Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Сразу после работы я полетел к знакомой парадной, купив по дороге два тяжелых пакета всевозможных продуктов, кроме спиртного. N как-то говорил, что одна очень хорошая знакомая Кирюхи работает на пивоваренном заводе. Она же регулярно спонсирует его «мужское общежитие» пенным напитком всех сортов по весьма демократичным ценам или совсем бесплатно, требуя взамен немного Кирюшиного внимания. «А вот продукты мы покупаем в магазине. Никак Кирюха не склеит какую-нибудь дамочку из мясо-молочного отдела». «Надеюсь, мои дары немного задобрят в этом доме какого-нибудь дракона». Еще у квартиры N я услышал очень громкую музыку. «Rape me, rape me, my friend», — разрывалась Nirvana. — Символично, однако, — заметил я. Открыв дверь, я не обнаружил признаков присутствия живых людей в коридоре, кроме себя. Только кромешная тьма и орущая музыка. Оставив пакеты у входной двери, я проследовал в сторону кухни. Осторожно приоткрыл дверь — музыка накрыла меня новой звуковой волной. В свете настольной лампы на диване за столом сидел N с каким-то учебником в левой руке и сигаретой в правой. На столе перед ним находились тетрадь, карандаш, открытая бутылка пива и пепельница. В центре стола стоял небольшой кассетник, именно он и был источником шума. Глубоко погрузившись в чтение, N абсолютно меня не замечал. Я любовался картиной несколько минут. Наблюдать сие зрелище было очень забавно, как смотреть представление в театре одного актера. Лицо блондина попеременно выражало ужас, скорбь, недоумение, сомнение и часто крайнее непонимание прочитанного. Иногда он делал пометки в тетради, кивал или отрицательно мотал головой, вздыхал, делал большую затяжку, сбивал пепел, отпивал из бутылки и переворачивал страницу. Я подкрался совсем близко и чмокнул его в макушку. N вздрогнул, как от удара током, выключил музыку и сурово уставился на меня. — Здорово, мужик! Легкий алкоголь в сочетании с тяжелой музыкой помогают тебе постичь таинства науки… — я повернул учебник N обложкой к себе — студент крепко держал книгу. Название состояло минимум из восьми слов: что-то про высшую математику, матанализ и прочее. Тяжело вздохнув, я продолжил: — Согласен, тут без бутылки не разберешься. Зачет завтра? — Контрольная. Ты ключи принес? В этом доме мне были явно не рады. — Ха, принес?! Да я ими дверь открыл. Еще пиво есть? N кивнул в сторону холодильника и снова погрузился в чтение. За железной белой дверцей почти не оказалось продуктов, зато лежало 3-4 вида различного пива. «Значит, с дарами я угадал». Я взял одну бутылку и, закрывая дверцу, заметил снаружи стикер. Моё прощальное письмо к N. Записку держал магнит — медвежонок Тедди с разбитым сердцем в лапках. Мне показалось это очень трогательным, но в ту же минуту я представил душераздирающую сцену из будущего, как братья-близнецы закатывают в асфальт питерского архитектора. — Чувак, зачем мусор собираешь, на холодильник вешаешь? — Почерк красивый, характеризует его обладателя как маньяка, склонного к серийным убийствам. — И я рад тебя видеть! Но N смотрел только в учебник. Я пытался настроить его на диалог. — Артём про меня спрашивал? — Да, в понедельник. Я сказал, тебя срочно вызвали в Питер. И лучше бы тебе быть сейчас там. — А он что? — Сказал, если встретит тебя, сломает обе ноги. N перевернул страницу книги. — А ты? Развязка меня интриговала. — А я на это ответил, что если с тобой что-то случится, а Тёмка будет к этому хоть как-то причастен, то чучело его брутальной башки займет достойное место на зеленой стене в моем кабинете. — Вот ты псих, а он что сказал? — Он ушел в универ и до настоящего момента со мной не разговаривает. Кирюха пока держит нейтралитет. — Блин, хреново, вы с Тёмычем из-за меня поссорились. — А у тебя какие новости, Дима? Его голос звучал очень язвительно, зато сам N