Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

Утром мы с N двинулись на рыбалку, выйдя из дома раньше всех. Я затаил обиду и решил вывести блондина на чистую воду. — А кто еще с нами будет? — Трое парней, они ждут нас на вокзале. — Твои друзья? — Только Макс, остальные просто приятели, виделись пару раз. — Ты говорил, что целуешься со всеми своими друзьями-натуралами. — Разумеется, не со всеми. — А с какими? — Только с самыми красивыми. — И многих своих друзей-натуралов ты обычно целуешь? — Дим, это допрос? В восемь утра? — Тебя что-то смущает? — я решил сегодня достать N. — Давай вернемся к этому разговору позже, ты не возражаешь? Он махнул рукой троице на перроне. К нам подбежал рыжий парень. — Как я рад тебя видеть, ты сегодня даже не опоздал, — он затискал N в объятьях, мне только кивнул и пожал руку. Подошла наша электричка. Сев в вагон, мы все перезнакомились. Рыжий, как я уже догадался, был Максом, имена и отличительные особенности остальных я не запомнил. Оба высокие, плотные, в одинаковых рыбацких костюмах, лица задумчивые, но ничего особенного не выражающие — «типичные рыбаки» Я шепнул на ухо N: — Они тоже близнецы? — Ты чего? Они даже не родственники. Рыжий был невысокого роста, худой и с веснушками. Совершенно заурядной внешности, но очень обаятельный парень. В пути Макс с N рассказывали анекдоты, временами очень пошлые. В наиболее скабрезные моменты «типичные» ржали на весь вагон. Когда у них не осталось сил смеяться, N стал заваливать мужиков различными вопросами о рыбалке. — Всю ли рыбу можно есть? Бывают ли среди рыб ядовитые, как в грибах? Можно ли на наживку для карася поймать окуня? И как их отличить? Сколько нужно ждать первую рыбу? Почему в одном и том же месте у кого-то клюет, а у других нет? А мы едем на летнюю рыбалку или уже на зимнюю? До декабря же меньше недели, а лето давно прошло. Рыбаки что-то отвечали, погружаясь в глубокие детали. На меня внимания никто не обращал. N с Максом постоянно о чем-то перешептывались и веселились. «Этот меня раздражает не меньше Феликса. Я что, такой ревнивый?» Ехали мы около двух часов. Выйдя из электрички, решили организовать «привал» и подкрепиться перед долгой рыбалкой. Перейдя через железнодорожные пути, мы попали в небольшую лесополосу. Пересекли ее минут за пятнадцать и оказались у прекрасного широкого озера. — Как тут красиво, — протянул N. — А летом еще лучше, но тебя ж не вытащить, — заметил Макс. — Откуда я знал, что так люблю рыбалку? На берегу мы и расположились. Достали хлеб, колбасу, соленые огурцы, сало, водку. Мне налили стопку. Я категорически отказался, объясняя приемом особых лекарств, несовместимых с водкой. — Димка, а с пивом твои лекарства совместимы? Я взял нам два литра, сам водку не пью. — Казалось, N впервые вспомнил о моем существовании. — С пивом можно! Мне и N выдали удочки, и после завтрака мы разошлись по «объектам». Мне достался какой-то облезлый куст. Метрах в десяти от меня расположился Макс, еще дальше — N. «Типичные» со второй бутылкой водки ушли подальше и скрылись за прибрежной растительностью. Прошло еще два часа. Я зевал, медитируя на поплавок. Макс поймал штук шесть рыб. Мне было непонятно, как он это делает. N я видел плохо, но он тоже сидел со своей удочкой, практически не двигаясь. После седьмой выловленной рыбешки я подошел к Максу. — Ты сегодня рыболов-чемпион? — Да мелочь одна, пацаны, наверное, уже по ведру наловили. А у тебя что? — Вообще никак! К нам подбежал обрадованный возможностью движения N. — А я сегодня решил, если кого-то поймаю, то сразу отпущу. Кстати, что за странная традиция отпускать рыбу? — Мальков отпускают, и некоторые ездят на рыбалку вовсе не за уловом, а отдохнуть наедине