Зима от «А» до «Я»

За окном бушевал дождь: налетевшие вечером на Сторибрук тучи задались целью заставить горожан забыть о том, что на дворе зима, а до Рождества осталось меньше месяца. Дождь звучно барабанил по крыше, отстукивая какую-то свою мелодию, а ветер скребся в окна, прося впустить его внутрь. В доме под номером сто восемь было тепло и беспокойно. Он все плакал и плакал, этот маленький комочек счастья, который сейчас был настолько несчастлив. Регина не спала всю ночь, бродя, словно тень, от своей спальни к комнате Генри, затем наконец просто забрала его к себе и принялась плакать вместе с ним. — Ну, успокойся, ну, пожалуйста, — говорила она нежно, а слезы катились по ее щекам и затекали в рот, мешая говорить. — Ну что мне сделать, чтобы ты перестал? Генри успокаивался ненадолго, пока Регина носила его на руках и убаюкивала, но стоило его положить, как он тут же принимался кричать снова. Маленькое личико его покраснело от напряжения, крик уже стал хриплым и почти неслышным. Регина не знала, что делать. Она пробовала звонить Вейлу, но автоответчик посоветовал ей еще раз попытаться утром. Тогда она поехала в больницу, однако дежурившая медсестра сослалась на отсутствие врачей и предложила оставить ребенка опять же до утра, когда ему смогут сделать все необходимые анализы. Разозленная, переживающая за Генри, Регина напоследок отправилась домой к Вейлу. Стуки в дверь перебудили соседей, а Виктор так и не подумал появиться на пороге. Либо его не было, либо он предпочел не открывать. Глотая злые слезы, шепча сыну, что все будет хорошо, Регина села в машину и уронила голову на скрещенные на руле руки. Она думала, что будет сложно. Она предполагала, что они с Генри не сразу найдут общий язык. Ей казалось, что пройдет много времени перед тем, как она привыкнет к ребенку в доме. Но терпеть этот крик… Когда она усыновляла Генри, то не была готова к такому. Она знала, что дети плачут, но не думала, что это будет выглядеть так безнадежно. Сердце заходилось. Регина давно отвыкла от сердечной боли, а тут просто не находила себе места, понимая, что ничем не может помочь крошечному человечку, за которого взяла на себя ответственность. Будто понимая растерянность своей мамы, Генри замолчал. Измученная Регина взглянула на него, хотела было погладить по щечке, но испуганно отдернула руку, не желая разбудить ненароком. И уже потом, когда со всеми предосторожностями несла Генри в дом, все боялась наступить на скрипучую половицу. Она заснула с ним на своей кровати, даже не раздеваясь, держа маленькую ручку в своей руке. Ей снилось что-то странное: какие-то далекие люди в образе теней, скользящих по дому, неяркий теплый свет, рождественская елка и чужие руки, обнимающие ее и Генри. Проснулась Регина вновь от плача и долго моргала, пытаясь понять, где она и сколько времени. Вдова Лукас искоса взглянула в их сторону, когда они с Генри осторожно протискивались сквозь такие неудобные двери кафе, затем одернула кофту и вышла из-за стойки навстречу. — Вам — как обычно, — безапелляционно заявила пожилая женщина, держа наперевес блокнот и карандаш, — а молодому наследнику что? Лукас потянулась, чтобы почесать пяточку малышу, но Регина невежливо перехватила ее руку на полпути. — Не стоит, — выдохнула она, качая головой. — Он только успокоился. Вдова блеснула глазами из-под очков. — Всю ночь кричал? — деловито поинтересовалась она, провожая Регину к столику и отодвигая для нее стул. — Да, — уныло кивнула Регина, осторожно вытаскивая Генри из переносной люльки и качая на руках. — Все плакал и плакал, у меня уже почти опустились руки. Она не планировала рассказывать кому-то о своих трудностях, так уж вышло, что слова сами срывались с губ. Лукас протерла и без того чистый стол, поправила салфетки, проверила наличие соли и перца, затем сказала: — Не думаю, что вам нужен мой совет… Регина холодно улыбнулась ей. — Вы правы. — Но все же скажу. — Вдова поджала губы. — Вейл может говорить о разных трудностях в проведении обследования у такого крохи, — она любовно посмотрела на сопящего Генри, — но пусть заткнется и делает свою работу. В конце концов, он вечно пытается отделаться от своих прямых обязанностей! Лукас вздернула подбородок, все же пощекотала Генри пяточку и отбыла восвояси, полная уверенности в том, что донесла абсолютно нужную информацию. Регина, сохраняя на губах улыбку, смотрела ей вслед, думая о том, как странно, что ей просто не сказали, какая она плохая мать. Конечно же, она додавит Вейла, разве есть в том сомнения? Ее малыш не должен плакать, он должен быть здоровым и счастливым. Всегда. Генри не плакал почти весь день. Первое время Регина тревожно прислушивалась к каждому его вдоху, затем немного расслабилась и занялась делами. Бумажная волокита со строительством в городе требовала слишком много времени и внимания, люлька с Генри стояла совсем рядом, и все же Регина упустила тот момент, когда ребенок снова начал кричать. А когда все же услышала, то вскочила, роняя бумаги, и кинулась к сыну. — Тише, тише, — бормотала она, торопливо надевая пальто и гася в кабинете все, что только можно было погасить. — Уже едем, маленький, уже едем. Нарушив все возможные запреты, пролетев пару раз на красный и чуть не сбив Арчи Хоппера, выгуливающего свою собаку, Регина кое-как припарковалась возле больницы, схватила корзину с Генри и опрометью бросилась к Вейлу. Вовремя: он как раз заканчивал свой рабочий день — на два часа раньше. И оказался весьма недоволен тем, что мадам мэр вторично заявилась после его консультации. — Я же вам уже говорил, — начал доктор, поднимаясь с своего места навстречу влетевшей в кабинет Регине. Она хлопнула дверью, да так, что с полок чуть не полетели грамоты и награды, любовно расставленные Виктором. — Ты должен сделать полное обследование, — Регина поставила корзину с ребенком на стол, прямо под нос Вейлу. Тот вздохнул, почесал коротко стриженную голову и взял Генри на руки. — Это дорого, — попытался он. Регина презрительно фыркнула. — Попробуй еще что-нибудь, — холодно посоветовала она. Вейл прищурился, держа Генри на весу и не приближая его к своему лицу. — И болезненно, — многозначительно поднял врач брови. Регина сглотнула, мгновенно начиная разрываться между жалостью и рациональностью. — Не страшно, — сказала она наконец. — Пусть лучше ему будет больно сейчас, чем потом всю жизнь. Ему вообще не должно было быть больно, ни сейчас, ни завтра, ни послезавтра, и Регина готова была проклинать всех вокруг за то, что ее Генри не мог спать спокойно. За то, что он мучился, а она не могла понять, как сделать так, чтобы у него было все в порядке. Регина хотела остаться в больнице на всю ночь, но Вейл выдержал ее присутствие только вечером. Она все время была рядом и указывала на то, как лучше делать тот или иной анализ. В конце концов Вейл сердито порекомендовал ей пойти и выспаться на тот случай, если завтра будет тяжелый день. Пригрозив, что лишит его головы, случись что с Генри, Регина пересилила себя и отправилась домой, то и дело хватаясь за телефон, чтобы позвонить в больницу и спросить, все ли в порядке. После пятого звонка ей стала отвечать одна и та же медсестра, которая заученно повторяла, что доктор Вейл занят, но обязательно перезвонит, когда освободится. Дома без Генри было пусто и одиноко. Унимая волнующееся сердце, Регина бродила из комнаты в комнату, кутаясь в плед, и кусала губы, пытаясь придумать, что бы такого пообещать мирозданию, если с сыном окажется все в порядке. В итоге даже мирозданию, видимо, надоели ее рассуждения, и всемогущая мадам мэр уснула на диване, сжав в ладони пинетку Генри и забыв поставить будильник.