Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Проснулся я от дикой жажды, в полной прострации. „Где я? Кто я? Что со мной произошло? Воды-ы-ы!“ — немые вопросы повисали в воздухе. С трудом, оторвав голову от подушки, я поднялся и осмотрел малознакомое пространство. „Малюсенькая комнатушка, не более семи квадратных метров“. Окно на всю ширину комнаты, синие шторы, высокий стеллаж вдоль стены, который вмещал в себя все: книги, коробки, восточные сувениры, часы, бижутерию, документы, еще какую-то мелочь. Маленький шкаф для одежды, неширокая кровать, на которой сидел я, бра на стене. И черная тумбочка рядом с кроватью. Тумбочка меня покорила. На ней стояла полуторалитровая бутылка воды, к горлышку был приклеен желтый стикер с надписью „Выпей меня!“. Обрадовавшись, я отхлебнул сразу пол-литра. Самочувствие немного улучшилось. „Какая странная комната, вроде обычная на первый взгляд, но что-то здесь не так. Надо бы разобраться. Все равно выйти и кого-то встретить в коридоре, я был еще не готов“. Начать решено было с тумбочки. В ящиках я обнаружил несколько студенческих тетрадей, дюжину презервативов, тюбик смазки, раздолбаный CD-плеер с огромными, явно новыми и далеко недешевыми (даже для меня) наушниками. В нижнем ящике лежал учебник „Языки программирования“, зажигалка, открытая пачка сигарет и… наручники. Крепкие, самые обычные, не бутафорские, ключи к ним. — И чего я туда полез? У него в башке бардак и в тумбочке не лучше. Но любопытство пересилило, я приступил к изучению стеллажа. Две верхние полки занимали книги. Ницше, Кант, „Алиса в Стране Чудес“, З. Фрейд, „Основы информатики“, Алгебра 9 класс, Русские народные сказки, Теория вероятности и статистика, Приключения Винни-Пуха, Ядерная физика, О. Уайльд, Основы философии, Толковый Словарь Даля, Геометрия 11 класс, Большая Книга Рецептов мира, Английский язык. Продвинутый уровень и так далее. „Я не удивлюсь, когда узнаю, что N читает их все параллельно“. Ниже на полке стояли какие-то индийские божества и фигурки нецке. Я узнал Будду, Шиву и Ганешу. Еще подставка с благовониями, снова зажигалка. Всю полку ниже занимала огромная синяя коробка. Ее-то я и достал, вернувшись обратно в постель к своей бутылочке. Диски с музыкой, фотки, вырезки из журналов, распечатанные тексты с нотами. Фонотека пестротой не уступала библиотеке — Бетховен, Равель, Чайковский, Oasis, Nirvana, Blur, Radiohead, Pet Shop Boys, Duran Duran, несколько сборников русского рока, Пилот, Ночные Снайперы, Джордж Майкл и около шести дисков какой-то Тори Амос. "Ему может понравиться мой любимый „Пикник“". Я стал смотреть фотки. Практически на всех был N с разными людьми, маленькие компании, максимум пять человек. Много девушек, симпатичных девушек. „Меня по-прежнему привлекают девушки, это успокаивает“. Я на секундочку вспомнил события прошлой ночи, стало жутко стыдно. Уж лучше бы я заблевал ему всю квартиру, чем переспал со своим лучшим (по крайней мере, в этом городе) другом. „И что теперь делать? Бли-и-ин, он такой клевый чувак, а я — натурал. Я дружить хочу. Вот на самом деле, честно. Глупо как-то из-за одной странной ночи херить отношения и терять хорошего человека. И как дальше жить? Ведь никому из питерских друзей не расскажешь, какого классного парня я зацепил, не поймут, не оценят. Твою ж мать, Дима, и чего ты сюда перся? Ведь знал, чем все закончится. Зачем так испытывать судьбу? Получил, что хотел?“ Погружаясь в процесс самобичевания, я продолжал машинально рассматривать фотки. Кое-где мелькали другие знакомые лица — Феликса и Никитоса. „Вот, наконец-то, он только один, такой милаха. Глазища эти бирюзовые. Кудряхи тимберлейковские. Развратная улыбка. Надо стащить фотку“. На обороте я прочел: „Пусть тебя настигнет то, что ты значил для меня!