с природой, — Макс продолжал сидеть с удочкой, негромко поддерживая беседу. — А мне кажется, это глумление над психикой несчастной рыбы. Она уже попрощалась с жизнью, написала завещание, передала привет всем родным и близким рыбам, а ты ее оп-па и отпустил. И рыба не знает, как ей быть. Когнитивный диссонанс, однако! — А мне непонятно, зачем три часа ждать одного мелкого карася, если можно пойти и купить кило филе отборной форели? — это уже поддержал разговор я. — Парни, не кайфуете от рыбалки, валите собирать грибы, а не шумите тут. Рыбу мне распугаете! — Милый мой Максимка, а что, тут есть грибы? — В лесу полно, — Макс кивнул в сторону жиденькой лесополосы. — Это разве лес? — У станции нет, а дальше почти глушь, но вы туда не ходите. — Димка, я тебя сейчас как рыбак рыбака спрашиваю, пойдешь со мной за грибами? — Разумеется, коллега! У меня и выбора особого нет. Мы снова прикалывались с N. Уничтожив остатки пива и привезенного провианта, взяв по пластиковому ведру, N и я двинулись в прозрачный лесок. — Приходите на станцию, как только начнет темнеть, еще же обратно долго ехать, — крикнул нам вслед Макс. — Рыбалка — это, наверное, не мое, а вот грибы я люблю, — мечтательно начал N. — Ди, а ты? — Угу, особенно в виде соуса, в сочетании с пожарскими котлетками. — А я белые люблю и лисички. Кстати, из белых умею вкусный суп варить. — Хочу суп! — Тебе лишь бы пожрать. А вот и наш первый гриб, — N начал срезать «условно-съедобный» гриб, выросший под дубом. — Из этого можно сварить суп? — Нужно еще десяток таких. — Он не ядовитый? Ты разбираешься в грибах? — Ядовитые — это поганки, ложные опята и мухоморы. Но последние любят есть всякие лоси. Дим, а почему говорят «еду на рыбалку», но «иду за грибами»? Вот если сказать «иду за рыбой» — это же не факт, что на рыбалку. А для собирания грибов даже термина нет. Это как-то несправедливо. — Загадочен великий и могучий русский язык. — А если изначально я поехал на рыбалку, но в итоге пошел собирать грибы. Это как называется? — Грибалка! — Нет, я серьезно! Собирать грибы намного круче, чем ловить рыбу. Есть тысячи магазинов «всё для рыбалки», но я не видел ни одного с названием «мир грибника». Почему такое пренебрежение общества? Ты не стоишь на одном месте с лукошком, наивно полагая, что грибы сами к тебе прибегут. А ходишь, ищешь, ворошишь листики палочкой. Ты владеешь ситуацией, а не просто надеешься на благоприятный исход, сидя с удочкой на попе ровно несколько часов подряд. Ты можешь выбирать — срезать найденный гриб или нет. Тебе не приходится травмировать психику неприглянувшемуся растению, пытаясь посадить его обратно. Да и не растения они вовсе. Грибы — великие существа, живущие на стыке двух миров — растений и животных. За философскими рассуждениями N, углубляясь все дальше в лес, мы собрали одно маленькое ведерко грибов. Среди них не оказалось мухоморов и бледных поганок, поэтому N решил, что для супа данного количества хватит. — Темнеет, пора идти к станции. — Ага, а в какую сторону? — Дим, ты не помнишь, откуда мы пришли? — Сейчас разберемся. — Я знаю, что мох на деревьях растет с северной стороны. — И как тебе сейчас пригодится эта информация? — зарождающаяся паника N меня жутко веселила. — Я, по крайней мере, пытаюсь что-то сделать. — N, не истери, лесок маленький, выйдем! — Ага, мы по этому мини-лесу уже часа три бродим, а он еще не закончился. Я больше не мог сдерживать смех. — Дим, вот чему ты радуешься? Тут могут быть дикие звери — волки и бурые медведи. — Ага, еще саблезубые тигры и агрессивные птеродактили. Не боись, тут максимум зайцы и белочки живут. — Ты такой специалист-лесовед? — Я люблю гулять на природе. — И как часто ты изучаешь лес, живя