Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      «Неужели вернулся Феликс? Так быстро?» Но вскоре в квартире появилась невысокая девушка. Рыжие волосы были заколоты, светлая кожа, небрежный макияж, серая куртка, черный свитер, нелепые джинсы и явно десять — пятнадцать килограммов лишнего веса. Но черно-карие глаза лучились какой-то невероятной теплотой и добротой. Она с такой бесконечной любовью смотрела на N, и он так же смотрел на нее. Они поцеловались в губы. «Хорошая» родилось у меня определение подруги Инопланетянина. — Знакомься, Дима, это моя Мирослава. Самая лучшая девушка на этой грешной планете. — Мирося, это Дима. Теперь уже мой друг из Питера.       Мне жутко хотелось задать свой вопрос. Действительно ли Мира первая и до сих пор официально единственная женщина N? Попытка представить их вместе в постели вызвала у меня когнитивный диссонанс.       Она была его полной противоположностью: некрасивая, несексуальная, полная, напрочь лишенная вкуса в выборе одежды и подборе макияжа. Но мне она понравилась сразу: какое-то внутреннее сияние от нее исходило. — Тот самый Дима? Очень приятно наконец-то познакомиться! — голос звучал немного пискляво, однако, девушка к себе располагала. Она что, тоже родственница братьев? Говорит точь-в-точь как Темыч. — Я про вас тоже, наверное, кое-что знаю, — меня уже достал факт, что я местная звезда, а N про свою свиту мне ничего не рассказывал, пока не познакомил со всеми. «Кстати, занятное окружение у моего Инопланетянина — Крашеный, мрачный демон Никитос, которого, я нарек Депрессивным, Брутал, Мачо и Хорошая. Да вообще, что творится в провинциальных городах? Месяц назад я даже не знал, что такой город существует, а сегодня у меня, питерского мажора-архитектора-натурала, здесь даже есть свой собственный шикарный молодой любовник-друг-инопланетянин. Надо почаще ездить в командировки: столько интересного пропускаю, живя в родном городе».       Мирослава тискала N пухлыми ручками, что-то лепетала и постоянно называла его отвратительным уменьшительно-ласкательным именем. Вместе они смотрелись ужасно, даже Крашеный больше подходил N. — Лапулечка моя, давай-ка я тебя раздену, — N стащил с девушки черный свитер, под ним оказалась весьма поношенная белая блузка. — Пойдем, я угощу тебя вкусняшкой, меня Димка вдохновил. Наконец-то и про меня вспомнили. Воспользовавшись привлеченным вниманием, я воскликнул: — Расскажите же мне скорее душераздирающую историю вашего знакомства, я весь в нетерпении. — О, он уже говорит как ты! Парень быстро учится! — заметила Мира, снова обозвав N гаденькой вариацией его прекрасного имени. — Думаю, Димка всегда это умел, ты посмотри на него, такой живой и настоящий, совершенно в доску свой, я его прям обожаю! Они обсуждали меня как вещь или милого котенка. — Итак, я слушаю! N вдохновленно начал рассказ: — Стояло прекрасное апрельское утро, воздух был пронизан феромонами весны, недавно человечество отметило замечательный праздник — День космонавтики. Ваш покорный слуга, испытывающий необъяснимый музыкальный голод и тоску по вдохновению перед грядущей сессией, спустился в наш чудесный магазинчик «Меломан», тот, что на первом этаже. Хотел купить сигарет, пива и новых песен для наилучшего переваривания научного гранита. В этом магазине имеется ящик с надписью «Распродажа»: пластинки из него стоят в два раза дешевле и, как правило, являются какой-нибудь давно забытой попсой из девяностых. В общем, они и даром никому не нужны. И я в него редко заглядываю, но в этот раз произошло чудо. Я наблюдал, как милая рыжая девочка извлекла из данного ящика черную коробку с диском и, прочитав название коллектива, чуть не разрыдалась от умиления. Дим, я тоже