теперь посмотрел на меня. — А я вчера трахнул местную телку с шестым или седьмым размером груди! И представляешь — она настоящая! — Тёлка? — Гру-у-у-удь! Ну и телка тоже. — Тебе понравилось? — он был суров и снова отвел взгляд. — Приятель, да любой нормальный мужик был бы счастлив поиметь хоть раз в жизни такую пышногрудую мадам. — Нормальный, возможно, а ты? — он посмотрел мне в глаза, ожидая ответа. Я сел рядом с N и попытался обнять его одной рукой. — N, ну зачем ты так? Давай больше не будем ругаться, зароем топор войны, выпьем и станем снова лучшими друзьями. Я потянулся своей бутылкой к его пиву, продолжая примиряющую речь. — Давай чокнемся, приготовим ужин как раньше. Я там продуктов принес. Закуска будет, можно хоть до утра пить. — У меня пиво закончилось. Не ответив на мое приглашение выпить вместе, N залпом допил остатки пены и поставил бутылку на пол. Рядом стояли уже две пустые. — Тебе четвертую достать? — Сам возьму! N вылез из-за стола к холодильнику, в противоположную от меня сторону. Открыв новую бутылку, он встал напротив меня у плиты. Теперь за столом сидел я. Один. — Дим, я с тобой не ругался. Просто сказал правду, которую ты, вроде как, даже принял. А потом просто сбежал, как последний трус. — Признаю, был неправ, готов понести наказание. N говорил со мной очень серьезно, смотря сверху вниз. Я ощущал себя нагадившим котенком. — N, ну, прости меня еще раз, я же не знал, что ты так воспримешь. Думал, так для всех будет лучше. Но без тебя мне хреново, я очень скучаю. В ответ блондин пренебрежительно фыркнул: — Знал бы ты, как скучаю я. Он грустно ухмыльнулся и выпустил кольцо дыма. — Вот и давай все будет как раньше! Друзья? — Не, Дим, не будет. Не могу я с тобой дружить. — Мог же, и у тебя отлично получалось. — Я притворялся. — Все время? — В первый вечер, возможно, нет. — Первый? Это когда мы познакомились на балконе? — А ты помнишь другой «первый»? — Вот честно, я тебе не верю. За тобой разные мальчики и девочки толпами бегают, а ты решил остановиться на мне? Я же самый обычный, а тебе просто нужен секс со мной. И если ты его получишь, ты переключишься на кого-то другого. — У тебя провалы в памяти? У нас уже был секс, а я вот чего-то не переключился. Дим, утомил! Вали уже к своей грудастой бабе. Я очень занят. И ноут забери. Он мне о тебе постоянно напоминает. — Так продай его или выброси с балкона. Мне он точно не нужен. — Как скажешь, а теперь уйдешь? Или оставайся. Темыч скоро вернется, вот он тебе точно обрадуется. — Уйду через пять минут, только ответь на один вопрос. Вот сколько ты готов меня любить и ждать? — Dum spiro spero. — О, это же фраза с той фотки. Я смотрел перевод, но забыл его, напомни. — Пока дышу, надеюсь. — Да ладно? Ты готов ждать меня, пока дышишь, то есть до конца жизни? Не верю! — Зачем же до конца жизни? Круг Сансары бесконечен, разорвать его непросто. Я готов ждать тебя всего лишь, — N что-то прикинул в уме, — сто миллионов лет. И когда моя юбилейная трехмиллионная реинкарнация потеряет всякую надежду, ее найдет твоя неизменная духовная сущность в новом обличии, и мы будем вместе. — Романтично, конечно, но недоказуемо. — А ты проверь! — Разыскать тебя через сто миллионов лет? — Ну да, поверь, тогда будет уже неважно, кто из нас натурал. И кто мы вообще — люди, птицы, звери, грибы, рыбы или растения. Мы, кстати, можем оказаться из разных классов. А клеверу с утконосом сложнее построить долговременные доверительные отношения, чем мне сейчас с таким натуралом как ты, Дима. Но, если две души должны быть вместе, они будут вместе. Если не в текущей жизни, так в какой-то из следующих. — Чувак, ты точно куришь обычные сигареты? — усмехнулся я. Но в глубине души отчетливо понимал, что пытается донести до меня N. — Последний вопрос-просьба и я ухожу! — Валяй! — Покажи руки… нет, N, запястья, внутри, — он