемоданами и дорожными сумками наперевес подтянулись и остальные игроки сборной — обеспокоенные его травмой, измотанные несуразной игрой и долгим ожиданием в перерыве, донельзя возмущенные всей ситуацией. Обстановка явно разрядилась, когда стало ясно, что Акинфеев пострадал незначительно. — Так ты с нами летишь? Выписали? Здорово! — вторил Дзюбе Жора Щенников. — Что сказали? Сотряса нет? — Ожог, — уклончиво пробормотал Акинфеев в ответ. — Черногорцы жгут! Тут пожарную машину надо было! — Ты как, чудо файерное? — поинтересовался Роман Широков. — Мы тебя больше без шлема на поле не выпустим. — Ага, как у Дарта Вейдера! Зато теперь я знаю, что тебе на днюху дарить, — присоединился ко всем предложениям Березуцкий. — Лучше уж сразу ведро на башку, безопаснее, — подкинул идею Дзюба. — И доспехи! Бронебойная защита ворот! Но громче всех оказался голос в его голове: — Живой... — с невероятным облегчением выдохнул он. «Живой», — был вынужден согласиться Игорь. — «Только спятивший».