Когда магия стучится в двери

На отрывном календаре в коридоре (а как же без отрывного календаря?), на календаре из магазина, одном из пробных экземпляров, уже была заветная дата – первое декабря. И только электронные часы все еще показывали 23:40. У Фила руки тряслись от желания переставить время на двадцать минут. Хотелось зиму, чего-нибудь горячего и шоколадного в большой кружке, которую можно удобно обхватить руками; вдыхать запах напитка, почти касаясь его носом и пить небольшими глотками, чтобы на нёбе не вздулся пузырь. Первого декабря (и ни днем раньше) можно, наконец, вывесить на дверь венок. Первого декабря можно было достать елку из шкафа, распечатать коробку и собрать деревце. И Дэн, конечно, снова упадет со стула вместе с коробкой. – И ты еще спрашиваешь, почему мне не нравится тест на доверие. – Обычно я ловлю. – Ты ловишь елку, Фил. Лестер хочет возразить что-то про «я еще не проснулся, без линз и вы с елкой очень похожи внешне», но Дэн знает все отмазки заранее. – Ты в линзах, я знаю. Приподняв коробку с елкой, Фил смотрит, думая о том, догадается ли Дэн взяться за другой конец. – Дело в приоритете. – Пластиковое дерево важнее меня? Почти впечатавшись в косяк спиной, Хауэлл все-таки вписывается в поворот, опуская коробку на пол. – На то же место, что и всегда? Этому «всегда» только два года, а елке – целых пять. Она была новогодним подарком, в комплекте которому шли новогодние игрушки. Мама здраво рассудила, что если предоставить Филу возможность купить новогоднюю елку в манчестерскую квартиру самостоятельно, то он, скорее всего, купит огромную (под потолок) красавицу-ель. Правда, без попыток купить ель большего размера не обошлось; все они успешно пресекались Дэном, который в декабре вдруг вызывался сам сходить в магазин за продуктами. Если они все же выходили из дома вдвоем, то к продуктам добавлялись новые елочные игрушки, красные колпаки, снежинки на окна и искусственный снег в баллончиках (Дэн обычно убегал, едва завидев этот баллончик, волосы отмывались очень плохо, а струя геля из микроскопических снежинок била неожиданно метко). – Да, на то же место. Дэн устанавливает подставку, когда Фил подходит сзади, целуя в щеку. Обычно до чего-то вроде «ты обиделся» не доходило, даже если шутки становились неприличными. Но сейчас особенно не хочется затаенных обид или хмурости на лице. – Все в порядке? – О боже, Лестер, ты просто предпочитаешь мне пластиковое дерево. Это у тебя проблемы с растениями, мистер Плант. И на лице Дэна – улыбка, а в уголках глаз морщинки. Фил обнимает его снова, отстраняясь лишь для того, чтобы сказать: – Игрушки тоже достаешь ты! – Нет, теперь я буду тебя ловить. Тринадцать обувных коробок представляют собой коллекцию новогодних игрушек, верхушек для елки, мишуры и вырезанных вручную (Фил находит их слишком очаровательно-кривоватыми для того, чтобы безжалостно выкинуть в мусорное ведро и разбить их бумажные сердца) снежинок с остатками двустороннего скотча. Фил носится по дому, выбирая, куда лучше повесить мишуру. Посмеиваясь, Дэн крепит над дверью омелу. Каждый день, догоняя Фила у дверного прохода, он будет целовать его снова и снова; совсем легко – в нос или щеку. Лестер будет морщиться поначалу, но по большей части это только добавит радости. – Ты ведь знаешь, что можешь целовать меня где угодно? Они идут по улице, подходя к дому. – Даже сейчас? Лестер отвечает широкой улыбкой, останавливаясь и поворачиваясь к Дэну. – Конечно. Дэн целует, перекрещивая за спиной Фила руки. Над ними нет омелы, кто-то мог увидеть, но неоновая вывеска желает счастливого Рождества, Санта приветливо машет рукой, а значит, поцелуй может длиться чуть дольше. Ближе к Новому году Фил перебирается в гостиную, каждое утро перевешивая шарики и добавляя новые. Допоздна он смотрит старые рождественские фильмы, время от времени обнаруживая рядом с собой дремлющего Дэна. За неделю до Рождества гостиная похожа на дом Санта-Клауса, потому что на Дэне оленьи рога и нос-пищалка, в классическом красном цветовом решении. Над камином висят лучшие носки (их пришлось выбирать), на елке – лучшие игрушки (и снова выбирать), целое блюдо имбирных пряников стоит на столе. Посылки для родных уже на почте, а для друзей, тех, кто все-таки ненадолго заглянет в гости, лежат под ёлкой. – А помнишь… – начинает долгий разговор Дэн. Такие разговоры тоже часть «нашего» Рождества. Они медленно, как пуддинг капает с ложки на покрывало, тянутся до поздней-поздней ночи. Если бы они хоть раз начинались летом (разве что в особенно тихий день рождения Дэна), то заканчивались к рассвету. В декабре они заканчиваются только тогда, когда освещения на улицах становится настолько мало, даже подсветка на деревьях ненадолго гаснет, и загораются чуть ярче звезды. Фил думает о том, что в их квартире не хватает балкона. И что прозрачные стены в доме нужны просто для того, чтобы в особенно звездные и тихие ночи смотреть на них во все глаза. Он помнит все, о чем говорит Дэн. А тот вспоминает, не изменяя привычкам, особенно веселое и неудачное; из две тысячи пятнадцатого (это число пугает) и две тысячи десятого. – Ты тогда зацепил фонарь, когда мы снимали видео. Я даже не стал вырезать. – Нам пришлось заново украшать елку, потому что она упала, я даже не знаю, почему, и все игрушки разбились. – Ты до сих пор вспоминаешь те разбившиеся игрушки и коробками приносишь новые из магазинов. Дэн улыбается. – Это был гремлин, маленький рождественский демон, он хотел забрать у нас дух рождества! – А устроил нам настоящий праздничный переполох. В то далекое Рождество пришлось почувствовать себя героем комедии, который перед самым сочельником хочет успеть купить подарки своей семье, бегая по переполненному гипермаркету. Это было уже шестое совместное рождество, которое Фил по теплому привычно величал «наше». Теперь сочельник состоит из рождественских комедий, камина с золотой свинкой, в котором обязательно теплится огонь, двух одеял и уюта. Магия стучится в двери, на часах только девять вечера, сочельник подходит к концу, а на календаре уже двадцать пятое декабря. Фил нехотя поднимается с дивана и Дэна, который бурчит, потому что стало намного холоднее, и идет открывать.