Школа сумасшедшего режима

— И что ты будешь делать? Подпирая щеку рукой, Рапунцель сидела напротив и с любопытством разглядывала завтракающую подругу. Та, с какой-то особой жестокостью, насаживала на вилку макароны, стряхивала, снова колола, рассеянно блуждая взором по лицам ранних посетителей столовой, мыслями явно находясь не здесь. Златовласке пришлось повторить вопрос. — Ничего. Мерида безразлично пожала плечами и, наконец, отправила в рот партию несчастных мучеников. Судя по недовольной гримасе, те уже успели остыть и представляли собой кусочки холодного теста, а не вкусное блюдо. — Как, совсем? — Корона удивленно моргнула, пододвигаясь ближе и практически нависая над столом, упираясь руками в деревянную поверхность. — Но ведь… — Я знаю! — вилка с громким звяканьем отскочила в сторону. — А что, мне от счастья прыгать? Надо же, сам Фрост внимание обратил, радость-то какая. Собеседница умолкла, не находя нужных слов. С тихим «ладно», она вернулась на место и допила остатки апельсинового сока, смотря куда угодно, но только не на этот рыжий просыпающийся вулкан. Данброх со вздохом отставила тарелку, устало потерла виски, после чего закрыла лицо ладонями, словно пытаясь что-то скрыть. — Пусть он сам это скажет, тогда и посмотрим. Верить сплетням и бежать выяснять не собираюсь. Поставив полупустое кладбище макарон и кружку из-под чая на пластиковый поднос, девушка направилась к столу для грязной посуды и, оставив там свою ношу, вышла из зала ни разу не оглянувшись. По-хорошему, на неё обидеться можно, но это же Мерида, всегда такая. Рапунцель машинально накрутила локон волос на палец, размышляя о сложившейся ситуации, даже не заметив, что рядом кто-то остановился, занял пустующее место. Слегка вздрогнув, она тут же улыбнулась, практически растворяясь в карих глазах напротив. — Привет. — Так и знал, что найду тебя здесь. Странное замечание. Как бы если тебя всегда можно найти в столовой, это немного смущает и наталкивает на не совсем радужные мысли. — Кстати, а разве Данброх не должна быть сегодня дома? — Так репетиция же. — А, точно, — Юджин рассмеялся и хлопнул себя по лбу, — совсем забыл. Все носятся с этим мероприятием, а я даже не участвую. — Роли не я распределяла, если ты об этом. — Что? Нет, нет, я не обвиняю тебя ни в чем. Думаю, и сам бы отказался. Не по мне вся эта возня с переодеванием и дурачеством ребятишек. — Дурачеством? — Рапунцель непонимающе изогнула брови. — Но наша цель — принести детям радость. — Да неужели? Ряженые взрослые заставляют детишек плясать вокруг елочки за конфетки. Как-то не круто. — В твоей интерпретации это звучит куда хуже. — Но полностью отражает суть. Она не смогла сдержать улыбки, прикрываясь ладонью. — Не делай так. Фитцерберт вполне серьезно перехватил её руку и потянул в свою сторону. — Как? — чувствуя, как ускоряется сердцебиение, девушка сглотнула и слегка отодвинулась. — Вот не пойму я этих комплексных заморочек. Улыбка красивая, зубы ровные, зачем прятать? Это трудно — контролировать себя и свои эмоции, особенно, если самый крупный очаг их возбуждения находится прямо перед носом. К счастью, рядом раздался какой-то звон, который отвлек внимание учителя и спас Корону от позорного покраснения. Но, взглянув в сторону источника звука, она успела передумать. Им оказалась миловидная особа с русыми волосами, в которые были запетены ленты, а на руках звенело множество браслетов. Прямо не человек, а лавка украшений на ножках. — Кори? Литератор поднялся на ноги и, светясь, как бенгальский огонек, обнял незнакомку, получая в ответ невинный поцелуй в щеку. — Золотко, знакомься, Карин Гауэр, подруга детства. Тоже художница, представляешь? Рапунцель не представляла и не была уверена, что хочет этого. Невольно сравнивая себя с этой загорелой красавицей, она явно оставалась в проигрыше. Что ж, если это — новая Стюарт, то шансов против нее совершенно никаких. То есть, соревноваться никто не будет, с коллегой просто друзья, и он имеет право встречаться с кем захочет, но лучше б выбрал её. — Рапунцель Корона, очень приятно. Карин кивнула, не утруждая себя словами, после чего дружелюбно улыбнулась, помахав ладонью. — Тут такое дело, Кори не говорит. От слова «совсем». Она… немая? Порыв ревности словно ветром сдуло. Нет, не то, чтобы девушка с такой особенностью не считалась конкуренткой, просто жаль стало эту художницу, единственным способом самовыражения которой стали картины. Корона и не представляла, какого это — не говорить, не петь, вообще молчать всю жизнь и не иметь возможности сказать кому-то о своих чувствах. Наверное, что-то отразилось на её лице, потому что Гауэр нахмурилась и закатила глаза. — И еще, она не любит жалости по отношению к себе, — прокомментировал Юджин. — Ну, что, ты с нами? — В смысле? — У Кори выставка сегодня вечером, нужно помочь подготовиться. — Предложение заманчивое, но у меня урок через пару минут. — Тогда на открытие, — он протянул рекламу мероприятия, — придешь? — Приду. И смотря вслед уходящим друзьям, Рапунцель точно знала, что будет там. И дело даже не в присмотре за Фитцербертом, интересовало само творчество. Может, откроет для себя что-то новое, или же просто полюбуется искусством. Интересно, а откроет ли когда-нибудь она собственную выставку? Было бы здорово. Бросив взгляд на часы, учительница вернулась с небес на землю и пошла относить стакан. Мечты мечтами, но сейчас её задача — обучать учеников, а об остальном подумает завтра.

