Однажды в Лондоне

       Возвращение сознания принесло с собой головную боль, усиливающуюся к вискам и пробивающую череп изнутри невидимым молотком с каждым новом ударом сердца. Открывать глаза не хотелось. Кевин и сам не знал, какая из многочисленных причин его поступка была в приоритете, но в этой имитации бессознательного состояния ему самому виделась какая-то аналогия с кошмаром. Только наоборот: открытые глаза гарантировали избавление от навязчивого сна, а закрытые позволяли не встречаться с угнетающей реальностью. С головной болью и с трудом подавляемыми приступами тошноты, сопутствующими ей, еще можно было как-то смириться, но заставить себя посмотреть на перекошенное от ненависти лицо Джесс Томпсон не мог. Особенно после вчерашнего. Пожелай она убить его во время первой встречи в магазине — и мужчина даже не стал бы с ней спорить. Чувство вины за все, что он успел натворить в Нью-Йорке, продолжало отравлять его мысли даже тогда, когда Джессика уверяла, что все простила, но все же он надеялся, что Джонс обойдется без своих игр с очередным предательством. Лучше бы она пригвоздила его ножом к кухонному шкафчику, чем после всех слов о доверии, объятий, прогулки, вчерашней ночи и сегодняшнего завтрака плевала ему в лицо и держала в клетке. Кевин не хотел знать, какие пытки девушка приготовила ему на этот раз, впрочем, это его и не пугало. Давно, еще в его злодейски-пурпурной жизни, Джессика говорила, что есть вещи страшнее смерти. Она, правда, имела в виду пытки, но у Томпсона была своя теория на этот счет. Брюнетка может до бесконечности крутить свое любимое видео, издеваться и терзать его плоть, но хуже уже не будет. То, что мертво, умереть не может. Смерть настигла его вместе с уколом в шею, лишив смысла жизни и заставляя последнюю надежду, и без того изрядно опутанную паутиной трещин, с оглушительным звоном рассыпаться тысячей мелких ледяных осколков. Джесс не смогла принять его даже сейчас, когда он действительно изменился до такой степени, что даже она признавала это. Единственный человек, который его любит и который создал его нынешнего, не может прекратить видеть в нем монстра. Сейчас, когда обида ушла на задний план, в мысли Кевина вернулась тревога за Джессику. Наркотики были совершенно лишними, он готов был умереть, если ей действительно станет легче, но мужчина искренне боялся последствий этого поступка для нее самой. Джонс полгода изводила себя из-за убийства врага, к которому испытывала смесь жалости и мимолетной привязанности, но что будет теперь? Томпсон видел, как она на него смотрела, как сдерживалась, чтобы не нагрубить, как робко и трепетно прикасалась, так что вполне был уверен в искренности ее признания, пусть и высказанного в контексте. На этот раз все будет гораздо сложнее. Получить ее любовь — все, о чем он когда-то мечтал, но кто знал, что это причинит столько сопутствующей боли? А ведь Джесс лишь недавно бросила пить. Кажется, Триш предстоит большая работа.        Звук шагов отвлек мужчину от тяжелых мыслей. Хочет он того или нет, но до бесконечности имитировать бессознательное состояние невозможно.        — Джессика, просто убей меня. Так будет проще для нас обоих, — устало произнес Кевин, потянувшись, но так и не открыв глаза. Небольшая смена позы не привела к утешающим открытиям. Сидел он, как оказалось, на чем-то металлическом, а руки и ноги явно были зафиксированы, причем, судя по ощущениям, совсем не веревками. Неплохо для любящей и доверяющей девушки. Зато интрига с пытками разрешилась. Металлический стул явно намекал на видео из его детства. Ничего нового.        — Джессика? — удивленно переспросил смутно знакомый мужской голос, принадлежавший явно человеку в возрасте. — Так меня еще никто не называл. А ты уже дважды за последние сутки. Следует подумать над сменой прически.        