Глава 10
3 декабря 2015 г., 22:06
Весь последний рабочий день в этом городе я постоянно думал об N.
Вопросы оставались без ответа.
«Кто я для него?
Что он значит для меня?
Когда я перестану вспоминать случившееся между нами?
Удастся ли нам сохранить дружбу?
И дружба ли это или влечение?
Увидимся ли мы когда-то еще?
Зачем он это сделал со мной? Хотел самоутвердиться и поставить очередную галочку в своем списке побед или же он что-то ко мне чувствует? Такое поведение для него в порядке вещей?
Эх, скорей бы свалить из этого злачного «Вегаса».
Рабочий день подошел к финалу. Я попрощался с коллегами.
Ровно в 18:00, N ждал меня как обычно в фойе на первом этаже в черной рубашке и джинсах, которые не оставляли простора фантазии. В руках держал новую куртку.
— Привет, как доклад по Петру?
— Привет! Это было «пять»! — гордо ответил он.
— Поздравляю, я в тебе не сомневался!
— Я тут ни при чем. Мне бы такого препода, как ты, глядишь, всю историю бы выучил от древних времен до нашего времени.
— А вот это вряд ли, я кроме Петра особо ничего и не знаю. Ты так в универ ездил? — я кивнул на его прикид.
— Нет, только куртку брал. Все в своем. Дома переоделся. Дим, блин…
— Что?
— Я не могу это принять, жутко дорого и незаслуженно, давай вернем, а то меня совесть замучает.
— Причем тут совесть? У тебя одежды нормальной нет. Не раздражай меня, вопрос уже закрыт. Мы есть идем? А то мне еще вещи собирать.
— Пошли! А я завтра на занятия не пойду!
— Чего это вдруг отличник решил прогуливать?
— У тебя поезд, надо тебя проводить!
— Я уже отлично ориентируюсь в городе. Сам доберусь.
— Я хочу тебя проводить, вдруг мы больше никогда не увидимся.
— Как хочешь! — я не возражал, приятно же, когда тебя провожают.
За ужином, несмотря на мое недавнее зарекание «больше никогда не пить с N», мы все-таки выпили по бокалу вина, отметив мою успешную работу в этом городе и «первую в сознательном возрасте пятерку по истории» N.
— А в школе ты ее как сдавал? У тебя ж вроде серебряная медаль!
— Помогал историчке на огороде и в хозяйстве.
— Слушай, точно, ты же мне не рассказал историю до конца. Самое интересное впереди!
— Да ничего там особо интересного не было, — он был сегодня очень печален, улыбнулся единственный раз, когда сообщал про маленькую победу на историческом поприще.
— Помнишь, после попытки изучить вопрос суицида она закрыла меня дома? Вернее, не закрыла, просто ключи увезла. Я мог убежать, но не знал, куда. Казалось, я нигде никому не нужен. История с Ти стала известна в школе, и надо мной постоянно издевались. Все! Ученики периодически избивали, учителя высмеивали на уроках. Но мне было уже глубоко наплевать. У меня была одна цель — поскорее сдать экзамены и свалить. Я даже на выпускной не пошел.
Зато обнаружил суперценную информацию. Разыскивая какой-то учебник к экзамену, на книжной полке я вдруг наткнулся на черный пакет с бумагами внутри. Возможно, не обратил бы внимания: подумаешь документы, но из пакета выпало свидетельство о смерти мамы.
У меня к горлу подкатил комок. N продолжал.
— Мегера уехала к своей матери на неделю. Времени у меня было достаточно, и каждый листочек я изучил подробно.