“ В моей квартире была самодельная „стена славы“ из гипсокартона, на которую я крепил кнопками свои рисунки и фотографии девушек, секс с которыми был особенно незабываем. „Это фото тоже туда повешу, друг все-таки. Да и может, мы больше никогда не увидимся“. Я стал искать свои джинсы, но моей одежды совсем нигде не было. Посереди маленькой комнаты я стоял в одних боксерах. Шкаф N я тоже изучил. — И куда мне в одних труселях? Из коридора доносился голос N, он говорил с кем-то по телефону. Я различал обрывки фраз. — Приезжай скорее, я тебя умоляю, это очень важно. Завтра, во вторник, да, когда хочешь, приезжай, только сию минуту. Конечно! Ко мне. Что значит „дела“? Может, ты меня не любишь? Может, я тебе не нравлюсь? Давай, целую и жду тебя, мой любимый рыжик! «Еще один мужик скоро припрется, — обреченно констатировал я. — Надо найти шмотки и выбираться из этой „голубой“ ямы». Я осторожно выглянул из комнаты, в коридоре N не было. Никем не замеченный, прошмыгнул в ванную. Ура, тут я обнаружил свои джинсы, заботливо повешенные на вешалку и высушенные у полотенцесушителя. Футболки нигде не было. Наконец-то, приняв душ, я облачился в свои штаны и пошел на кухню. „Хватит быть трусом, нужно все обсудить по-мужски, признать, что произошла ошибка, пообещать остаться друзьями и свалить в отель, без лишнего негатива“. Такой был план. Но мысли мои в последнее время расходились с деяниями. — Какая у тебя все-таки красивая спина! А татуировки у тебя есть? N стоял у плиты, босиком, в одних шортах и что-то готовил. — Нет, они все на тебе! — он даже не повернулся в мою сторону, явно увлеченный процессом приготовления. В сковородке что-то шипело и булькало. Тогда я подошел сзади, положил руки ему на талию, а подбородок на плечо. — Что на завтрак? Вкусно пахнет! — Чем богаты! И тебе доброе утро! Какой ты колючий! — N попытался выдернуть свое плечо из-под моего бородатого подбородка. — ПрЫвет! — я поцеловал его в макушку, продолжая тискать. Наверное, со стороны мы были похожи на счастливую гей-пару. Ну да ладно! — Я в шоке, это моя любимая Карбонара? — Скорей „Карбонара по-студенчески“. Вместо бекона — вареная колбаса, вместо сливок — сметана, сыр Российский, остальное похоже. — Ты и мысли читаешь? Я ж тебе не говорил, что обожаю ее. — Говорил! Помнишь, во вторник на ужин ты ее заказал, а тебе ответили, что такое не готовят, а ты им сказал — раз у вас нет того, что я люблю, несите, что есть. — Ага, а ты, значит, запомнил? — Я только имена не сразу запоминаю, в остальном память у меня отличная. Поэтому еще не выперли из универа, меня там даже умным считают. Хотя я просто легко усваиваю ненужную информацию. — Не умный, но самокритичный и одновременно высокомерный! — Ага, ты сам-то как? — Самое страшное в моей жизни похмелье, спасибо Алисе, выручила живительной влагой. — Она тебе еще маечку погладила, можешь надеть, — рядом на стуле висела моя выглаженная футболка. — Вот спасибо, хорошо, положите на комод! Позже облачусь. — Дим, реально, зачем тебе столько татуировок? — Сколько? Вот мне сейчас двадцать четыре года, значит, их всего семь. В феврале мне стукнет четвертак, и я сделаю еще одну. Наше воркование прервала распахнутая дверь на кухню. Помятый и угрюмый Феликс молча метнулся к графину с водой и залпом осушил половину. — Доброе утро, Сладенький! Как спалось? — Засунь себе своё "доброе утро"… — Ну не дуйся, завтракать будешь? — Не в этой компании! Крашеный выскочил из кухни так же резко, как появился. — Чтоб ты сдох! — нервно прокричал он из коридора. — Это он кому? — уточнил я. Я очень не любил незаслуженные пожелания смерти в свой адрес. — Мне! Не обращай внимания, Феликс всегда болезненно реагирует на моих новых мужчин. Через минуту громко хлопнула входная дверь. Мы остались одни. — А он не натворит глупостей в таком состоянии? Может, его не выпускать пока, а пристегнуть наручниками к батарее? — неожиданно спалился я, или не спалился, я пока не понял. Поспешил уткнуться в свою тарелку. N закурил, глядя поверх меня. — Не натворит. Это же не просто будущий инженер-строитель, а внештатный актер Большого и Малого театров. Проветрится часа четыре, потом обратно придет, как ни в чем не бывало, прощенья может попросить. В любви вечной поклясться. — Сумасшедший дом! А карбонара у тебя шедевральная получилась! — Приятно слышать! А ты в моих вещах рылся? Что искал? — Потерянную девственность. — Угомонись уже, при тебе твоя девственность! А первую ты давно потерял безвозвратно, с какой-нибудь пышногрудой нимфой. — Это была пышногрудая… мамина подруга. — Ого, мужик! Ну про меня ты знаешь. — А девушки? — Какие девушки? — Ты вчера сказал, что у тебя были „аж две целых девушки“. — Ну да! Этим летом с лучшей подругой, напились вусмерть. А вторую я даже не запомнил, изнасиловала меня на какой-то тусовке в туалете. Очень уж я ей понравился. Удивительно, как у меня встал. Вот сейчас бы встретил, не узнал. Ни имени, ни адреса, ни телефона. Я бы рад