***

На столе лежали яблоки. Просто яблоки, без каких-либо записок или других опознавательных знаков, но Мерида с порога поняла, от кого сей дар. Поджав губы, она сложила фрукты в пакет, после чего кинула его под стол, искренне стараясь не обращать на это внимание. Потом вернет дарителю. Учительская пустовала: остальные были либо на уроках, либо дома, поэтому найти свидетеля не представлялось возможным. Ладно еще, если б в кабинет подбросили, можно было бы у вахтера про ключи спросить, но в этом помещении даже камер не было. Яблоки… Будто в больнице ей мало было, аж смотреть не могла, так еще и тут. Самого бы его ими накормить. Убрав волосы в хвост, она принялась просматривать учебный план на следующий триместр, заранее составлять технологическую карту. Воoбще-то, этим нужно заниматься после каникул, но кто станет проверять? А так хоть время до обеда убьет, да еще и с пользой. А яблоки пахли, причем так соблазнительно, если учесть, что завтрака фактически не было. Слегка приоткрыв носком туфли пакет, Данброх взглянула на зеленые плоды, снова закрыла и постаралась целиком и полностью погрузиться в работу. Не получилось. Да еще и желудок издал последний крик умирающего кита, что никак не способствовало улучшению настроения. Поняв, что положение безвыходное, девушка все же достала одно из яблок, надеясь, что они не посчитаны, и, протерев его краем кофты, надкусила манящий подарок. И это было великолепно, как раз то, что нужно голодающему организму. Стоило двери предупредительно скрипнуть, как рыжеволосая стремительно кинула яблоко в ящик стола и сделала вид, что занята. Увидев, что вошедшим является никто иной, как Оверланд, она молча достала пакет из-под стола и протянула ему, всем видом выражая недовольство. Джек принял и, бросая беглый взгляд на содержимое, заметил: — С утра их было двадцать пять. Черт, вот как знала же она, что не стоит их трогать, но нет, покушать захотелось. Могла бы и в столовую вернуться, или в кафе сходить, но не выбирать самый худший вариант. Ох, поздно уже что-либо менять. — Я заплачу. — Да брось, они все твои. Одним меньше, одним больше, какая разница? Вернув полученное обратно под стол, он улыбнулся чересчур довольно и пошел к своему столу. Мериде осталось лишь возмущенно покоситься на него, прежде чем снова вернуться к бумагам. Математик же уходить не собирался, тоже листал какие-то журналы, достал из шкафчика пачку чипсов и, раскрыв, начал с хрустом поедать содержимое. Это была настоящая пытка. Тишина, хруст, снова тишина, шелест, хруст, смешок. Подняв глаза, Данброх наткнулась на смеющегося Джека, который смотрел прямо на неё. — Чего? — Ты так смешно злишься. Чуть ручку не сломала. Сей канцелярский предмет действительно был сильно сжат в пальцах, грозясь переломиться, как карандаш. — А нечего на нервы действовать. Столовая не так уж и далеко. — А если я хочу перекусить здесь? — Ты мешаешь мне работать. — Насколько известно, ты еще вчера закончила, — и снова хруст. — Если не прекратишь, я… — Что? Пожалуешься директору? Ябеда. Последнее слово он произнес нараспев, в конце по-детски высунув язык. — Довольно. Мерида резко встала на ноги и начала собирать в сумку личные вещи, при этом стремясь создать хоть какой-то порядок. Фрост наблюдал за этим с вполне спокойным положением лица, словно и не сам добивался такого исхода. — Кстати, я их не считал. Ну, яблоки. Наугад ляпнул. — Зачем вообще принес? — Извинения за это, — он неопределенно помахал возле собственной щеки, намекая на царапину. — Меня тогда Юджин толкнул. — Окей, извинения за Юджина. Уже у двери она вдруг остановилась и искоса взглянула в его сторону, выглядя довольно мило в облаке рыжих волос. — Больше ничего сказать не хочешь? — Вроде бы нет. — Уверен? — Да, хотя есть кое-что. Девушка глубоко вдохнула и замерла, напоминая испуганного крольчонка. Она ждала его слов так, будто они должны были изменить весь её мир, с грацией слона зайти в посудную лавку мыслей, снося все на своем пути. — Тебе не идет такая прическа. Дверь за ней захлопнулась с таким грохотом, что штукатурка чуть не посыпалась. Джек же с успехом изобразил улыбку Чеширского кота, доедая остатки чипсов. И, о боги, как же шикарно она краснеет, когда злится! Ради такого зрелища стоит и жизнью рискнуть.

