Однажды в Лондоне

       Худощавый мужчина в длинном черном плаще с явным удовольствием прогуливался по Лонг Акр. Лондон, строго говоря, не был родным городом для Кевина Томпсона, он провел здесь всего лишь несколько лет в детстве до окончательного переезда в Америку с родителями, но, как и всякому британцу, столица Соединенного Королевства всегда внушала ему не сколько патриотические, столько родственные чувства. Старушка Европа всегда отличалась более уютной и размеренной жизнью, чем шумная амбициозная Америка, и даже в самом сердце Англии это было заметно.        Нью-Йорк был шумной и грязной бетонной коробкой с сумасшедшим темпом жизни и хамоватыми людьми. Килгрейва всегда забавляла привязанность разношерстной молодежи со всего мира к крупнейшему городу США. Нью-Йорк не был городом романтики и больших возможностей. Он скорее напоминал теорию эволюции в действии: либо ты перегрызешь всем глотки и поднимешься на Верхний Ист-Сайд, либо (и скорее всего) будешь прозябать в какой-нибудь помойке вроде Адской Кухни, разбавляя печальные будни дешевым бурбоном или крэком.        Лондон же был совсем иным. Второй по величине город Европы жил, конечно, активной жизнью, но позволял своим обитателям абстрагироваться от нее по их желанию. Даже ненавидимый горожанами Сити выглядел скорее как необходимость, с которой можно смириться, а уж в Ковент-Гарден с этими его уютными улочками, облюбованными музыкантами и артистами, и маленькими магазинчиками, в которых одновременно можно купить любую необходимую прохожему мелочь и нечто совершенно особенное, невозможно было не влюбиться.        И все же, несмотря на все прелести Лондона, Кевин приехал сюда с другой целью. Сравнивать «до» и «после» спустя десятилетия было безумно увлекательным, но больше всего ему хотелось вычеркнуть из памяти последние два года. Забыть первую встречу с Джессикой, их идеальную, как тогда ему казалось, жизнь, забыть аварию, после которой он, на свою беду, перестал видеть в Джесс послушную куклу и искренне влюбился, забыть встречу с родителями, которая вновь раскрыла едва затянувшиеся раны и пробудила в нем самые темные стороны, забыть признание в любви… искреннее, он видел это по ее глазам, но не помешавшее Джессике его убить. Вернее, попытаться.        Томпсон и сам понимал, конечно, что нередко перегибал палку, так что привязаться к нему было катастрофически тяжело. Любовь была для него новым чувством, знакомым разве что по книгам и телевизору, и Килгрейв предсказуемо обжегся, не имея настоящего опыта отношений. Слащавые романы и девчачьи фильмы хором твердили, что любовь — это нечто хрупкое и неуловимо прекрасное, как фигурки из бельгийского молочного шоколада, но Кевин убедился, что если и сравнивать любовь с чем-то кулинарным, то скорее с соевым соусом с васаби, выжигающем все изнутри при малейшем превышении дозировки. Стоило признать, ему это даже в какой-то степени нравилось. Полюбить — так королеву, проиграть — так миллион. Килгрейв привык получать все, что желает, особенно то, что получить не так просто. Он яростно добивался своей цели всегда, не ощущая золотой середины. Любовь — значит любовь, ненависть — значит ненависть. Другого не дано.        Добиться любви Джессики было для него своеобразным квестом, но, чем дольше он штурмовал неприступную крепость, тем больше невыполнимость задачи начинала его раздражать. Он выполнял любую ее прихоть, а Джонс лишь хамила ему и упорно продолжала видеть в нем монстра. Теперь, спустя полгода после своей мнимой смерти, Кевин осознавал, что вел себя едва ли лучше капризного ребенка, которому не давали любимую игрушку. Всякий раз, когда девушка снова и снова отвергала его, Килгрейву хотелось причинить ей боль, растоптать, уничтожить. Этакий чуть более взрослый вариант топанья ногами и откручивания голов куклам.        