Зима от «А» до «Я»

Утром, едва Регина открыла глаза, раздался звонок мобильного. Потеряв телефон в складках дивана, она едва не распотрошила мебель ко всем чертям, пока наконец не дотянулась до источника звука и новостей. — Алло! — нервно сказала она в трубку, переводя дыхание и часто моргая, чтобы отогнать остатки сна. — Алло, я слушаю вас! — Регина? — голос Вейла звучал встревоженно. — Надо подъехать. Он почти никогда не называл ее по имени, хотя однажды они выпили пару бокалов шампанского на брудершафт. Последовавшее за этим Регина предпочитала не вспоминать, да и Виктор тоже не стремился отчего-то всем и каждому рассказывать, какого цвета белье носит мадам мэр. — Я уже еду! — Регина принялась одеваться, даже не сбросив вызов. Как назло, то блузку было не найти, то юбка была слишком мятая, то зубная паста грозила закончиться. Не приняв душ и не позавтракав, Регина выбежала из дома, на ходу надевая пальто. Моросил дождь, следовало бы вернуться и взять зонтик, но не было решительно никакого желания тратить драгоценное время на такие мелочи. Еще в машине, еще не добравшись до больницы, Регина почувствовала, что что-то случилось. Сердце сжалось вдруг, не пропуская удары, пришлось даже притормозить, чтобы вспомнить, как это — дышать. Регина успокаивала себя тем, что с Генри ничего не случится. Вейл — отличный врач, он обязательно вылечит ее мальчика, от любой болезни, от всего на свете. Сердце, однако, плохо верило убеждениям и все продолжало биться в рваном, дурном ритме. Перед глазами плясали разноцветные точки, когда Регина входила в больницу, держа голову ровно. Кто-то взглянул на нее, раздражающе сочувственно, и она поклялась себе, что позже найдет этого несчастного, осмелившегося думать, что мэр не справится со своими проблемами. Вейл ждал Регину возле детского отделения и поспешно загородил ей дорогу, когда она попыталась пройти внутрь, чтобы увидеть сына. — Что происходит? — сердито спросила Регина, привычно скрывая за злостью панику и нервозность. — Что с Генри? Вейл взял ее под локоть, но Регина вырвала руку, не желая прикосновений. — Быстрее, — поторопила она врача, сталь прорезалась в ее голосе. Вейл покачал головой и вдруг сказал то, от чего сердце Регины и вовсе отказалось работать: — Вы должны отыскать его родную мать. Регина открыла было рот, собираясь рассмеяться, но с губ не сорвалось ни звука. Тогда она выдохнула, сжимая кулаки. — Что за чушь? — резче, чем собиралась, спросила она. — Я его мать, отныне и навсегда. Других у него нет и не будет. Вейл все-таки отвел ее в сторону, стараясь не касаться лишний раз. — Анализ показал, что у Генри миелодиспластический синдром, — огорченно сказал он, и Регина потрясла головой, не понимая. — Что это? — Она вздрогнула, потому что сердце опять заныло. Ей не хотелось знать. Ей хотелось с воплями выбежать отсюда и никогда не возвращаться. Но она осталась стоять и слушать, потому что теперь это был ее Генри. Ее сын. Вейл заставил ее еще на шажок отступить от детского отделения. — Это заболевание с первичным поражением костного мозга, — нехотя сказал он, отводя глаза, будто считал себя виноватым. И Регина знала точно, что он виноват. Она хотела это знать, даже если подозревала, что Вейл все равно ничего бы не смог сделать раньше. — Поэтому он кричал? — хрипло спросила она, практически не чувствуя, как раздирает себе ногтями ладони в кровь. Вейл поджал губы. — Поэтому тоже, — туманно отозвался он. И тут же поспешно добавил: — Это заболевание… оно крайне редко наблюдается у детей, восемьдесят процентов пациентов — люди, отметившие шестидесятилетие. Оно опасно, мадам мэр, и может перерасти в лейкоз. Чем быстрее мы начнем лечение, тем будет лучше. Поиски донора могут затянуться, а взять стволовые клетки у первого встречного — это совершенно не вариант. У Регины вырвался неясный стон. — Почему он… — пробормотала она, вновь и вновь впиваясь в ладони ногтями. Это