показал девственно чистые запястья. — Ты ведь что-то хотел набить? — И сейчас активно это планирую, вчера ты развеял последние мои сомнения. — Странно! Это же я тату-маньяк. А ты говорил, что сделаешь татуировку, если у тебя в жизни произойдет что-то очень важное. — Вот и произошло. — И что это будет? Он подошел к столу, взял карандаш и на чистом листе тетради написал латиницей «Di». В когнитивном диссонансе я пребывал минуту, а после все же задал свой вопрос: — И какую руку ты собираешься назвать в мою честь? — Разумеется, правую. Я же больше правша! Неожиданно для меня к N вернулось его лучшее настроение. Он заливался смехом. — Но это же отвратительно! — Не согласен, можно шрифт подобрать симпатичненький. — Ты понял, о чем я. — Ди, а что мне еще остается? И вообще, я уверен, что будет круто. Каждый думает в меру своего сексуального воспитания. — N, ты глубоко больной человек, тебя нужно лечить. И лучше не затягивать. — Помимо морально-этической стороны вопроса тебя что-то беспокоит? — Да! Ты хочешь услышать мое мнение? — Запретить ты мне не сможешь, поэтому вещай! — N, татуировка — это очень серьезно! Это насовсем! Ты видишь ее каждый день, иногда много раз в день. Хорошо, если она под одеждой или на спине, тогда нужно приложить усилие, чтобы увидеть свою тату. И совсем плохо, если она на ладони, запястье, предплечье, шее или лице. Тогда ее видят все окружающие. Некоторые из них будут спрашивать: «что она означает?», «зачем она тебе?», «почему ты сделал именно такую и именно в этом месте?». Ты должен придумать ответы, которые будешь давать людям, не раздражаясь, каждый раз. Ответы должны быть простыми и не провоцировать новые вопросы. Ты готов всем рассказывать, кого представляешь в моменты самоудовлетворения? — Нет! Но я могу говорить, что глубоко скорблю по усопшей Леди Диане, принцессе Уэльской. После этого вопросы будут отпадать сами собой. — А что я тебе говорил про имена, помнишь? Если тебя даже ноутбук мой нервирует, как ты будешь носить на себе мое имя? — Я бываю очень непоследователен. И не буду я выбрасывать ноут, он мне уже деньги помогает зарабатывать. Я в него программ навтыкал и выполняю за скромное вознаграждение типовые задания многих сокурсников. Да и не имя это твое. — А что тогда? Ты же меня часто так называешь. — Четверть имени, я очень трепетно отношусь к именам дорогих мне людей и понапрасну полностью имена не озвучиваю, дабы не привлекать негативную энергию. — Что у тебя в башке вообще творится?! Ладно, раз тут не кормят, я пойду поужинаю где-нибудь. Ты со мной? Снова грустный N мотал головой. — И еще, нужно очень тщательно выбирать мастера тату и место проведения процедуры. Еще не хватало, чтобы тебя заразили какой-нибудь дрянью или набили не что хотел ты, а что видел «художник». Потом всю жизнь мучиться с портаком или перебивать. В Питере я могу подсказать пару проверенных салонов, а в этом городе даже делать тату не стал бы. Тут каждая шлюха мнит себя первой леди и будущей женой директора фирмы. Представляю, какие здесь татуировщики. Подумай еще раз хорошенько. Вот теперь я могу уйти. Я подошел, чтобы обнять его по-дружески. — Давай, не грусти и не делай слишком много глупостей. Обещаешь? N только кивнул. — Я не буду тебя провожать, закрой дверь своими ключами. А потом можешь их выбросить. Мне они не нужны, похоже, скоро я буду жить совсем один. «Я, действительно, очень порчу жизнь этому мальчику, нужно скорее убираться отсюда». Одеваясь в коридоре, я пытался переварить информацию, полученную из нашего разговора. «Если он подросток с богатым воображением, то это неплохо, но ему нужна помощь. Лучше психологическая. Трудно выжить в мире с такими взглядами. А если всё — правда? Всё, до последнего слова. Он меня ТАК любит? За что меня вообще можно любить? Я же сволочь и трус, причем N это отлично знает. И все равно любит? Хочет