Томпсон распахнул глаза и обернулся на звук. Яркий свет, заставляющий его жмуриться и усиливающий свинцовую тяжесть в веках, и лицо, напоминающее о детских кошмарах, так и не смогли удержать его от облегченного выдоха. Джессика не врала и дала ему уйти, а значит для них двоих еще не все потеряно. К тому времени, когда он отсюда выберется, эмоции немного ее отпустят, что даст ему шанс все исправить. Если выберется. В любом случае, умирать он больше не собирался. Тем более, когда есть возможность выполнить свой долг инспектора полиции. Кевину стало мучительно стыдно. Со всей этой беготней вокруг Джонс он практически перестал уделять время расследованию и едва ли не напрочь забыл о похищенном школьнике.        — Ты как-то удивительно рад меня видеть, Кевин. Неожиданно, но приятно, — похититель прервал поток его мыслей, продолжая ехидничать.        — Дядюшка Дамиан, — приторно-радостно протянул Томпсон-младший. — Удивлен, что ты вообще что-то видишь. Тебе не кажется, что для твоих экспериментов я немного не подхожу по формату? — брюнет пошевелил кончиком туфли девятого размера. — Странное у тебя мнение о мальчиках. А радость от нашей встречи превысит только радость от созерцания тебя за решеткой. Ты же знаешь о моей новой профессии и о том, какими проблемами тебе это грозит?        — О, не волнуйся, племянничек, не думаю, что тебя вообще успеют найти. Если ты рассчитываешь на высокотехнологичные штучки в своем телефоне, то поверь, я от него избавился, так что сигнал не отследят. И вообще, полиция? Я крайне разочарован. Такая сила, такие возможности, а ты гоняешься за воришками и вертишься вокруг девчонки.        — Что ты можешь знать о женщинах, гоняясь в своем возрасте за мальчиками-школьниками? Тревожный звоночек, дядюшка, — парировал Кевин.        — Одна все же была. Луиза. Жаль, что она предпочла этого неудачника Альберта. Ты ведь мог бы быть моим сыном, а я бы тебя не бросил. Такая сила и человек, который мог бы тебя наставлять… Весь мир был бы нашим.        — Рад, что этого не произошло, — поморщился пленник. — Твоего роста и склонности к полноте мне еще не хватало. Для семьи вполне достаточно одного гнома. И тебя не смущает, что при всей твоей огромной любви я никогда не слышал этой истории, а наша семья считала тебя мертвым? Знаешь, если я что и понимаю в женщинах, то это то, что в момент их наивысшей слабости нужно быть с ними рядом и терпеть все всплески их настроения, а не притворяться мертвым и ныть, что никто не догадался о твоих чувствах.        Дамиан с шумом втянул воздух через зубы, но от ответной колкости не удержался.        — И поэтому ты, знаток отношений, сидишь здесь и думаешь, что все это спланировала твоя подружка?        — Зато я не одинок, — пожал плечами Кевин. — А ты сидишь в каком-то подвале с пробирками, боясь, что кто-нибудь узнает, что ты жив, и проводишь эксперименты на детях. Кстати, чего ты добиваешься?        — Что же, учитывая, что ты вряд ли выйдешь отсюда когда-нибудь и все равно испытаешь все на себе… До того, как «X-Technology» закрыли, мы, как ты помнишь, неплохо продвинулись в изучении некоторых нетипичных человеческих способностей. К сожалению, стабилизировать эффект не удавалось. Подопытные либо умирали, либо способность длилась до вывода сыворотки из организма. Кроме одного уникального случая. Тебя. После того, как компанию прикрыли, стало еще хуже. Записи были уничтожены, не было доступа к лабораториям. Лишь спустя годы я снова начал возрождать дело, но смог добиться положительного эффекта только в пределах часа. Я почти отчаялся, особенно, когда узнал, кого похитил последним, что лишает меня поддержки в определенных кругах, но удачно появился ты. Единственный удачный результат. Это изменит все.        — Да, а мы сможем править миром вместе. Фи, дядя, даже звучит пошло. Не вышло с мамой, решил попробовать с сыном?        