любопытный, прокравшись за ее спину, я узнал, чем она так потрясена. — Вау, это же новый альбом Matchbox Twenty, — завизжал я. — И всего за тридцать рублей. А еще есть? — Все диски из коробки в одном экземпляре, — прогундосил человек за прилавком. — Прелестная барышня, уступите мне этот диск, я жуткий их фанат! Я Вам буду давать послушать! Честное слово! — Я как бы тоже. Одного не понимаю, почему этот бриллиант валяется в коробке с остальным тридцатирублевым хламом, хотя… стоил бы как все остальные, у меня не хватило бы денег. А этот я куплю обязательно. — Увы, сдается мне, в этом угрюмом быдло-городе мы с вами единственные ценители данной музыки. Так и быть, уступлю Вам. Нет! Даже подарю! Я джентльмен и хочу дружить, если вы не возражаете. Думаю, у нас много общего! Затем я оплатил диск и торжественно вручил его Мирославе, обменяв на номер ее домашнего телефона. С тех пор прошло уже пять месяцев, а мы не можем существовать друг без друга больше двух дней подряд. За это недолгое время Мирослава лишила меня невинности, сдала вступительные экзамены, поступила на первый курс института и теперь уверена, что станет инженером, хотя склад восприятия действительности имеет исключительно гуманитарный. Что и демонстрирует при каждом удобном случае. Это все, кстати, в восемнадцать лет. А еще мы рассказываем друг другу абсолютно всё. Я ничего не упустил, дорогая? — Подтверждаю каждое слово! — одобрила Хорошая. При упоминании о рассказывании «абсолютно всего» мне стало неуютно и стыдно. — Прям как дети малые! А что за коллективчик-то? Никогда не слышал! Включите? — Эх, питерская серость! Не включим, споем! — N убежал из кухни. Мирослава сидела молча и, казалось, очень меня стеснялась. Через минуту N снова появился с гитарой. — Давай, дорогая, нашу песню. Девушка произнесла слово по-английски. — Нет, другую нашу. Напрягись, их не так много вариантов. N играл на гитаре и исполнял какую-то почти роковую вещицу на чистом английском, а Мира пыталась ему подпевать, сильно фальшивя. Музыкального слуха барышня была лишена. Выступление выглядело феерично! Поющий N с обнаженным торсом и гитарой наперевес напоминал мне то участника модного бойз бэнда, то самого рок-демона Игги Попа. Его голос звучал изумительно и громко. Дождавшись окончания песни, я зааплодировал. — Здорово! Мне тоже понравилась ваша группа с непроизносимым названием. Чувак, вопрос, как будущей рок-звезде. У тебя есть музыкальное образование? — Три года занятий на скрипочке считается? — Вполне, хотя маловато, меня вот восемь лет маман мурыжила с фортепьяно. — Сочувствую! Я скрипку ненавижу! Хорошо, что любовь к танцам победила это психоделическое безумие со смычком. — А я люблю стучать по клавишам! — Тебе проще, пианино сложно взять с собой в гости. Вот меня с девяти до одиннадцати лет дядина жена таскала по всем знакомым как дрессированную обезьянку, и когда все пили и сидели за накрытым столом, она гордо и обычно неожиданно для меня изрекала: «Дорогие присутствующие, прошу внимания, мой любимый племянник желает исполнить для вас партию скрипки из оперы Прокофьева «Петя и волк», давайте послушаем мальчика». Все делали вид, что слушают, а я хотел сожрать смычок, подавиться и умереть на месте. — Ясно, больше не играешь? — Только на гитаре, еще барабаны бы освоил, да соседей жалко, милейшие люди. Пойду назад отнесу к Кирюхе, а то он мне трогать ее не разрешает. Я ее, типа, расстраиваю. Он опять сбежал. — Что ты с ним сделал? Он никогда не выглядел таким счастливым, сколько я его знаю, — набралась смелости и спросила Мира. — Ничего особенного, — я нервно сглотнул. — А мне кажется, он всегда такой. — Правильно, ты же рядом. Ты же не можешь знать, каким он бывает, когда тебя