***

Это определенно было не свидание, просто дружеская встреча. И именно поэтому Эльза надела любимое платье в пол, слишком долго крутилась перед зеркалом и чему-то улыбалась. Что ж, тёмные цвета ей шли, с прической было все в порядке, вот только подходящей обуви не находилось. С этим вопросом решено было обратиться к Анне, с которой, по счастье, был одинаковый размер ноги. Однако, как же объяснить ей проблему, не называя причин ухода? Про разрыв с Хансом сестра знала, но вот о новом знакомом нет. Слишком уж поспешно все, необдуманно, вот и не рассказала, ибо мало ли что случится. Накинув на плечи шубу, завуч решила все же как-нибудь выкрутиться. Проще придумать отговорку, чем идти босиком. Из-под неплотно прикрытой двери в комнату младшей пробивался свет. Наверное, опять смотрит фильмы допоздна, а потом жаловаться на недосып будет. Такое уже не раз было. Потянув на себя дверную ручку, Разенграффе так и застыла в проходе, пораженная увиденным. Анна как раз заканчивала заплетать волосы в привычную косу, выглядя совершенно не уставшей и вполне счастливой. Но это было не так уж и странно, в отличии от наряда. Вместо привычных шорт и футболки, на ней красовалось явно новое платье, потому что раньше в её гардеробе такого не было. Увидев сестру, девушка застыла, удивленно округляя глаза. Походу, она тоже не знала, как оправдать свое состояние. — Тебе идет голубой, — неловко произнесла Эльза, прерывая тишину — А тебе синий. Вернее, тёмно-синий. Не в смысле, что синий не идет, просто тёмный как-то лучше, а еще цвет плохо разглядела. Не знала, что ты уходишь. — Ты тоже не говорила. Далеко, кстати? Учитель музыки покраснела, опустила глаза и глупо улыбнулась. — У Туоф пижамная вечеринка, вот я и подумала, что неплохо было бы сходить. — В платье? — Ну, не в пижаме же ехать! — вспыхнула Разенграффе-младшая, но тут же хитро прищурилась. — А ты куда? За хлебом? Настало время неловкости для старшей. — Готель вызвала, там что-то с бумагами. — В платье? — Да ну тебя. Сестры рассмеялись, прекрасно понимая, что друг друга раскрыли. По правде говоря, они редко что-то скрывали между собой, предпочитая доверять свои переживания, но случались подобные случаи. — Я за туфлями. — В шкафу, — Анна наконец вернулась к прическе. — И да, одолжишь сапоги? — Конечно. И не забудь передать Туффиане, что ты должна быть дома до одинадцати. — Обязательно, если только Готель услышит то же самое. После этих слов в нее полетела подушка. Что ж, вечер обещал быть чудесным.