быть со мной? Я ему настолько нужен? Бедный мой мальчик! За что ему это? Он и без того страдал полжизни». Я почувствовал головокружение. Непонятно, от голода или от нового знания. Рукой облокотился о стену и увидел принесенные пакеты. Небольшая темная лужица уже образовалась на полу возле них. «Блин, я же совсем забыл. Продукты. Там же мясо! Ему нужно в холодильник. Всё, отдам N пакеты, пока пол безнадежно не испорчен, и точно уйду. Навсегда! Я и так причинил ему достаточно боли». Я снова открыл дверь в кухню. — N, возьми… Ты опять ревешь что ли? Он сидел на полу, возле плиты, уткнувшись лицом в сложенные на коленях руки. От этой душераздирающей картины даже мое сердце дрогнуло. «Зачем я сюда пришел сегодня? Зачем вообще появился в его жизни? Вот что мне с ним сейчас делать?» Женские слезы, особенно у подчиненных, которые частенько опаздывали на работу, меня раздражали. А мужские я видел очень редко. Сам плакал последний раз на похоронах любимой бабули, несколько лет назад. И отец мой тогда плакал. А вот с этим как? Всеми брошенный сирота с дважды неразделенной любовью и нетрадиционной сексуальной ориентацией. Я сел рядом на пол, прижал его к себе и гладил по голове. — Мальчик мой, маленький, хороший, не надо так, я тебя умоляю. Ты же мужик, не реви. Ты должен давать сдачи, бить по морде, бороться за свое, отнимать чужое, если нужно. А не реветь вот так. Оставь это маленьким девочкам. Он был безутешен, рыдая навзрыд. — Дим, уходи, а?! Я правда могу тебя ударить. — За что это? — Если нельзя поцеловать, нужно ударить. — Так ударь или поцелуй. А я не уйду, пока ты не успокоишься, или не придет кто-то из ребят, я же не знаю, что ты можешь натворить. А фантазия твоя безгранична. — Я думал, что хуже, чем в воскресенье, уже быть не может. Когда я утром, вместо тебя живого и настоящего, нашел кусок бумажки. Я был совсем один, не знал, как дожить до приезда Темы. А мы с ним не смогли проговорить даже пары минут. Я очень хотел тебя видеть, но знал, что будет только хуже. И вот сейчас мне хуже некуда, а ты еще здесь. Пожалуйста, уйди уже. — N, никогда никому не позволяй делать тебе плохо, больно или «хуже некуда». Никому не разрешай себя обижать. Я не тот, кто нужен тебе, но я причинил тебе много боли. Из-за меня у тебя проблемы со всеми друзьями. В качестве возмездия готов нести наказание. Можешь ударить меня со всей силы, если тебе станет легче. Если не можешь ударить, сделай со мной, что хочешь. И впредь я тебя не побеспокою. Но всегда буду любить как друга. И мысленно желать только счастья. — Всё-всё можно сделать? N оживился, перестал рыдать, но продолжал всхлипывать и смотрел на меня красными глазами. — Да, мой маленький извращенец. Ты даже можешь пристегнуть меня к батарее своими наручниками и насиловать до самого понедельника. Если это поднимет тебе настроение и улучшит общее состояние, я возражать не буду. Мы же друзья. Только помни, поезд у меня в 8 утра, а на работу нужно сообщить, что я заболел. — И этот человек называл меня «психом»? Да ты сам не лучше. — Зато ты уже почти улыбаешься. Думай быстрее, парни скоро придут, я пока сумки разберу, там мясо протекло. Конечно, я пошел ва-банк, но очень уж хотелось сохранить хотя бы остатки испорченной кармы. N продолжал сидеть на полу, наблюдая, как я раскладываю еду в холодильнике. — Я что-нибудь съем, с твоего позволения. С обеда голодаю, а уже 9 вечера. Сам же готовить не умею совсем, только бутерброды, еще пельмени сварить могу. Я намазал два куска зернового хлеба плавленым сыром из банки и разложил ломтики ветчины с листиками салата. Один бутерброд я протянул N. Включил чайник. — Держи, истеричка! Идеи появились? — Спасибо, ты такой хороший, Димка! — Я гораздо хуже, чем ты думаешь. — Нет, я точно знаю, какой ты. N совсем успокоился, смотрел на меня влюбленными красными глазами, жуя на полу