Три черно-белые фотографии. На одной — мама и папа в день свадьбы, на второй – я, маленький карапуз, несколько месяцев от рождения. Третья совместная — мама, папа, ребенок у мамы на руках в платье и с бантиком. Сначала подумал, что у меня есть родная сестренка. Я долго всматривался в маленькое фото, сопоставил даты, и сомнений не осталось: мама действительно наряжала меня в платья. Из документов были два свидетельства о смерти, ксерокопии свидетельств и мой паспорт. Удивительно, но паспорт у меня при вручении в четырнадцать лет сразу отняла тетка, и все вопросы, где он требовался, решала сама. В деревне все друг друга знают и совершенно неважно, кто предъявляет твой паспорт — ты сам или приёмная тетка. Теперь я понял, к чему такая таинственность. В графе «место жительства» стоял абсолютно неизвестный мне адрес в другом городе. Я, конечно, знал, что я не родной ребенок, но куда она меня прописала, было непонятно. Порылся в бумагах еще немного — картинка собралась окончательно. Я нашел все документы на мою собственную квартиру. Папа занимался фармацевтикой в Европе, а мама хотела перебраться в СССР, ближе к брату, моему дяде, и уговаривала отца купить жилье хотя бы в этом городе. Отсюда до дядиного дома два часа на машине. За год до катастрофы родители купили квартиру и собирались переехать. Но все не получалось из-за папиного плотного графика. В итоге успели только оформить прописку. Мамину и мою.
То есть, получалось, я — единственный наследник. Тетка успешно сдавала хату, пока я пребывал в неведении. Бабло от аренды, разумеется, тратила на себя. И дожидалась моего совершеннолетия, чтобы втихую выписать меня и продать квартиру, присвоив все деньги.
— Надо же быть такой сукой! — вырвалось у меня. — Я бы ее задушил голыми руками. А дальше? Ты ее посадил?
— Дальше я был практически счастлив, перепрятав документы, ждал дядю из рейса.
Самым сложным было вести себя как обычно при его жене, дожидаясь возвращения дядюшки. Когда он приехал, я собрал всех на кухне и рассказал о находке.
Говорил, что уже показал документы юристам и нотариусу и что сделал все копии, что у моих опекунов ожидаются трудности с законом. Я, правда, рассказал про квартиру одному приятелю, который учился на юриста. Он мне и подсказал, как действовать.
Дядя мне тут выложил всю информацию про фото, про родителей, про мамино огромное желание иметь дочку, рассказал, как он помогал выбирать квартиру. Дядя был за то, чтобы все оставить мне, но жена решила, что «от городской стометровой трешки у него лицо треснет, купим ему комнату в коммуналке — и пусть живет, крутится. Повезет — не пропадет. А я его столько лет на себе тащу, как родного, я эти деньги заработала». Она же, Дим, с самого начала все знала, из-за квартиры меня и приютила, столько лет придерживалась плана, и практически в самом финале я ее так жестко обломал.
— А нахрена ей квартира? В своем доме же живет.
— Люди жадны и алчны. Лишняя недвижимость пока никому не мешала. Или дочке квартирку к замужеству подогнать хотела.
— Какой дочке?
— У них дочь есть, на год меня младше. Двоюродная сестра, получается. Я разве не говорил? Она в основном у бабушки жила.
— Дочку я бы запомнил, — мечтательно сказал я. — На тебя похожа?
— Не, вся в мать.
— Кошмар! Тоже мразь?
— Только внешнее сходство, в остальном, к счастью, прекрасная девица, правда, распутная очень. Мужиков постоянно меняла, домой приводила, когда ведьмы не было. Мегера ее к своей больной матушке отправила, вроде недалеко, но совсем глушь, все боялась, что Лика в подоле принесет и бабкой ее до сорока сделает. Зато сестренка целоваться меня научила. Даже к сексу склоняла. Мы очень дружили. Кстати, она была влюблена в Мистера Ти. И все удивлялась, почему он на нее не ведется. Вот, когда правду узнала, обиделась на меня жутко, что сразу все не рассказал. С тех пор не очень общаемся.
— Не деревня, а Санта-Барбара какая-то. Так, а ты что?
— Поставил ультиматум: либо они отпускают меня с миром и делают ремонт в моей квартире после десятилетней аренды, а я «более претензий не имею», либо я ее таскаю по судам, вспомнив все провинности, издевательства, побои и укрывательство информации. Дядя-то был особо не в курсе, да и нормальный он мужик, мягкий просто и отсутствовал долго, на него я зла не держал. Естественно, они решили меня отпустить.