нет. — Логично! — Ну, не хочешь говорить, я сама потом у него все узнаю, — на этой фразе Мирослава вторглась в мое личное пространство, подсев ко мне на диванчике почти вплотную. Снова появился N. — Ой, какие вы у меня красивые. Прям брат с сестрой. Два прелестных кареглазика. Всё-таки у меня фетиш! Обожаю карие глаза. — Хороший мой, я должна бежать. Давай вечерком созвонимся. Меня же мамуля озадачила походом за продуктами. Жутко была рада видеть тебя и познакомиться с твоим новым другом. — Эх! Пойдем, я тебя облобызаю в коридоре, чтобы Диме психику не травмировать. На прощанье я поцеловал ее в щеку. Все-таки что-то простое и родное в ней было. — А у меня к тебе масса вопросов, просьб и предложений! — объявил я N, едва он закрыл дверь за рыженькой и включил радио. — Слушаю тебя внимательно! А вот и наша песня! — У нас уже и песня есть? — Сам послушай: «Ты забыла свой зонт, ты спешила ко мне, 10 капель любви, 10 капель огня». Ведь все было, согласись: и дождь, и огонь, и вино, много вина. И в завершении прекрасного дня — любовь и по… 10 капель тебя, 10 капель меня. — Какая пошлость! — Ты прав, это тотальное аудио-порно. Нужно на радио жалобу накатать, чтобы не развращали детей утренним эфиром. — N, когда ты говорил, что познакомишь меня с самыми красивыми своими знакомыми девушками, ты имел в виду Мирославу? — Конечно, нет, Миросенька — только моя девочка. — Ты, правда, считаешь ее красивой? — Может, внешность Мироси несколько своеобразна, но человек она потрясающий. Не всем же быть силиконовыми раскрашенными куклами. — И вы действительно рассказываете друг другу всё? — Обычно — да! — Так вот, в этот раз я прошу тебя не распространяться о том, что произошло ночью. Тем более ты сам мне обещал. Помнишь? Что случилось в Вегасе…? — Остаётся в Вегасе. Я-то буду молчать, но за Феликса не ручаюсь. У него ж чутьё. Он точно ей пожалуется, они с Мироськой хорошие подружки. — Кстати, об именах. Ладно, она для тебя Мирося или Миросенька. Но почему ты позволяешь ей извращаться над своим именем? У меня соседка так дочку называет. Девочке семь лет, и полное имя ее — Вероника. А ты мужчина в полном расцвете сил, не позволяй себя называть девчачьим именем. — Отныне Мирослава Александровна будет обращаться ко мне исключительно по имени отчеству, — пафосно произнес он. — Ты прикалываешься? Давай простим ей эту женскую слабость. И вообще, ты сам определись, — девчонка я или мужчина в полном расцвете сил. Еще вопросы? — Ты считаешь меня красивым? — Правду хочешь? — Разумеется, ты нас назвал «красивыми прелестными кареглазиками». А сейчас выясняется, что внешность у Мирославы своеобразная, опять же, по твоему скромному мнению. Вот и хочется докопаться до сути, вдруг я тоже для тебя «своеобразный бородатый уродец». — Ой, это я люблю. Обсуждать внешность мужчин — моя слабость. Итак, ты выше меня, что мне очень нравится. Почти жгучий брюнет. У тебя умные глаза цвета кофе, который я обычно пью во второй половине дня, утром я предпочитаю покрепче — такой, как черные очи Мироси. Длинные черные ресницы. Губы, которые хочется целовать. Еще у тебя кожа карамельного цвета. Такой загар лично мне очень идет, но получить подобный оттенок можно только в солярии, так как я сгораю на открытом солнце через десять минут. И, конечно, же мой фетиш — эспаньолка. Борода делает тебя похожим на плод порочной связи Будды и Джонни Деппа. Что касается фигуры, то тут ты совсем капельку пухловат, я бы тебе посоветовал месяца два активно походить в спортзал, подкачать пресс, иначе к тридцати годам ты будешь иметь пузо, свисающее до колен. Проработать спину, руки и ноги тоже не помешает. — Ладно, остановись, я уже запутался в ассоциациях. Но я понял, что ты считаешь