perspective

Вот ты спрыгиваешь с поезда, и железнодорожный гравий громко хрустит под ногами. Старый грузовик, набитый углем, гремит колесами и набирает скорость, удаляясь назад, — а тебя лишь качает туда-сюда, пока ты не отпрыгиваешь подальше от колеи. В голове — пустота и немного полевой пыли. Вот эта часть твоей большой волосатой наглой мечты, тягучая и непонятная. Стоит на момент обернуться — и видишь, как тот старик, с которым вы обсуждали приближение конца света, машет тебе своей дырявой шляпой, превращаясь в точку. Тебя встречает очередной указатель — полуржавая табличка с диковатым названием города. Твой костюм измазан сажей, волосы набиты сухой травой, а желудок сворачивается от голода. Наверняка найдется сотня дураков, которые напишут об этом книгу после твоей смерти, напечатают кучу листовок и расклеят их по всем витринам мира. Ты только не смей выпутываться из всего этого. Чертов актерище, доедающий черствые крошки со дна своего рюкзака и улизывающий от налоговой. Давай, расскажи им. Расскажи, в какой куче дерьма ты погряз. В полупустом баре на окраине ты поправляешь шляпу и целуешь руку полноватой официантке. Уже не получается говорить, как раньше: у всех бедолаг, как ты, при виде женщины невольно начинают течь слюни. Это синдром, может — от одиночества. «Ты совсем ведь одичал, парень», — смеется Пат, перебрасывая ногу на ногу. Она нехотя соглашается закурить и выслушивает всё, что ты несешь, каждый раз ударяя вилкой по столу — от восторга. Бледно-синий цвет падает прямо на вас, а клетчатая заправская скатерть с пятнами от кетчупа кажется праздничной. Как на всех детских днях рождениях. Да… когда-то. Ты киваешь, руками пытаясь сдерживать поток слов. Предложения один за другим выстраиваются у глотки. Говоришь: — Единственный мой братишка, оставшийся при памяти… он живет на севере. Между девяносто вторым-четвертым градусами, сотни миль отсюда. Вот туда я еду. Всех этих бродяг и бездомных, вас всегда пинали за то, что вы создаете пробки. Человек, как единица всего, нужен только сам себе — не более. Он не создает погоды, не влияет на цены, не порождает целые популяции таких же людей, стоящих друг за другом на большой лестнице. Он только давится горчицей, густо намазанной на подгоревший тост, и постоянно сверяет время, выглядывая следующий поезд. Ты задираешь рукав и показываешь недавно наложенную повязку с темными пятнами крови, проступающими сквозь ткань. Пат ахает и щупает твою руку, придвигаясь поближе, доправшиваясь, что же стряслось. Её руки — на твоих. Её теплая шершавая кожа и острые ногти. Это кажется нереальным. По твоим меркам Пат — почти уникальная. Она снимает бинты, не вынимая изо рта сигарету, и ты рассказываешь, как тебя пытался подстрелить техасский шериф. Это было поздно вечером, и ты как раз пытался пробраться на какую-то стройку, прячась от дождя. Старик наверняка разглядел в тебе бездомное животное: пуля его револьвера едва задела кожу. Говоришь: — Все хорошо, пока я знаю, что удастся продержаться до следующего города. И чувствуешь себя почти целым — с ног до головы. Под тихие смешки Дамы Сердца разливаешься в прокуренном воздухе, превращаешься в одну из тех туш, болтающихся на скотобойне. Однажды наступает момент, когда вся жизнь начинает укладываться в историю. Сгребай в кулак и пускай по ветру, бросай под рельсы, топчи ногами. Вылезаешь наружу и не можешь опомниться. Оставляя такие места, никогда не бросай монетку. Не вздумай прирастать всей душой к ржавой стене вагона — иначе конец. Иначе больше никогда не проснешься живым. Вытрушивая пыль из ботинок, мысленно подсчитываешь оставшиеся деньги, гонишь подступающую мигрень. Спина начинает ныть в предвкушении ночи в дороге. Слышится стук колес, и Пат машет из окна. Её фантомная теплота всё еще где-то рядом. Ты видишь во всем этом одну большую метафору. Однажды в средней школе ты наконец понял, где твое место, — ты встал, собрал манатки и ушел. А все эти едва знакомые люди смотрели вслед и качали головой. Начало чертовой эпохи – и все ищут, чем бы заняться. И вот как все просто: твоя жизнь расчерчена вдоль и поперек – не оставляй себе свободного времени, беги за чертовым поездом.