Школа сумасшедшего режима

— То есть, ты сделал выбор? К вечеру пошел дождь, холодный, застывающий на морозе и покрывающий асфальт скользкой ледяной крошкой, липнущей к ногам. Джек облокотился на подоконник, довольно улыбаясь не смотря на такую погоду, щурясь, словно маленький котёнок, впервые вышедший на улицу. Услышав вопрос, он на секунду смутился, но ответил твердо, ни капли не сомневаясь. — Абсолютно. Иккинг ослабил галстук, будто отчаянно нуждаясь в воздухе, глубоко вдохнул, и прикрыл глаза. Все его действия напоминали подготовку пловца к очередному покорению вершин, но это странно было замечать у вечно невозмутимого преподавателя физики. Благо, приятель был слишком уж занят своими мыслями, чтобы обращать внимание на такую, казалось бы, мелочь. — И какой же? Фрост тихо рассмеялся, наконец поворачиваясь лицом. — Думал, это и так заметно. Астрид — хорошая девушка, но с ней у меня быть ничего не может. Наверное, принял восхищение за симпатию, или же нечто более глубокое. — И как понял? — Влюбился. Математик развел руками, усмехаясь облегчению, написанному на мордшке друга, тогда как Хэддок ощутил волну чего-то теплого, прокатившуюся с головы до пят. Спокойствие вновь воцарилось в его душе, напрочь изгоняя волнение по поводу весьма неприятного разговора, который уже не состоится. Почему-то сама мысль о том, что Джек может привлечь внимание Хофферсон, заставляла сердце биться сильней, а кулаки сжиматься. Он не влюблен, вовсе нет, просто неприятно, отвратительно. — Что ж, раз так, то моя помощь больше не нужна? — Будто она была. Иккинг действительно не помогал, но оно и к счастью. — Кстати, — Джексон внезапно посерьезнел, положил руку на плечо физика, словно спрашивал о чрезвычайно важном, — сегодня утром вы с Данброх смеялись над чем-то. Хэддок понимающе кивнул, аккуратно освобождаясь. — Она рассказывала, как получила царапину. Воспоминания о том вечере согрели не хуже камина, картинки мелькали, как цветные стёкла в калейдоскопе: снег, Юджин, снова снег и много рыжего, даже огненного, а еще глаза, такие голубые, на летнее небо похожие. Чертова итальянка, которая родом из Шотландии. — Рад, что мы друг друга поняли. — Не могу не согласиться. Они разошлись, каждый довольный исходом разговора, даже не заметив, что привлекли нежелательное внимание посторонних лиц, точнее, лица. Прижимаясь к стене спиной, оно напряженно прислушивалось, с трудом, но все же разбирая некие слова. Суть сей беседы была ясна сразу, но все же некие неожиданности возникли, заставляя прикрывать рот ладонью, дабы никакие звуки не донеслись из укрытия. Сплетницы существуют всегда, но вот бывшими они никогда не становятся.