меня жирдяем. N изобразил «фэйспалм», обреченно закрыв лицо рукой. — Дим, нет! Я считаю тебя очень сексуальным и красивым, но до идеала тебе не хватает подкачанной попки и кубиков пресса. — Вот не дружу я с фитнесом. А Мирославу ты почему не посылаешь в спортзал? — Там все немного сложнее, она живет с родителями, семья небогатая, потому не может пока контролировать свое питание, к тому же я не припомню, чтобы она задавала мне вопросы типа «считаю ли я ее красивой?», но я ей все время говорю, что она красавица, видимо, ей этого достаточно. — И зря, так и будет жить в сладком неведении, не подозревая о том, что она стремная и толстая. — Ты полегче. Надо быть последней сволочью, чтобы любимую девушку назвать «стремной и толстой», к тому же для меня — она прекрасна. Теперь моя очередь задавать вопросы. — Я еще не закончил. Было заметно, что я слегка разозлил N своим нелестным отзывом о красавице Миросе. — Какого хрена ты постоянно критикуешь моих друзей? Зачем ты рылся в моих вещах? И что ты думаешь обо мне? — В каком смысле? — Дим, ты тупой? — Не-е-е-ет, я не тупой, у меня же глаза умные, ты сам сказал. Просто я так обстоятельно не смогу тебя расписать, языками не владею, — было лестно узнать, что N восхищен моей внешностью, и поэтому я язвил как мог. — Тогда, как сможешь! Сделаю скидку на невысокий интеллект. — Хорош глумиться. Обожаю я твоих друзей, правда, большинство из них «с особенностями», — я показал рукой характерный жест. — Впрочем, как и ты сам «немного того», но инопланетянам простительно. Ты очень красивый, с правильными чертами лица, даже придраться не к чему. Худой немного, но это возрастное или студенческое, пройдет со временем, пресс у тебя есть, и спина офигенная. До идеала не хватает на ней что-нибудь набить. В чужих вещах рыться люблю, чтобы узнать человека поближе, раскопать то, чего он сам о себе не расскажет. — Куда еще ближе? У нас уже и секс был. Клептоман что ли? Опять он напомнил то, о чем я уже часа два пытаюсь забыть. — Почему клептоман? Я еще ничего из этого дома не стащил. — А собираешься? — Есть одна любопытная вещица, которую мне хотелось бы иметь у себя. — Я теряюсь в догадках. — Фотку мне свою подари. Ту, где ты один, в костюме. N улыбнулся, погружаясь в воспоминания. — А, это еще с первого курса. Экзамены были. Один знакомый фотограф снимал. Зачем тебе фото? Мастурбировать будешь на мой светлый образ? — Не-е-е-ет. — Тогда, не подарю! Нам было, как и раньше, весело вместе. — Ну и ладно, толкаешь меня на криминал, придется выкрасть! — Ты ж меня рисовать собирался?! — Еще во вторник нарисовал. — И где, позвольте узнать, мой портрет кистей широко известного в узких кругах молодого питерского художника? — Карандашей, а не кистей! В гостинице лежит, я тебе его даже показывать не собирался. — Ну и пускай это остается на твоей совести. А я у себя есть и так. На фотках и в зеркале. Бе-бе-бе, — он показал мне язык. Так классно было с ним тусоваться, даже без алкоголя. — Вот смотри, нам весело, а мы даже не бухие. — Это предложение? — Нет, N, это — факт, я с тобой больше не пью. Я вообще больше не пью. Совсем. Давай проведем этот день под девизом: «Скажи алкоголю иногда!». — Ты планируешь снова заночевать у меня? — Нет, мне ж на работу завтра, итоги командировки подводить, но и тут остались неоконченные дела, которые нужно завершить до отъезда. А завтра у меня насыщенный день, и мы можем не увидеться. — Готов выслушать любые предложения, но на вечер у меня уже есть планы. «Опять по мужикам собрался!», — подумалось мне. — Малыш, я же лучше собаки! — сымитировал я интонацию Карлсона. — К тому же, если я тебя утомил, готов свалить прямо сейчас. Только скажи, не стесняйся. Хочешь, чтобы я ушел и не