было так несправедливо, так… Больно. Она успела слишком привязаться к этому малышу. Вейл шумно выдохнул. — Может быть, это врожденное, — нахмурился он. — Так или иначе, но нам обязательно потребуется донор, — повторил он. — А как вы знаете, лучший донор — это брат или сестра. — У него нет братьев и сестер, — прошелестела Регина. Ей чудилось, что все это происходит не с ней. Ей бы хотелось, чтобы все это происходило не с ней. — Поэтому — мать, — сурово припечатал Вейл. — Кроме того, у Генри крайне редкая группа крови — четвертая. Регина беспомощно засмеялась. И она смеялась до тех пор, пока не заставила себя прекратить. — Нет! — повысила она голос. — Никакой родной матери, вы слышите? Она отказалась от ребенка и никогда не увидит его вновь! Регина была уверена в своем решении. Она заочно ненавидела женщину, которая отказалась от этого малыша. И не могло случиться так, что нельзя будет изыскать иной способ спасти Генри! — Но послушайте… — начал было Вейл. В этот момент чей-то дикий крик донесся из соседней палаты, доктор дрогнул и бросился туда со всех ног, явно забыв про Регину. Та же, постояв немного, двинулась следом, справедливо полагая, что разговор не окончен. А затем застыла, не в силах отвести взгляд от раскинувшейся перед ней картины. Дверь в палату была приоткрыта, Регина застыла на пороге, прижавшись лбом к косяку. Женщина на кровати плакала. Нет, не так: она рыдала, захлебываясь, пытаясь делать вдохи, но у нее плохо получалось. Мужчина, который обнимал ее, тоже не сдерживал слез, глухих и беспомощных. Напротив них стояла подавленная и растерянная медсестра, в руках у нее находился небольшой сверток. Регина зачем-то вытянула шею, пытаясь разглядеть, что же в том свертке. Ребенок. Там был мертвый ребенок. Крошечный и совсем неподвижный. И то, что он не двигался и не кричал, было страшнее самого страшного. Вейл что-то говорил родителям, очень спокойно и очень уверенно, однако потрясенная Регина отчетливо слышала в его голосе печаль. Мать продолжала рыдать и мотать головой, отказываясь слушать, тогда Вейл все внимание перебросил на отца. Мужчина всеми силами старался не расплакаться окончательно и все кивал, кивал, будто ему было очень интересно сейчас слушать то, что говорит доктор. Регина отступила от палаты. Что-то билось в висках, до боли, до головокружения. Сегодня она не сможет заснуть. Вейл покинул палату несколькими минутами позже, медсестра вышла за ним, и Регина отвернулась, не желая больше смотреть на мертвого ребенка. Зато она посмотрела на доктора, будто ища у него необходимые ей ответы. — У них только что умерла дочь, — Вейл поджал губы так, что они почти превратились в серую тонкую нить. Регина, побледнев, отшатнулась, даже сделала пару шагов назад, чувствуя, как что-то щелкает в груди, цепляется за грудную клетку. А когда Вейл и медсестра ушли, скорбно качая головами и унося свою тяжкую ношу, торопливо полезла в свою сумочку и принялась рыться там, судорожно и немного испуганно. Мобильный нашелся с третьей попытки, открылся с пятой; дрожащие пальцы со второго раза набрали нужный номер. — Сидни, — не утруждая себя приветственными словами, бросила в трубку Регина, — мне нужно, чтобы ты отыскал родную мать Генри. Да. Я знаю, что запрещено. Я знаю, что уголовно наказуемо. Сейчас же, Сидни. Она не стала слушать, что еще пыталось сказать ей исполнительное Зеркало. Перед глазами у нее стояла обезумевшая от горя женщина и ее мертвый ребенок. С ней такого не случится. Никогда. И ради Генри она может — она должна! — поступиться принципами. Только ради него одного. Уходя из больницы, крайне подавленная Регина на несколько секунд замерла возле лестницы, ведущей на цокольный этаж. Стоит ли заглянуть? Унять волнение? Забыть на время все происходящее и стряхнуть липкую паутину страха? Избавиться от эмоций старым проверенным способом? Нет. Регина передернулась, сжала кулаки и ушла, не оглядываясь.