***

Вся наша жизнь состоит из выборов, каждый из которых меняет её, направляет в другое русло. Здесь главное не ошибиться, ведь исправить что-то потом уже поздно, как раньше уже не будет никогда, потому что эта самая ошибка уже въестся под кожу, как чернила для татуировки, расползется уродливой кляксой по листам, которые не сменишь на белый, безукоризненный, новый, и все будет бесполезно. Туффиана всегда поступала так, как считала правильным: выучилась, нашла работу, заняла определенную социальную роль и чувствовала себя вполне счастливой. Ранее она и не думала, что захочет когда-нибудь изменить это, свернуть в другую колею, разрушить былые начинания. Её настоящее представляло собой башенку из кубиков, хрупкую, но привычную, а будущее туманной дымкой виднелось впереди, неопределенное, опасное, этим и привлекая, будто крича: «Рискни, попробуй!». Твердым шагом, отметая мысль о бегстве и пуске все на самотек, девушка направлялась к кабинету, на ходу поправляя воротник любимой рубашки в черно-белую клетку. В фиолетовой головушке мыслей было не счесть, одна другой лучше, но выбор был сделан, не смотря на кучу сомнений. Вспыхнувшая, как факел, идея была ужасна, но ей нужно было это, завтра будет уже поздно. Осталось лишь поговорить с Тео, все ему объяснить, поэтому психолог и назначила встречу через десять минут. Эх, тяжело будет, но даже если эти два идиота наконец разобрались в себе, почему не может она? Заметив у расписания подруг, про которых слышала кое-что интересное совсем недавно, Фрей остановилась, мельком бросила взгляд на наручные часы и все же решила потратить немного времени, чтобы снова помочь, исполнить свою задачу — раскрывать людям глаза. При виде её, Астрид слегка улыбнулась, кутаясь в теплый серый платок, а Мерида устало кивнула. Насколько было известно, больше занятий по итальянскому до каникул не предвиделось, тогда как химия стояла завтра у нескольких классов, а если вспомнить и о репетициях, то никому из них отдохнуть еще не скоро светит. — О, ты еще не уехала? Ох, ничего-то они не знают, и это горьким привкусом осело на языке, кольнуло в районе груди. Неприятно. — Пока нет, но скоро собираюсь. А вы? — У меня отчетов по горло, — практически простонала Данброх, скорчив кислую гримасу. — Нет ничего хуже документации. Но не того, что она собирается им сообщить. — С тобой все в порядке? — Хофферсон взглянула пристально, чуть склонив голову, как если б догадывалась. — Хэддок спрашивал о тебе. Химик отступила назад, неосознанно, выдыхая изумленное «О». Не нужно было быть психологом, чтобы понять, насколько сильно эта короткая фраза подействовала на коллегу, привыкшую, что объект влюбленности обычно её не замечает. — И что? — Спрашивал, что ты к нему чувствуешь. Изменение, произошедшее с блондинкой, было быстрым и разительно отличалось от прошлого состояния, не выспавшегося и промерзшего за день. Вспыхнув, Астрид скрежетнула зубами и решительно помчалась куда-то на другой этаж, походу, выяснять все подробности от первого лица. Фрей не знала, что именно так вывело спокойную подругу из себя, но спрашивать было уже не у кого, поэтому она лишь повернулась к удивленной учительнице итальянского, провожающей взглядом ушедшую. — Кстати, Фрост в тебя влюблен, недавно об этом Иккингу говорил. И, не дожидаясь ответа, так как время было на исходе, вернулась к прежнему маршруту, даже не осознавая всей ошеломительности этой новости. Ей нужно было успеть, сказать все, выслушать ответ. Пелена слез, затуманившая окружающий мир, была неожиданной, вызвала лишь раздражение. Туффиана должна не плакать, а сохранять спокойствие и трезвую голову, потому что сейчас решалась её судьба. Лестница казалась нескончаемой, хоть девушка и взбиралась по ней очень быстро, даже слишком, держась за перила. Сколько там осталось? Опаздывать не хорошо, сама же написала. Наконец поднявшись, чуть не подскользнулась на вымытом полу, вызывая недоумение у уборщицы, не сбавляя темпа пошла дальше, зная, что за следующим поворотом будет дверка кабинета, убежища. Он уже был там, подпирая дверь спиной и скучающе рассматривая что-то в экране телефона. Услышав шум, Теодор поднял голову и просиял, зажигаясь, словно бенгальский огонек. Остановившись, Фрей в последний раз дала себе слабину, осмотрела его с ног до головы, понимая, что они из разных миров. Младший Виит был сейчас не в форме, а в обычных джинсах и толстовке, но даже в таком виде выглядел в сто раз элегантней и стильней психолога, не говоря уж об изящности в движениях. Молод, красив, богат, а она? Это ошибка, но, черт, такая приятная. — Прости, что заставила ждать. — Ничего, все… — Тео умолк, заметив покрасневшие глаза и дрожь в голосе. — Что с тобой? — Я увольняюсь. Короткие два слова жестоко разрубили воздух напополам, лишая возможности дышать. Вот и сказала, молодец, дальше-то что? — Но почему? — Учителям нельзя иметь не дружеские отношения с учениками, помнишь? — Но только если они находятся в одном учебном заведении. А это не так. — Что? Как-то рвано, на выдохе, не понимая, или же просто не веря. — Джиа забрала мои документы еще вчера, после каникул поступлю в другую школу, не велика потеря. Увольняться не нужно, все решено. И она расхохоталась, истерично, с легкостью, чувствуя, как тяжесть принятого решения с грохотом падает с плеч. Он улыбался, словно находя в ней самое милое создание на свете, какое-то сокровище, счастье. — Спасибо. О боги, большое спасибо. — Тише, тише. Орошая слезами кофту, Туффиана уткнулась в его плечо, обнимая так сильно, как если б это была последняя встреча. Все хорошо, действительно хорошо, и теплая ладонь на её волосах тому доказательство.