в центре Санкт-Петербурга, в квартире, окна которой выходят на Невский проспект? Я вспомнил Питер. — Невский из моих окон не видно, зато Фонтанку очень хорошо. А в настоящем лесу я был раза четыре. — Все понятно, мы в глубокой заднице! Можно готовиться к неизбежной смерти. — Успокойся уже, я тебе обещаю, что самое позднее завтра днем ты будешь дома живой и, возможно, даже здоровый. — А сегодня никак? — Что у нас из инвентаря? N заглянул в рюкзак. — Бутылка воды, три куска хлеба, складной нож, салфетки, обратные билеты, а еще коврик, пачка сигарет и моя зажигалка. — Живём! Жаль, фонарика нет. — Ну бл**ь, простите, я как-то не планировал коротать ночь в лесу. И вообще не отходи от меня даже на полметра, — он крепко вцепился мне в руку. — Если я тебя потеряю, то буду орать на весь лес, пугая саблезубых птеродактилей. — А вот «поорать» — неплохая идея, остальные смогут нас услышать. — Или не смогут, потому что они уже уехали, а нас забыли и бросили диким животным на растерзание. — Ничего не бойся, я же с тобой! — я прижал N к себе, он уткнулся носом мне в плечо. — Это я еще не боюсь! Но скоро начну. — Если ребята нас не найдут, мы постелем на землю коврик, разведем костер и доживем до утра на воде, хлебе и условно съедобных грибах. А утром, на рассвете, спокойно выйдем отсюда. Правда, ночью может быть мороз. В ответ N только тяжело вздохнул. — N, что мне нужно сделать, чтобы ты немного успокоился? — Поцелуй меня! — Сколько можно-то? Твои развратные игры когда-нибудь закончатся? — А вдруг мы последний день живем? Я развернул его к себе и большими пальцами оттянул нижнюю губу N. В его глазах я увидел, как вожделение побеждает испуг. Своими губами коснулся его верхней губы, провел по ней языком. Далее инициативу перенял N, он убрал мои руки от своего лица, сжимая мои ладони цепкими и крепкими пальцами. N завел мои руки за спину, продолжая целовать меня со всей возможной страстью. В его крепких объятьях я не мог даже пошевелиться. При всей его внешней хрупкости я ощущал, что этот мальчик намного сильнее меня. В данный момент уж точно. И при непременном его желании меня изнасиловать далеко убежать мне не удастся. Наконец N ослабил хватку и перестал меня целовать, все еще обнимая меня и держа мои руки за спиной. Теперь он только смотрел мне в глаза и улыбался своей дьявольской улыбкой. — Ты доволен? Больше тебе не страшно? — Мне кажется, теперь стало страшно тебе. Дорогой Ди, я имею тебе кое-что сказать. — Говори, только отпусти меня, на меня накатывает приступ клаустрофобии. — Мы в лесу, тут нет замкнутого пространства. — Ты только что его успешно создал, специально для меня на целых десять минут. N отпустил мои руки. — Беги, я не живодер! — Скажи, Макс способен тебя бросить одного в лесу? — Без понятия, и я же не один. — Он тебе нравится как мужчина? — Да ну, Максимка гетеро на 200%, у него давно постоянная девушка, на фоне этой любви Темыч с Маруськой нервно курят, плача в углу. К тому же он абсолютно не в моем вкусе. — То есть, ты с ним не целуешься? — Нет, Дим. — А скольких своих друзей-натуралов ты регулярно целуешь? — Мы в критической ситуации, а ты решил вернуться к утреннему допросу? — Тебе сложно ответить? Для тебя же поцелуи ничего не значат, просто приятный процесс, не связанный с сексом. — Хорошо, Дим, из своих друзей-натуралов я целовался только с тобой. Но ты же не был против. — Но почему я? — А вот об этом я и хотел с тобой поговорить. Ди, к огромному моему сожалению, мы не сможем больше общаться и дружить. Ты мне очень нравишься! — И что? Ты мне тоже нравишься, именно как друг. Лишь когда люди приятны и интересны друг другу, дружба и начинается. Ты никогда не подружишься с человеком, если он