Однажды в Лондоне

       Джессика с мрачным удовольствием наблюдала за тем, как очередной бокал, совершив лихой вираж и встретившись со стеной, стал причудливым узором на блестящей поверхности пола, дополняя недостающие фрагменты мозаики, созданной погибшими ранее стаканами, тарелками и чашками. Злиться на нынешнюю версию Томпсона было сложно, но сам факт того, что вся история ее привязанности началась со лжи, вгоняла ее в бешенство, граничащее со слепой яростью. Кевин может быть трижды хорошим парнем, но в Лондон Джонс приехала не ради того, чтобы строить отношения с перспективным инспектором полиции, а во имя искупления вины перед обманутым, преданным и убитым Килгрейвом. Вины, ставшей фундаментом ее привязанности. Чувства, которого вообще не должно было быть. Забавно, но даже сейчас девушка продолжала разграничивать темную и светлую стороны Томпсона, несмотря на то, что бесконечные кошмары напрочь вытравили из нее ненависть, принося с собой лишь пустоту и сожаление. То ли из-за того, что Килгрейв ассоциировался с худшими моментами в ее жизни, а Кевин был сплошной бело-золотистой полосой, освещавшей ее грязно-серую жизнь и согревавшей подобно солнечному лучу, то ли из-за того, что вырвать с корнем эту идиотскую привязанность, опутавшую липкой паутиной истосковавшуюся по заботе душу, не получалось, так что вину за происходящее проще было переложить на злодея в пурпурном, оставляя остатки привязанности инспектору Скотленд-Ярда. Слишком крепко сжатая ажурная ножка фужера погибает с оглушительным звоном, мстительно царапая острыми осколками ладонь своей убийцы, но брюнетка не обращает ни малейшего внимания на жжение и сопутствующие ему алые бисеринки крови, раздраженно опрокидывая поверженную посуду на пол, вкладывая в бросок всю накопившуюся злость на промозглый серый город, на Килгрейва, в очередной раз ее перехитрившего, на Томпсона, которому ей решительно нечего предъявить, на себя, лишенную не только даже зачаточных ростков ненависти, но, вдобавок, абсолютно не способную прекратить любить.        Злополучный бокал, посмевший защищаться, оказался последним. Джессика рассерженно хлопала дверцами шкафчиков, но так и не смогла найти ничего, что можно было бы разбить. На ум пришли слова Кевина о том, что в баре есть виски. Вчера уставшая и полная эйфории от прогулки по Лондону девушка так и не добралась до содержимого бутылок, взяв, правда, на всякий случай одну в свою комнату, но сегодня алкоголь был как никогда актуален. Золотисто-коричневую жидкость в изящной бутылке, при контакте с солнечным светом засверкавшую подобно драгоценностям, было даже немного неловко пробовать прямо из горлышка, но Джесс не оставила себе другого выбора, уничтожив всю посуду. Пить напиток, бутылка которого стоит дороже, чем все, что на ней надето, сидя на столе и болтая ногами, было по-детски бунтарским и Джонс получала от этого искреннее удовольствие, пока у нее в голове не мелькнула случайная мысль, что у элитного спиртного куда более приятное послевкусие, чем у бурбона, а Томпсон, оказывается, знает толк в алкоголе.        — Ты не помогаешь! — взвыла брюнетка и, одним глотком вобрав в себя остатки виски, запустила злополучный сосуд от скотча в противоположную стену, слегка затуманившимися глазами наблюдая, как осколки сползают по стене и игриво скачут по полу.        Если даже спиртное перестало быть ее помощником, то выход оставался один. Джессика выполнит свою угрозу и вернется в Нью-Йорк. В Лондоне делать ей было решительно нечего: убивать Кевина она совершенно точно не собиралась, ведь даже во время утреннего инцидента с ножом у нее чуть не выпрыгнуло сердце, когда лезвие, вместо того, чтобы пройти по касательной от взъерошенных шоколадных прядей, скользнуло между ними и вонзилось в считанных миллиметрах от его виска, делая ее, возможно, кем-то вроде синоби, но, по факту, скорее едва не заставив мгновенно поседеть, но и видеть мужчину она больше не хотела. Слишком сильна была обида. Даже под влиянием эмоций и выпитого скотча девушка понимала, что все то, что произошло вчера, тяжело было списать на одно лишь обоюдное чувство вины, но тот факт, что этой встречи вообще не должно было быть, почему-то упорно все перевешивал. Решено, она уезжает. Хотя бы ради того, чтобы все обдумать.        Джесс решительно направилась в гостевую комнату, вздрогнув от мысли, как быстро на самом деле она стала считать ее своей. Достав из рюкзака ноутбук, Джонс зашла в скайп, стараясь не думать о том, что Wi-Fi до сих пор запаролен ее именем. Триш ответила сразу, радостно поприветствовав сестру, но через мгновение встревожено принялась изучать лицо брюнетки.        — Джессика, что-то случилось? Ты пила? Но ведь ты звонила вчера и говорила, что все хорошо. Килгрейв тебя обидел? — вопросы вылетали из блондинки сплошным потоком, не давая Джесс ответить хотя бы на что-то.        — Я возвращаюсь домой, — вздохнула Джонс, улучив момент, когда слова у Уолкер начали заканчиваться.        — Это хорошо, — обрадовалась Триш, — я устала скучать по тебе. Стой, а Кил… Кевин? Ты же хотела немного погостить?        — Он обманул меня, — покачала головой девушка, — внушил, что умер. Все это время я винила себя зря. Не хочу больше его видеть. Встретимся вечером.        Блондинка вздохнула и принялась молча накручивать на палец светлую прядь, затем, вздохнув еще раз и явно колеблясь, придвинулась ближе к камере и все же решилась на ответную реплику.        — Джесс, пойми меня правильно. Он заставил меня пустить себе пулю в голову, контролировал на пристани, управлял Симпсоном, пытавшимся меня задушить, так что я первая должна радоваться вашему разрыву, но до Нью-Йорка нужно лететь семь часов, так что обдумай все хорошо, чтобы не пытаться разворачивать самолет. Я помню, как ты выглядела вчера, и вижу, как ты выглядишь сегодня. Не знаю, что такого с тобой делал Килгрейв, но так, как во время вчерашнего звонка, ты не сияла даже будучи подростком. И ты не пила несколько дней, ни капли не комплексуя по этому поводу, так что даже только за это я готова пожать ему руку и смириться с твоим выбором. А еще я помню, какой взбудораженной ты была, когда узнала, что он выжил, как отчаянно пыталась узнать адрес и как спонтанно собралась лететь, хотя даже и представить себе не могла, что тебя здесь ждет. Я скучаю по тебе, но не хочу, чтобы ты страдала. Подумай, пока не купила билет. Ты же вечно бежишь от своих чувств, прежде, чем окончательно привяжешься. Мы обе это знаем.        Брюнетка вздрогнула.        — Ты говоришь его словами. И ты не помогаешь, Триш.        — Тогда я жду тебя вечером?        — Я не знаю, — покачала головой Джессика, — перезвоню из аэропорта, если решусь.        Завершив звонок и спрятав ноутбук в рюкзак, Джонс присела на золотистое покрывало и нащупала под кроватью предварительно спрятанную бутылку. Забавно, но на стороне Томпсона были абсолютно все: ее собственное подсознание, Триш, предыдущая бутылка виски, даже покрывало, некстати напомнившее о вчерашней ночи. Не помогла и новая бутылка. С каждым глотком девушка все больше убеждалась, что напрасно сорвалась на владельца квартиры. Сколько дней и ночей она мечтала о том, что он все-таки выжил, совершенно не заморачиваясь, как это должно было произойти, а теперь обвинила Кевина в том, что он исполнил ее мечту. Он выжил, какая, к черту, разница, как? Тем более, в этом поступке был не только эгоизм. Мужчина неоднократно упоминал, что он всего лишь хотел дать ей свободу, которую она всегда просила. Благородный поступок, особенно для Килгрейва, который тогда был бесконечно далек от примерного парня и инспектора Скотленд-Ярда. За что еще его винить? За ее признание, оставшееся без ответа, поцелуй в пустоту и чувство вины? Британец и в этой ситуации обыграл все красиво, оставив Джесс возможность не попадать под его контроль при отсутствии агрессии с ее стороны. Брюнетка готова была взвыть от внезапной мысли. Как оказалось, вся цепочка с чувством вины началась не с него, а с нее самой. Стоило отказаться от убийства Томпсона, которое все равно не принесло никому радости, — и ложных воспоминаний в ее мыслях никогда бы не было. Тем более, что в намерениях она была более чем виновна, причем это совсем не было глупой невинной идеей. Если бы Кевин не подстраховался, то она до сих пор бы вздрагивала во сне от кошмаров и топила будни в дешевом алкоголе без всякой возможности все исправить. Каково было бы потерять его на самом деле?        Джессику передергивало от отвращения к себе, хотя она не могла гарантировать, что это не было реакцией на виски. Организм, успевший отвыкнуть от алкогольных марафонов и так и не получивший полноценный завтрак, начинал ее предавать. Приятное и довольно мягкое послевкусие ослабляло бдительность и не давало задуматься о количестве выпитого, но ноги, дрогнувшие, когда она попыталась подойти к тумбочке, чтобы взять телефон, явно намекнули о том, что спиртного на сегодня хватит. С трудом набрав номер Томпсона непослушными пальцами, девушка, надеявшаяся на разговор-извинение, раздраженно прослушала сообщение оператора о том, что телефон выключен. Джонс, искренне радуясь существованию T9, написала SMS с извинениями и просьбой перезвонить и обессиленно опустилась на подушку.        