мешал тебе наслаждаться остатком чудесного воскресного дня? — Нет, Димуль, я очень хочу, чтобы ты остался. Но у меня завтра тоже нелегкий день. Доклад по истории России. Тема про Петра Первого. Нужно к корешу за учебником заехать, и библиотека закрыта. — И в чем сложность? Это же — халява! Про Петра? Можно даже не готовиться! — Нет, ты не понимаешь, я и История России — вещи несовместимые. Мне настолько все это чуждо и безынтересно, что я даже не в силах запомнить кем приходился Петр I Екатерине Второй — сватом, братом, любовником или внучатым племянником. Поэтому только зубрежка, только хардкор. Вот и проведу остаток чудесного воскресного дня в историческом тупизме над книжками. — Тяжелый случай. Значит, три тома Зигмунда Фрейда про оно, не оно и почти оно — легко и приятно, а родного Петра Великого не воспринимаешь как личность? — Увы. Дедушка Фрейд мне роднее. — Блин, чувак, я думал, мы погуляем, на шоппинг хочу. Душа требует сувениров в виде новых элементов гардероба. — Я бы сам не догадался, что ты любишь покупать одежду. — Не магнитики же отсюда везти?! А новая рубашка или ремень в хозяйстве пригодятся. Я всегда что-то полезное стараюсь привезти из путешествия. — Прости, дружище, заманчиво, но сегодня я тебе компанию составить не смогу. — А у тебя куртка на осень есть? — Ага, с Кирюхой купили одну на двоих. — Почему с Кирюхой? — Ну, а с кем еще? Темыч здоровый, а у Фела плечи уже моих. — Нет, я спрашиваю, почему одна куртка на несколько человек? — Да мы постоянно шмотками меняемся, никто не парится. К тому же одна куртка стоит ровно в два раза меньше, чем две куртки. А мы все студенты. Лишними средствами не располагаем. — У тебя проблемы с приоритетами. Твои наушники новые стоят дороже хорошей куртки. — Во-первых, наушники — это подарок от родителей детишек, которых я учу танцевать, я б себе такие не смог купить еще лет пять; во-вторых, все в порядке с моими приоритетами. Я могу очень быстро перемещаться в дождливую или холодную погоду в рубашке и свитере, но совершенно не способен слушать любимую музыку без полного диапазона частот. И вообще, любезный Димитрий, не учите меня жить, лучше помогите материально. — Не вопрос! — Я пошутил. — А я нет! Мы сейчас собираемся, ты мне показываешь магазин с приличными шмотками, а я за это рассказываю тебе все, что знаю про Петра Первого. В конце концов, я обожаю свой город и отлично знаю историю его основания и биографию самого основателя. Если совсем повезет, обновим и твой прикид. У тебя в шкафу только три рубашки, двое брюк, вторые джинсы и небольшая стопочка футболок. Так жить нельзя. — А тебе это зачем? — А кто мне запретит делать то, что хочется? — Тебе правда хочется оказать гуманитарную помощь студенту-нищеброду и поделиться полезной информацией о создателе Санкт-Петербурга? — Пусть будет гуманитарная помощь от друга-мажора другу-немажору. Что тебя не устраивает-то? — Да странно это, учитывая, что секса со мной ты больше не хочешь. — Пуп Мирозданья! Прям все тебя хотят! — Ага, многие. Но я предпочитаю быть бедной и гордой шлюхой, чем дорогой проституткой. Поэтому оплату за секс не беру. — А мог бы неплохо зарабатывать. Сосешь ты, действительно, профессионально. Всё, хватит рекламы! Мы едем? — От друга-натурала услышать подобное — бесценно. Да, я пошел одеваться, а ты пока кофе свари! Бариста! «Вот что я несу? Опять какой-то не дружеский диалог получается. Мальчик ведет себя вполне прилично, не пристает, а я чувствую, что опять все может закончиться плохо. А ведь я сейчас абсолютно трезвый. И я его прям хочу. Хотя мы решили не пить. Какой кошмар, я поголубел за одну ночь. И Мирослава меня не привлекла! Надо срочно проверить, нравятся ли мне девушки до сих пор?»