тебе отвратителен. — Да я знаю, Дима, но ты мне нравишься прям пи***ц как. — Как нравился Мистер Ти? — Это соревнование? — Я просто пытаюсь оценить масштаб трагедии. «Если Темыч ошибается и блондин не влюблен, а просто хочет меня, то мы сможем победить возникшее между нами напряжение, найдя ему подходящего партнера». N задумался: — Нет, Дим, ты мне нравишься гораздо больше Тимохи. — О, у него снова появилось имя? — попытался разрядить я обстановку. — С момента нашей последней встречи прошло почти четыре года. Думаю, нужно уже перестать страдать и впустить в свою жизнь новые чувства. — Да ладно, — N снова меня удивил. — Ты до сих пор убиваешься по Мистеру Ти? — Нет, сегодня уже 24 ноября, значит, ровно семьдесят дней все мои мысли заняты только тобой. А мою хлипкую крышу сорвало так, что от чердака осталось всего пара кирпичиков. — Так, допустим, но тогда почему ты хочешь, чтобы мы перестали общаться? Я пытался уловить логику N. — Дим, все же так просто. Ты не можешь быть моим, потому что зациклен на своей гетеросексуальности. А я обещал к тебе не приставать, но безумно хочу тебя каждую секунду. Я ментальный мазохист, конечно, но у всего есть пределы. — Вот ты сейчас ни разу не уточнил. Если мы прекратим дружить и общаться, ты же не станешь счастливее? — Не стану! Но, если закончить все прямо сейчас, пройдет лет десять, и я понемногу начну забывать твои прекрасные глаза цвета кофе средней прожарки, загадочные татуировки на смуглой коже и вкус таких любимых губ. Хотя последнее за десять лет вряд ли забудется. И еще, если мне суждено принять смерть от стихии в ближайшие несколько часов, я готов, это будет самый прекрасный финал, ведь ты пока со мной. Темыч говорил, что, ожидая тебя, я пересмотрел фильмов двадцать про расставание и ожидание? А еще затер до дыр кассету с песней «поезд на Ленинград». — Чувак, да ты гонишь! — хотя мне очень льстило подобное признание, терять N из-за его придуманной любви в меня я не хотел. — А я на повторе в машине слушал «Танцы Минус» про 10 капель. А какая есть альтернатива? Можно что-то сделать, чтобы мы по-прежнему тусовались, как раньше? — Есть, ты должен быть моим. — А как это выглядит? Должен же я знать, из чего выбираю. N, до этого момента глубоко печальный, заметно оживился. — Да так же выглядит. Когда ты приезжаешь, ты живешь у меня, мы гуляем, разговариваем, забираемся на крыши, целуемся, ты помогаешь мне готовить, мы смотрим по телику разный психодел, слушаем и обсуждаем музыку, пьем алкоголь и покупаем шапки от москитов. — Пока все нормально. В чем подвох? — Очень редко, хотя бы раз в 2 месяца у нас должен быть секс. В остальное время можешь трахать баб, я не возражаю. У меня тоже есть мальчики-добровольцы для ликвидации огня в чреслах. — Вот с этой частью я категорически не согласен. Это противоречит моим представлениям о дружбе. Я завожу друзей, чтобы дружить, а не трахаться с ними. — Я это предвидел, поэтому и прошу тебя навсегда убраться из моей жизни, а я постараюсь сохранить хотя бы остаточные фрагменты своей хрупкой психики. — Что ж такие крайности?! Можно найти компромисс? — Компромисс — это оставить все как прежде, мне это не подходит. Я вспомнил секс с N, после которого все было почти нормально, никто не умер, и планета не взорвалась. Даже прекратить общение с ним я не захотел, и сейчас не хочу. — Возможно, стоит попробовать? Домой-то я могу уехать в любой момент. Остановить меня никто не посмеет. N смотрел на меня и, казалось, он своим счастливым сиянием озаряет весь лес. — Я это вслух сказал? Малыш радостно закивал. — Пойдем, я знаю короткую дорогу, — не давая опомниться, он за руку потащил меня в глубь леса. N летел очень быстро, ветки хлестали меня по