Карие глаза гневно блеснули под толстыми стеклами очков.        — Ты даже не похож на нее. Рост, фигура, глаза — чистый Альберт. Как и это показушное превосходство. Ты же был смирным и боязливым мальчиком, Кевин, куда все это подевалось?        — Ты бы еще спросил, хорошо ли меня кормили. Мне сорок, дядюшка, а ты и вовсе прошедшая эпоха. И ты так ничего и не добился. Столько лет, а твой результат даже хуже работ моего отца того же времени.        Вторая пара карих глаз, окруженная едва заметной сеточкой мимических морщин, решительно встретилась с первой, несколько видоизмененной из-за возраста, но все еще ужасающе на нее похожей.        — О, так теперь ты заступаешься за отца? Альберт был бы доволен запоздавшей вспышкой сыновней любви. Ты ведь знаешь, как быстро он поддержал идею с экспериментами на тебе? — фыркнул Дамиан.        — А ты знаешь, что и он, и твоя большая любовь мертвы?        Пожилой мужчина нервно пригладил редкие седые волосы и гневно взглянул на племянника.        — Это вторая причина, по которой ты здесь, — прошипел Томпсон-старший. — Твоя работа, не так ли? За брата я даже благодарен, но Луиза…        — С моей стороны это были всего лишь небольшие рекомендации по использованию ножниц и блендера, — пожал плечами Кевин. — Я любил мать, если тебе интересно, но она совершила большую ошибку, пытаясь меня зарезать.        — Жаль, что не вышло, но для науки она оказала большую услугу. Можешь быть уверен, что когда я смогу получить и стабилизировать твою способность, а ты перестанешь быть необходимым материалом, твоя смерть будет в разы более красочной. А следующей будет твоя подружка, но ты, увы, этого уже не увидишь.        — Она даже не в Лондоне и никогда сюда не вернется, так что оставь свои маниакальные замашки, — поморщился Томпсон-младший. — Ты никогда ее не найдешь, как не нашел бы меня, если бы я сам активно не начал тебя искать. И не ты один в нашей семье умеешь выживать. Я вернусь и превращу твою жизнь в ад.        — О, не сомневаюсь, дорогой племянник, — ехидно протянул ученый, — но тебе не кажется, что тебе, связанному и безоружному, угрожать мне опасно и бессмысленно?        — Будь я трижды полицейским, но мое главное оружие — это совсем не пистолет, — парировал пленник, прислушиваясь к собственным ощущениям. Головная боль ослабла, тошнота ушла. Оставалось надеяться, что со способностями все в порядке. — Дядюшка, — все же решился он, — сейчас ты отпустишь всех пленников, которые у тебя имеются, включая меня, и сообщишь обо всех опасных отклонениях, которые у них могут быть. Насчет моих можешь не сообщать, я в курсе. Затем ты без всяких фокусов идешь со мной в Скотленд-Ярд и рассказываешь свою печальную историю, умалчивая о моих способностях и приключениях в Нью-Йорке. Можешь сказать, что я первый вышел на тебя или что тобой овладели родственные чувства, дело твое. И не забудь упомянуть о твоей группе поддержки в правительстве, помогавшей тебе скрываться все это время. Страна должна знать своих героев.        Дамиан хрипло рассмеялся.        — Рад, что ты поведал мне свои мечты, но этому не суждено сбыться. Я, конечно, не твой отец, но до лекарства, помогающего тебе не подчиняться, додумался.        — Тоже на час, я так понимаю? — фыркнул Кевин.        — Мне хватит, — сухо ответил его похититель, доставая шприц. — А вот тебе повезло значительно меньше. Спокойной ночи, племянник.        Пустой желудок и последствия предыдущей инъекции сыграли против Томпсона-младшего, отправив его в забытье прежде, чем он успел что-то ответить, глядя в искаженное ухмылкой лицо своего дяди, преследовавшее его когда-то в детских кошмарах, но Кевин больше не боялся. Джессика в безопасности (в пору порадоваться их глупой ссоре), а информацию про то, что ему нужно протянуть в сознании хотя бы на секунду больше часа, он еще успеет использовать.