был, чтобы ее и вовсе не было. — А с подругой как? — Всё по взаимной любви и обоюдному согласию. — Ты ж никого не любишь. — Возможно, но лично она, человек для меня очень важный. Нам даже музыка нравится одинаковая. — Музыка — это аргумент! — саркастически прокомментировал я. — Конечно, не такой весомый, как делать новую татуху в очередной день рождения! Я обожал всем рассказывать эту историю, после нее обычно сразу получал клеймо „конченого психа“, интересно, как отреагирует N. — Дело в том, что обычно я езжу на мотоцикле. А очень часто люди погибают на подобном виде транспорта, оставаясь в прямом смысле без башки. То есть, если не надеть шлем и попасть в аварию, от столкновения голова превращается в кровавую кашу, приятного аппетита, кстати, и опознать человека удается, только, по остатку туловища, расположенному ниже подбородка. Вот по моим татуировкам, которые я делаю по одной каждый год, начиная с совершеннолетия, можно посчитать, сколько мне лет и как-то понять кто я. — Чудесная история, и тебе „приятного“. А как опознающие должны догадаться о связи возраста и количества фрагментов нательной живописи? Или ты носишь в заднем кармане бумажку с инструкцией? Так в этом случае записка с паспортными данными куда эффективнее в плане идентификации. И скажи мне честно, ты катаешься без шлема? — Конечно, в шлеме! — Тогда все эти манипуляции с телом, не имеют никакого смысла, ты не погибнешь в автокатастрофе, я в этом уверен! Я почувствовал себя униженным идиотом. — Скотина ты, такую легенду красивую испортил. Просто мне нравится делать татуировки, и девчонки от них пищат. — А вот эта версия вполне разумна и понятна. Я принимаю ее. — Тебе не нравятся татухи? — Скажем так, я набью тату, если в моей жизни произойдет что-то, действительно, важное, а не просто очередной день рождения. — Что набить хочешь? — татуировки, мотоциклы и архитектуру я мог обсуждать часами. — Все будет зависеть от грядущего события. — Только имена не бей. — А если меня накроет любовь, размером со Вселенную? — Без разницы, человек может оказаться подонком, а его имя тебе придется созерцать на себе всю жизнь. Вот представь, как бы ты себя сейчас чувствовал, будь у тебя на видном месте татуха с полным именем „того, кого ты не называешь“ — Отвратительно! — Вот поэтому и не стоит. — Я учту. Карбонара поправила здоровье, похмелье отступает? — Ага, еще бы крепкий кофе, и я вернусь к прежней жизни. — Ты думаешь, что кофе поворачивает время вспять? Тогда свари и мне такой. — Ты о чем-то жалеешь? — Нет, а ты? — А какой смысл жалеть о том, что уже случилось, и чего не изменить. Можно лишь скорректировать свое отношение и впредь думать головой. Так моя мама говорит. Я звучал убедительно, но в этот момент, предательски вспомнил шикарнейший минет от N и продолжил. — Блин, чувак, мы должны все прояснить! Ты — мальчик, я — мальчик, мы должны дружить как мужики, а не трахаться друг с другом. Это же логичнее. К тому же ты офигенный друг, и я не хотел бы тебя потерять. — Ты уверен? — Абсолютно, больше никакого секса. Надеюсь, на твое понимание. — А если ты будешь умолять меня о сексе, стоя на коленях и громко рыдая, тогда можно? — В такой маловероятной ситуации? Да, тогда, пожалуй, можно. И никаких больше поцелуев. — А вот тут я не согласен. Я очень люблю целоваться и целуюсь даже с моими друзьями-натуралами и со многими девчонками. Для меня поцелуй в губы, это не прелюдия, а проявление симпатии к определенному человеку. Ничего больше. То есть, если мне человек приятен, я его поцелую, если неприятен, то ни за что. — N, вот кому ты врешь? Ты меня вчера многократно засасывал и при этом всячески совращал. — Я не вру, но если я знаю, что секс вероятен, то тогда поцелуй — это действительно прелюдия. В остальных случаях – нет. — Ладно, если это так важно, давай оставим поцелуи „а-ля Брежнев“. В остальном мы разобрались? — Разобрались! — Друзья? — Друзья! — В конце концов, ты целуешься как девчонка, я не вижу разницы в ощущениях и не считаю, это проблемой. — Это я в курсе, ты вчера мне говорил, уже почти во сне, что если меня накрасить и одеть в свадебное платье, то можно отдавать замуж, я буду выглядеть как девочка. Так вот я тоже хочу прояснить, я — мужчина, а твои извращенные фантазии, лишь отмазки перед твоей нарочитой гетеросексуальностью. Я хотел ему что-нибудь ответить, но раздался звонок домофона.