лицу. — Подожди! — Последняя электричка скоро. — Откуда ты знаешь? У тебя даже нет часов. — Зато у тебя есть, и циферблат в темноте светится. Через десять минут мы услышали крики мужиков и заметили отблески фонариков. N вытащил меня из леса метрах в двухстах от станции. — Вы чего, придурки, заблудились в трех соснах? — Лес же узкий! — Мы вас уже час ищем, — сказали наши спутники по очереди. — Это в ширину лес узкий, а в длину весьма широкий, — попытался оправдаться N. — А нахрена ты, псих, поперся измерять его длину? — Макс негодовал больше всех. — Максимка, не ругайся, в незнакомых местах на меня нападает болезнь с названием «топографический кретинизм», а Дима вообще из Питера. Там лесов нет. Через двадцать пять минут подошла последняя электричка. Всю обратную дорогу счастливый N спал на моем плече в шляпе с москитной сеткой, Макс с «типичными» обсуждали улов, желая поделиться с нами, пострадавшими, рыбой. Я отказался, уже настроившись на грибной суп. Вернувшись в пустую квартиру, я настоял на проведении ночи в разных комнатах. N не возражал и лишь поцеловал меня перед сном. В комнате Темыча мне, как обычно, не спалось. «Вот я мудак, ну что я натворил? Он же мне открылся, поверил, что я его принимаю и буду с ним, а я… Я так не могу. Не смогу притворяться, хочу взаимной любви, с женщиной, свадьбу, семью настоящую. Не могу же я в Питере найти девушку, жениться, а к нему приезжать трахаться. Бред же! И друг он офигенный, и нужен мне, и я ему тоже, и скучать я снова буду до «ломки». А у меня план стоит до конца года — найти невесту и встретить с ней Новый год. Блин, вот что теперь делать?!» Приняв единственно правильное решение, я достал свой чемодан и начал складывать вещи, которые только смог найти. Уже собираясь вызвать такси, заглянул в комнату N. Он сладко спал, освещаемый светом луны, и блаженно улыбался во сне. Такой бессовестно милый, светлый, мой волшебный инопланетянин. Я ушел на кухню, включил свет, приготовил себе кофе и захотел оставить N хоть какое-то послание. «Милый мой мальчик, как же мне будет тебя не хватать. Но лучше пусть больно будет сейчас несильно, чем когда я скажу, что женился по большой любви и больше никогда к тебе не приеду. Ты прав, ты тоже очень дорог мне, поэтому я и оставляю тебя. Ты встретишь свою настоящую любовь и будешь бесконечно счастлив. Как никто другой, ты достоин самого большого в мире счастья». Все это и даже больше, мне хотелось ему написать. Я очень не хотел, чтобы N думал, что я его просто бросил «как родители, как Мистер Ти». Обшарив весь периметр кухни, я нашел лишь один чистый клочок бумаги — маленький стикер на холодильнике. Я просто написал. «Прости, но я так не могу. Ты самый лучший и достоин лучшего. Я всегда буду помнить о тебе. Твой Ди. P.S. Постарайся не ненавидеть меня». Текст мне не очень нравился, какой-то слишком поверхностный, шаблонный, но переписывать было не на что. Я снова вернулся в комнату и прикрепил «прощальное письмо» к крышке ноутбука, который лежал на металлическом столике, рядом с кроватью N. «Он как Маленький Принц из сказки Антуана-де Сент-Экзюпери. Такой наивный, открытый, романтичный, с особым видением мира. Он действительно не способен кого-то обидеть». А вот я чувствовал себя последней скотиной. Я провел рукой по пшеничным волосам N. Осторожно, почти не касаясь, поцеловал его в последний раз, потом тяжело вздохнул и, закусывая губу, беззвучно вышел из комнаты. Покидая квартиру, я закрыл дверь теперь уже своими ключами. «Должен же я хоть что-то оставить на память о нем». В гостинице нашлись свободные места и, как только я оказался в своем номере, сразу ощутил всю невероятную усталость, накопившуюся за этот сложный и длинный день.