Но любовь — совершенно удивительное чувство. Мужчина никак не мог влиять на свою временную сожительницу, а она, сама того не осознавая, медленно, кирпичик за кирпичиком, разбирала стену, за которой в Килгрейве скрывался Кевин Томпсон. Тогда, постепенно вновь обретая в себе человечность, Кевин заметил, что не только он далеко не эксперт в отношениях. Джессика стыдилась его заботы, но все же отчаянно, робко и чрезвычайно осторожно начинала принимать ее, будто уличная кошка, которую, вместо того, чтобы в очередной раз пнуть, погладили за ушком.        Сейчас Килгрейв понимал, что во многом это его вина. Тяжело было доверять мужчинам и строить нежные отношения, когда не так давно тебя держали под контролем почти целый год. Тогда же он делал ставку на ее сиротское детство и приемную семью, в которой, кроме Триш, к ней никто не тянулся.        Своя правда в этом была. Даже в самую их первую встречу Джессика, еще не будучи под контролем, явно не была сторонницей романтики. Лишенная родительской заботы и предоставленная самой себе, она бежала от серьезных отношений, предпочитая свободу и секс на одну ночь. Даже с Кевином, чьи старомодные манеры и нетипичные ухаживания ее здорово зацепили. Он видел огонек искреннего интереса в ее глазах и сильно удивился, когда Джонс утром попыталась ускользнуть незаметно, не оставив ему даже своего номера. Эта попытка побега здорово возмутила Килгрейва в свое время, (как же, не он использовал, а его использовали), и запустила череду печальных событий для Джессики Джонс.        Нет, Кевин вовсе себя не оправдывал. Он прекрасно осознавал, что Джессика была обречена при любой тактике своего поведения, потому что игрушку с такой ценной силой Килгрейв бы не упустил. Возможно, в их отношениях и было бы что-то настоящее, но от использования Джонс в поисках флешки он бы точно не отказался, согласна она была бы или нет. Цепочка насилия, превращающая Томпсона в монстра в глазах Джесс, все равно бы запустилась, и все вернулось бы на круги своя.        Лондон — отличный город, чтобы отвлечься и забыть, но даже спустя 6 месяцев после переезда мужчину не отпускали тяжелые мысли. Каким же чудовищем, должно быть, видела его Джесс, если решилась на убийство? На самом деле, теперь Кевин был даже благодарен девушке за эту попытку. До того момента, пока он не увидел полные слез глаза девушки, убивающей любимого (он все-таки дождался!) человека, Килгрейв не задумывался насчет своих недавних поступков и еще более темного прошлого. Любовь представлялась ему некой идеалистической и всепрощающей силой, и, когда Джессика предпочла разбить свое сердце, но защитить людей на пристани, в сердце Томпсона что-то ёкнуло. Первым порывом Килгрейва было, конечно же, орать, крушить, убивать, портя свой хрупкий план, но тот факт, что Джонс так и не смогла принять его темную сторону, заставил его задуматься и подняться на первую ступеньку лестницы своей новой жизни, которой могло бы и не быть, если бы он чуть хуже знал Джессику или если бы сыворотка, разработанная его отцом, работала иначе. Кевин почти свыкся с новой жизнью в новом месте, но воспоминания о ночи на пристани все еще терзали его разум, несмотря на все усилия.        — Так это правда? Ты отдашь мне свою сестру? Я верил, я знал, ты теперь моя! — кричал он, восторженно подбегая к Джессике.        Со стороны казалось, что Килгрейв поверил, что Джесс под его контролем, и готов рискнуть к ней подойти, но у него, как и у Джонс, в которой умирала великая актриса, был один секрет. Кевин не использовал на ней своих способностей, отчаянно сдерживая вызванную вирусом силу, приказ «стоять и улыбаться» на деле был обычной фразой.        