Её последние слова в мой адрес: «Баба с возу, кобыле легче. Вали, вали, только лихо будет, деньгами не поможем, на себя теперь рассчитывай. Ишь, привык на все готовое — квартиру ему отдай, ремонт сделай!» Так мы и расстались.
Дальше ты знаешь. Я поступил в местный универ на специалиста по обеспечению информационной безопасности, конкурс был большой, но мое «сиротство» и медаль помогли мне попасть, перезнакомился с ребятами. И к началу учебного года въехал в свою, свежеотремонтированную квартирку. Теперь парни забивают продуктами холодильник и платят коммуналку, а я им готовлю, если Тема не успевает, и создаю атмосферу уюта и тепла. Того, чего сам никогда не имел. На стипендию и подработки покупаю бухло, сигареты, реже технику и шмотки и как-то живу. Вот!
— Ай, чувак! Ты такой крутой, я теперь просто твой фанат! Так грамотно все разрулил и обустроил. За это выпить нужно!
— Я тебя так научу бухать и материться! — засмеялся он.
— Не, материться я не хочу. Я же из культурной столицы, у меня самые ругательные слова в лексиконе это «блин» и «хрен».
— Скучно живешь!
— А ты такой молодец! Обожаю тебя! — я схватил его за плечи, он даже вздрогнул. — Слушай, а сеструху твою как зовут?
— Гликерия!
— Ни фига себе имечко замороченное, хотя и твоё не лучше.
— Да, дядя рассказывал, что жена в беременность язычеством увлеклась. Всякие лешие, кикиморы, ведьмы и прочие нечистые ее интересовали. Наверное, к своим тянулась. Там какого-то персонажа хорошего так звали. Вот имя и запало в душу, решила, если дочка родится, так и назовут.
— Ясно! — я заказал еще бутылку вина.
— Дорогой, ты не напьешься? Тебе же еще вещи собирать, а утром поезд.
— Да собрано почти все.
— Ты мне номер домашний свой оставишь?
— Да, только я его не помню! Я же сам себе не звоню, а живу один. А ты мне свой телефон дашь?
— Конечно, только ты ведь не будешь звонить.
— Почему?
— До сих пор же не звонил.
— Приятель, да у меня и повода не было тебе позвонить. Ты каждый день без опозданий ждешь меня на выходе из конторы. Выходные мы провели вместе. Когда бы я тебе позвонил?
Я взял салфетку, вытащил из своего портфеля «parker» и мучительно стал вспоминать питерский домашний.
«Код 812, уже хорошо, а дальше…». В общем, написал цифры, которые смог вспомнить.
— Держи, вроде все правильно. Но я не уверен. Теперь ты.
N взял салфетку, полностью ее развернул, ровно оторвал половину с моим номером, сложил и убрал в карман джинсов. На оставшейся половинке он без секундного колебания написал ряд цифр и свое имя. Передал мне.
— А вот я уверен! Это тебе.
— А что за ритуал экономии бумаги ты сейчас продемонстрировал?
— Считается, если писать номера на одном листе, разделенном на две части, — люди обязательно созвонятся.
— Работает?
— Понятия не имею, я это только что придумал, — лучезарная улыбка.
— Вот и проверим! — я убрал свою «половинку».
Принесли бутылку. Мы выпили за «избавление от ведьмы и хэппи энд».
Болтали, пили, я пьянел. Мне очень хотелось его поцеловать, но N вел себя как обычный натурал. Больше никаких облизываний губ и пристальных взглядов.
«Вот, зараза, мы же уже трахались, теперь я ему не интересен. Будет новую жертву искать!», — мне даже казалось, что я сам подаю ему «знаки», но он не реагировал. Неожиданно N вскочил.
— Димка, я побегу! Еще дела есть. У тебя отправление во сколько?
— Утром, в 10:40.
— Хорошо, тогда в 9:30 встретимся у главного входа на вокзал. До завтра! Он пожал мне руку.
— И что, ты вот так просто свалишь?
— А что еще? Ах да, спасибо тебе огромное за все. Ты чудо! — он быстро чмокнул меня в щеку.
— Ну, пока!
N сбежал. Я остался наедине с недопитой бутылкой вина и чувствовал себя брошенным.