бутерброд. Я залез на подоконник и тоже жевал. — Татуху будешь бить? — Конечно, только найду надежное место и хорошего мастера. Кажется, я придумал, что с тобой сделаю. — Давай кофе выпьем, и я буду готов к самому худшему. Я сварил нам кофе. — Ты тоже пьешь кофе поздно вечером? — поинтересовался блондин. — Я его всегда пью. Много кофе. Только в вашем городе изменяю ему с пивом. Говори уже, где и как мы будем трахаться? Не томи, Темыч же сейчас придет с тобой мириться, а меня убивать. — Не придет, его друг попросил выйти «в ночь» сегодня. Я слышал утром, как он по мобильнику разговаривал. Можешь немного расслабиться. А ты хочешь секса со мной? — Конечно, не хочу, ты мой друг. Тут главное, чего хочешь ты. Я готов на все, лишь бы ты снова не рыдал, когда я уйду. — Тогда секса не будет, это только по обоюдному желанию. — N, ты меня совсем заинтриговал. — Поцелуй меня, как я тебя в лесу. Только сам. Я облегченно выдохнул. — Так я тебя и целовал. Ты хочешь повторить этот странный перфоманс с заламыванием рук? — А мне очень понравилось. — Я сказал, что мне не понравилось? Спрыгнув с подоконника, я за руку дернул к себе N с пола. — Иди сюда. Но я деталей не помню, буду импровизировать. Малыш стоял передо мной, тяжело дыша, опустив взгляд в пол. Я водил большими пальцами по его губам и подбородку. Он вытащил кончик языка. Этого оказалось достаточно, чтобы я, притянув его лицо к себе, проник языком между его губами. «Как же это круто, волшебно, феерично! С Олей целоваться было тоже очень приятно, но не так. Дима, у нас плохие новости». Руками я стал исследовать его тело. С небольшим давлением на кожу провел пальцами по шее, выступающим ключицам, через футболку сжимал его грудь и гладил пресс. Затем снова поднялся и, минуя ключицы, перевел внимание на его плечи. «У моего N шикарные бицепсы, плотные, средние, в меру рельефные. Я тоже такие хочу». Едва касаясь пальцами обнаженных предплечий, я добрался до кистей. Крепко сжимая запястья, завел руки N за спину. За все это время мой язык ни разу не покинул его рта. Я с силой прижал мальчика к себе. Оторвавшись от его губ, я начал покрывать поцелуями его шею. Я уже безумно его хотел, но старался этого не показывать. Чтобы скрыть от N эрекцию, я немного отстранился. «Вот только секса сейчас не хватало. Этого я себе точно не прощу. N еще решит, что я пытаюсь трахнуть его из жалости. А я вряд ли смогу переубедить моего упрямого блондинчика». В голову мою пришла очередная крамольная мысль. Я засосал шею N, аккурат возле правой ключицы. — Ай-ай-ай, ты что делаешь? Больно же! — Я тебя пометил. Теперь ты — мой мальчик, — с гордостью резюмировал я. — За***сь тебе! А мне на зачеты в засосах ходить? Преподов травмировать? Многие и без этого на меня плохо реагируют. — Зима пришла, шарфиком обмотаешься. Считай, это — временная татуировка. Привыкай, может, передумаешь набивать всякую чушь. — А теперь уходи, любимый, я уже близок к тому, чтобы застегнуть на тебе наручники. «Вот зачем он меня так называет?» — Блин, не так же все закончится? — Дальше не нужно, будет сложнее. Я смотрел на шею N, на ней появился бордовый след. — Ты всегда стараешься выполнять то, о чем я тебя прошу. Видимо, пришло время и мне послушать тебя. Если вдруг помидоры завянут, дай мне знать, и мы снова будем дружить. Ладно? — Договорились. Береги себя! — И ты тоже. Обещай больше не реветь и не делать необратимых глупостей. — Постараюсь. N следил за тем, чтобы я на этот раз действительно ушел. — Подожди, ты же, когда вещи собрал, рубашку забыл. Белую, красивую. — Ты мне хочешь ее вернуть? — Нет. Просто сообщаю. Я в ней уже сплю. — Тогда удачи! И помни все, что я тебе сказал. — Как скажешь, любимый. Меня снова зацепило это слово. «Надо сваливать, иначе я тут останусь навсегда». Последний пятисекундный поцелуй. Я махнул ему рукой из лифта. Двери закрылись.