Томпсон был в растерянности. С одной стороны, он видел, что в Джесс что-то изменилось по отношению к нему. Она совершенно искренне улыбалась, смотрела как-то иначе, но было два других немаловажных «но». Первое и главное — Джонс зачем-то делала вид, что Килгрейв манипулирует ее сознанием, второе — улыбка не могла скрыть ее тревожного взгляда. Джесс явно колебалась, но мужчине не хотелось на собственном примере узнать, в пользу какого решения склонятся ее психологические весы. Что же, сейчас либо она получит контроль, который так старательно изображает, либо сорвется и покажет, какую комедию она разыгрывает.        Мужчина несколько раз похлопал в ладоши и прочистил голос.        — Слушайте меня внимательно! — крикнул он. — Включая тебя, дорогая, — подмигнув Джессике, продолжил Килгрейв. — Если Джессика Джонс придет сейчас к мысли меня убить, то представьте, что ей это удалось. Она сломала мне шею, затем тело сбросили в реку, чтобы ничего не объяснять полиции, и на этом история окончена. На меня никто из вас не обращает никакого внимания, за это я никого не трогаю и спокойно ухожу. Вы все забываете о том, что я это вам внушил и ушел отсюда на своих ногах, никогда не думаете об этой истории, не сомневаетесь в ней, не ищите неточностей. Если мои подозрения ошибочны — забудьте о том, что я только что сказал.        Мужчина выдохнул и закашлялся.        Его отец оказался действительно гениальным ученым. Перед тем, как отдать Кевину сыворотку, он честно предупредил, что она либо убьет его, либо сделает сильнее. И оказался прав в обоих высказываниях. Кроме контроля сознанием Килгрейв получил способность создавать иллюзии и умение стирать из памяти людей свое вмешательство, но бонусы оказались не такими уж и приятными. Родителей Кевина сложно было назвать нормальными, но про болезнь они не соврали. Правда, забыли упомянуть, что они ее спровоцировали предыдущими, не очень успешными опытами. Способности, не входящие в «стандартный» набор, при своем использовании разрушали целебный эффект сыворотки, и Томпсон снова начинал умирать до тех пор, пока не прекращал свое воздействие, а вещество вновь не стабилизировалось. Когда Кевин тестировал свои новые силы, все обычно обходилось головной болью или носовым кровотечением, но тогда ему не приходилось контролировать такую толпу и человека с частичным иммунитетом.        Килгрейв содрогался, едва не выплевывая легкие, заляпывая кровью дорогую рубашку, но в тайне надеялся, что его жертва напрасна, что Джесс заботливо спросит, что с ним, они поговорят, а эта мрачная ночь благополучно закончится. К сожалению, британец оказался прав в своих подозрениях.        — Я люблю тебя, — совершенно искренне сказала Джессика, протягивая к нему руку, но прежде, чем Кевин, окрыленный, наконец откашлялся и произнес ответные слова, девушка с силой сжала руками воздух в шаге от него и через мгновение упала на колени, сотрясаясь от едва сдерживаемых рыданий.        Мужчина потрясенно взглянул на нее, но так и не решился что-либо сказать, опасаясь разрушить иллюзию. Да, она только что впервые в жизни искренне призналась ему в любви, но ведь это не помешало убийству. Кто знает, как Джонс отреагирует на «чудесное воскрешение»?        Толпа заметно оживилась, по-видимому, получив желаемую коллективную галлюцинацию, и Килгрейв поспешил прочь, бросив на Джессику прощальный взгляд. Девушка напряженно улыбалась, нежно поглаживая асфальт, и совершенно не обращала внимания на вцепившуюся в нее Триш. Кевин вздрогнул. Она пыталась его убить, не он здесь чудовище, но еще никогда он не чувствовал себя так омерзительно. Быть может свежая рубашка, китайская еда и ночной рейс в любимый город вернут ему расположение духа?        