Спасение сном так к ней и не пришло. От выпитого бросало то в жар, то в холод, но не это было самым странным. Джесс, всегда смеявшуюся над женскими штучками вроде интуиции, ощутимо подтачивал червячок тревоги. Брюнетка искренне винила во всем алкоголь и разошедшееся чувство вины, но тревога продолжала нарастать, гранича с паникой. Действительно, с чего бы Кевину отключать телефон, если он напрямую связан с его работой? Из-за детских обид? Не похоже даже на ребячества Килгрейва, который точно примчался бы проверить искренность ее извинений, а нынешний Томпсон не стал бы рисковать возможностью своевременно получать улики по делу. Решив, что хуже уже все равно не будет, девушка отыскала в сети телефонные номера Скотленд-Ярда и, методом проб и ошибок, принялась определять нужный. Дежурный полицейский ответил, что инспектора Томпсона сегодня не видел, но все же сообщил его рабочий номер. Поднявший трубку мужчина, представившийся инспектором Лестрейдом, подтвердил, что не видел сегодня коллегу по делу, и предположил, что он может быть у Холмса. В другой день Джессика склонна была бы с ним согласиться, но она помнила, что Кевин собирался сначала забежать на работу и только после этого ехать к Шерлоку, которого все равно ранним утром было не добудиться. Джонс, помня опыт предыдущей встречи со знаменитым сыщиком, решила все же подождать хотя бы одиннадцати, чтобы не спровоцировать у невыспавшейся знаменитости очередной приступ мужской солидарности, из-за которого она снова не получит никакой информации.        Ожидание было слишком болезненным и Джесс, зная, что еще пожалеет об этом, пошла на кухню за очередной бутылкой. Расплата пришла слишком быстро. Желудок скрутило еще от первого глотка «воды жизни», несмотря на многолетнюю титулованность изящного сосуда. Джессику, поспешно бросившуюся к раковине и искренне поклявшуюся себе не мешать больше разные сорта виски, все-таки стошнило, но легче ей не становилось. Тошнота прошла, но накатившее чувство слабости заставило Джонс присесть рядом со своим художеством из осколков, что, вдобавок к отвращению к себе, обостряло чувство вины. Какой ненормальной нужно быть, чтобы выгнать человека из собственной квартиры только из-за того, что она просто не представляет себе, что делать дальше? Схема с «поругаться-потеряться-найтись-извиниться» оказалась рабочей, но это совершенно не значило, что стоит применять ее снова и снова вместо того, чтобы определиться, а угрожать жизни человеку, приютившему ее, было чем-то уж совсем диким.        Девушка не знала, сколько она так просидела, но пронзительный звонок в дверь вернул ее к реальности. Брюнетка бросилась к входу, благодаря организм за то, что он быстро вернулся к состоянию относительной нормы, поскользнувшись в коридоре и едва не порвав многострадальные джинсы. Поднявшись и проклиная все на свете, Джесс продолжила забег, хватаясь за призрачную надежду и почему-то так и не придя к мысли, что Кевин не стал бы звонить в собственную дверь. Наплевав на гостеприимство, Джессика не сдержала разочарованного вздоха при виде детективов, которых недавно вспоминала, но все же лениво сделала рукой приглашающий жест.        — Томпсон дома? — деловито спросил Шерлок, обратив на нее внимания не больше, чем на напольные вазы, в то время как во взгляде Ватсона, профессионально оценившего ее состояние, мелькнула явная брезгливость.        Джонс прекрасно представляла, что он видит перед собой бледную девушку с черными кругами под глазами, одетую в мокрую майку, близкие к катастрофическому состоянию джинсы, а запах алкоголя, исходящий от нее, можно учуять с соседнего квартала, так что не стала никак комментировать его враждебность, тем более, что фраза Холмса полностью завладела ее вниманием.        — Так Кевин не с вами? — дрогнувшим голосом спросила Джесс и, убедившись в отрицательной реакции обоих мужчин, медленно сползла по стене, присев на полу. У Томпсона, искренне увлеченного расследованием, не было ни малейших причин скрываться ни от коллег по работе, ни от приятелей-детективов. В то, что он, гонимый обидой, снова направился на путь зла, девушка тоже не верила. Рассеянно слушая пояснения Ватсона об истории с похищениями, Джонс с ужасом осознавала, что предчувствия ее не обманули. Глупая вспышка гнева Джессики подвергла мужчину серьезной опасности и ей оставалось отчаянно верить, что все еще можно исправить.