***

Накидывая капюшон, Иккинг вышел на улицу. Погодка была так себе, гололед с этаким недо-градом, но выбирать не приходилось, поэтому парень просто пожал плечами и собрался все же безболезненно добраться до стоянки. К счастью, ботинки были новыми, не так сильно скользили. Он отошел не так уж далеко, когда был остановлен громким криком: — Хэддок! Обернувшись, увидел на пороге здания Астрид, дрожащую то ли от холода, то ли от ярости. Добившись желаемого результата, она быстрыми шагами начала приближаться к нему, сжимая ладони в кулаки. Без верхней одежды, с распущенными волосами — о чем вообще думала? — Ты чертов идиот! — с угрозой чеканя каждое слово. Что это с ней такое? Ладно, если б такое проделала Мерида, но не Хофферсон — спокойная, тихая, вежливая. Да и не натворил он ничего особого, разве что про дневник узнала, но от кого? Нет, что-то тут не чисто. — Тупоголовый баран! Ну, с этим можно было и поспорить, если вспомнить, что аттестат и диплом у него одного красного цвета, а это вам не цветочками на рынке торговать. — Почему, — девушка прошептала, находясь на расстоянии вытянутой руки, — почему ты спрашиваешь обо мне у других, когда есть я? Пшеничные локоны покрылись тонкой льдинистой пленкой, намокли, висели блеклыми сосульками, но её, казалось, это не волновало. Стушевавшись под пронзительным взглядом голубых глаз, Иккинг не сразу понял, о чем речь. Спрашивал? Черт, точно, обращался к сплетнице, не думая, что та расскажет. Так быстро, однако, вроде ж Фрей домой собиралась. — Не молчи. — И что же мне тебе сказать? — Зачем ты это сделал? И какого черта о моей личной жизни теперь спрашивают у постороннего человека? — Не знал, что ты так отреагируешь. — Отвечай. Астрид не сильно ударила его в плечо, вымещая накопившееся раздражение, но кулак соскользнул по мокрой куртке, практически не принеся болезненных ощущений. — Ты заболеешь. — Плевать. Просто… просто ответь. Не сложно ведь? Хэддок не был готов к такому разговору, по крайней мере не здесь, но выбирать не приходилось. — Мне нужно было знать. — Знать? Она горько усмехнулась и, подходя максимально близко, быстро, чтобы не передумать, поцеловала его, прикусила нижнюю губу, требовательно обнимая за шею. И, о боги, он ответил, действительно ответил, сам от себя такого не ожидая. Девушка вздрогнула, словно пугаясь своей наглости, но не отпрянула, только глаза прикрыла, чувствуя, как по венам быстрей бежит кровь, а сердце вот-вот прорвет грудную клетку. Не этого ли хотела, добивалась? Так вот, получай, хоть и ненадолго. Дыхание обжигало, воздух кончался катастрофически быстро, скоро сказка закончится, а что будет дальше — никто не знает. Расстегнув куртку, физик прижал дрожащую фигурку ближе, как можно сильней укрывая от ветра и дождя, плюя, что свитер намокнет, лишь бы не допустить у неё простуды. Неожиданно, это стало важно, жизненно важно, будто мир рухнет. Отстраняясь, Астрид глубоко вдохнула и коснулась лбом его лба, так и не подняв век. — Теперь знаешь. Громче любого крика, ясней всяких слов. Она ждала любой реакции, вплоть до отвращения на лице и ругательств, приказов никогда больше не приближаться, а он молчал, оглушающе молчал, не говоря ничего. Осторожно, Хофферсон все же посмотрела на него, наткнувшись на теплый взгляд зеленых глаз. Все… в порядке? — Теперь знаю.