Идея оказалась замечательной. Лондон, несмотря на всю свою прелесть, конечно, не мог полностью избавить Томпсона от груза прошлого, но стал отличным местом, чтобы начать жизнь с чистого листа. Джессика ненавидела контроль над людьми? Отлично, он прошел все бюрократические проволочки в аэропорту, не используя свои силы. Не любит дома и отели? Чудно, Кевин купил квартиру. И даже не в Белгравии, а Кенсингтоне (что тоже, конечно, довольно пафосно, но ей об этом знать не стоит). Испытывает отвращение к пурпурному? Не проблема, мужчина разбавил гардероб бежевым, серым и черным. Идея со сменой имиджа была ему даже по душе. Пурпурный — цвет Килгрейва, злодея, которого убила героиня Джессика Джонс, а к британцу Кевину Томпсону никаких претензий она не имела.        Единственный упрек Джонс, который он за долгое время так и не смог исправить, это отсутствие работы и, следовательно, неуплата налогов. В светлых мечтах Томпсона он становился местным героем, но Лондон, к сожалению или счастью, был куда менее криминальным, чем Нью-Йорк. Кевин предотвратил несколько ограблений банков, разнял несколько уличных драк, но это все было каким-то несерьезным. До него доходили слухи, что Лондон не так уж и прост. Горожане в своих рассказах связывали город то с нашествием пришельцев, то с летающим Титаником, то с исчезающими улицами, но Кевин Томпсон давно не ребенок, чтобы верить в детские сказки и уличные сплетни.        С трудоустройством все было еще хуже. Единственная работа, которая ему детально была знакома, — детективная, благодаря постоянной слежке за Джессикой. К сожалению, должность великого сыщика была уже занята Шерлоком Холмсом, который уже успел стать чем-то вроде местной легенды. Кевин побаловался мелкими делами, от которых отказывался звездный сыщик, но слежка за неверными мужьями и поиск сыновей-гуляк быстро ему наскучил. Слишком просто, даже если не пользоваться способностями и не заставлять людей говорить правду. У Томпсона все еще было достаточно накоплений, чтобы не задумываться о денежной стороне работы, поэтому он спешно прикрыл свое дело и с детективами сталкивался разве что на страницах блога Джона Ватсона, чьи статьи считал весьма интересными.        Погруженный в свои мысли, Кевин едва не налетел на кудрявую девчонку, застывшую напротив витрины сувенирной лавки и пожиравшую взглядом миниатюрную статуэтку в виде черной кошки.        — Нравится? — Томпсон улыбнулся без пяти минут потерпевшей. К детям он всегда хорошо относился, помня о собственном не слишком радужном детстве, да и прогулка по любимой улице явно подняла ему настроение. — Могу подарить, это пустяк.        — Нет уж, спасибо, — гордо фыркнула маленькая бунтарка, сама чем-то поразительно похожая на кошку. — Моей подруге Айви один с виду приличный джентльмен тоже предлагал подарок, а затем вколол какую-то дрянь и едва не запихнул в фургон. Повезло, что я рядом оказалась. На тебя он, правда, не был похож, но ты тоже какой-то подозрительный, — девочка обвиняюще ткнула в Кевина пальцем.        — Кто-то пытался похитить ребенка? В Лондоне? Полиция знает? — шокированный мужчина удивленно всматривался в глаза своей юной собеседницы, надеясь обнаружить ложь, но она смотрела открыто и прямо.        — А кто поверит двум девочкам из не самых лучших семей, прогуливающим школу? — пожала плечами девочка. — Тем более, что никто никого так и не похитил.        — Например, я, — решительно сказал Томпсон. — Сейчас мы зайдем в ближайшую кофейню и ты расскажешь мне всю правду. Если ты, конечно, не против. С меня любые приглянувшиеся тебе пирожные. И поверь, я никогда не тронул бы ребенка.        — Да я и говорю, что это не ты, — фыркнула девчонка.- Но глаза у тебя какие-то… странные. Кстати, я Селина, а с тебя мраморный чизкейк.        — Кевин, — кивнул ей мужчина, — и хоть два, если не лопнешь.        Кажется интересное дело само нашло его. Злодей, похищающий детей, будет обнаружен. И очень пожалеет, что не полицией.