Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      В следующий раз N позвонил в пятницу вечером, я уже обзавелся новым мобильником. — Привет, Димуль, я тебя не отвлекаю? Ты же не дома! — Привет! Нет, с работы еду. Пятничные пробки. Какие у тебя новости? — Сдал еще два зачета. Вернее сдал один, второй поставили «автоматом». Безумно скучаю по тебе. Мы помирились с Феликсом, он, кстати, теперь брюнет. — Что? — В темный цвет перекрасился. — Я знаю, как выглядят брюнеты. Сам к ним отношусь. Вы что, снова вместе? «И почему меня это волнует?». Информацию про зачеты и «скучаю» я пропустил. — Нет, мы не вместе. Но он вернулся «в семью». Я попросил Тёмыча познакомить Фела с какой-нибудь Маруськиной подругой, которая еще не в курсе его «голубых» похождений. — Для чего? — Я решил вернуть его в стан натуралов! — А так можно? — Честно, не знаю. Но у меня жуткие угрызения совести, я сам его соблазнил, сам же и бросил. Другие мальчики ему не нравятся, пускай возвращается к девочкам. Я хочу, чтобы Феликс был счастлив, он же такой хороший друг! Логика N мне как обычно импонировала. — Чувак, я видел Феликса и, только без обид, твой план кажется мне настолько невероятным, что я готов поспорить на что угодно. Хоть со всеми женщинами его перезнакомь, но Феликс останется «ярко-голубым» убежденным манерным пассивом, и если будет не с тобой, так с каким-нибудь другим парнем, а может, и с несколькими. — Злой ты, Ди, и не оптимист ни разу! Значит, на что угодно готов поспорить? — Да хоть на недельные каникулы с тобой в Париже за мой счет. — Заманчиво, но у меня загранника нет. Париж не катит! — Ты так в себе уверен? Тогда предлагай свой вариант. После некоторой паузы N продолжил: — Пожалуй, мне нужен… эмм… телескоп. — Ты же не астроном, вроде, на кой тебе телескоп? — На родную планету смотреть буду и звезды в ночи считать! Только не очень большой, чтобы его можно было вытащить на «нашу» крышу. — Договорились, я очень люблю заключать пари, давай обозначим все условия. — Давай! Я тоже! Итак, если на 14 февраля Феликс окажется глубоко влюбленным в прекрасную барышню из деревни Нижние Поджопники или какую-либо другую, ты на двадцатый День Варенья собственноручно и торжественно даришь мне телескоп. — Идет! И у них должен быть секс, взаимоприятный. А если нет? Мне вот телескоп точно не нужен. Что ты сделаешь для меня? — Познакомлю тебя с одной барышней, которая умеет делать, как мне рассказывали, умопомрачительный минет, и не только его. Да к тому же пока ничем венерическим не болеет. И, надеюсь, до февраля не заболеет. — Ха, согласен! N, ты… про тебя книжки писать нужно! — Напиши, я б почитал! — Я же не писатель! — Можно подумать, все, кто пишет, профессиональные писатели, 95% графоманов. Человек же существо загадочное и пишет не когда нужно писать, а когда не может не писать. Мы смеялись, но вдруг голос блондина стал серьезным и официальным. — Димитрий, пообещай мне одну вещь, это очень важно! Я напрягся: «Чего он еще хочет?» — Говори! — Если на заре маразма, лет в семьдесят пять, ты всё же решишь написать обо мне хоть строчку, ни в коем случае нигде не указывай моего полного настоящего имени. Ты же знаешь, как трепетно я отношусь к именам близких людей?! Так вот с собственным «Я» у меня все еще сложнее. — Помню твой бзик на эту тему. И какое имя мы тебе выберем? На что заменим? — Ничего нельзя заменять. Меняя имя, ты меняешь судьбу человека. Твоя книга будет уже не обо мне. Вот фамилию можно выдумать какую угодно, она достается нам в «нагрузку». А имя выбирают родители, ориентируясь на внешность и энергетику своего чада. — Вот ты замороченный! Так как тебя будут звать в книге? — Эн! Просто латинская буква Эн. Русская мне не нравится, слишком много разночтений, в испанском языке она вообще читается как «аче». «Какой он умный!» И тут я вспоминаю, что мне в Питер на новый мобильник звонит безработный бедный студент-сирота из другого далекого города, а мы треплемся уже минут пятнадцать. Ему этот разговор будет стоить целой стипендии. Мне становится жутко стыдно. — Мужик, я уже подъехал, давай я тебе чуть позже перезвоню на домашний. Только возьми трубку сам. — Хорошо, а ты хочешь поговорить еще? — Имею право, ты еще не спросил «как у меня дела», зато сам рассказал про возможное перерождение Крашеного, успехи на студенческом поприще, манию к телескопам и литературно-именные заморочки. — Приятно, что ты меня так внимательно слушаешь. Хорошо, я буду ждать твоего звонка, чтобы спросить «как твои дела?». Хотя я задаю этот лицемерный вопрос только людям, на чьи «дела» мне крайне наплевать. Но раз ты настаиваешь… — Вот и об этом ты мне позже расскажешь, давай через часок. Целую. Я торопился, и последнее слово вырвалось у меня абсолютно машинально. Я точно не собирался его произносить сейчас. Сегодня звонил маме, чтобы подтвердить традиционный обед выходного дня. И сказал ей на прощание «целую». Сработал рефлекс, ничего больше. Но N это воспринял иначе. Он сменил дружеский тон на интригующе-чувственный и ответил мне. — И я тебя целую, любимый. Буду ждать звонка. Звонить ему снова было очень неловко. Я боялся, что теперь наша дружеская беседа перетечет в какие-то любовные переживания со стороны N, а я не буду знать, как реагировать, хотя сам накосячил со своим «целую». А еще мне неприятно было узнать, что N с Феликсом снова живут под одной крышей. Я очень хорошо помнил их ласки у меня на глазах и предполагал, что скорее всего это очередная игра Крашеного. Или вранье N про то, что между ними ничего нет. «Он снова совратит моего мальчика или уже это сделал. А почему мне есть до этого дело? Я же не могу ревновать N. Я даже своих девушек никогда не ревновал. Наверное, я вообще не способен на любовь и ревность. А еще N не мой мальчик. Мы просто развлекались и всё. Всего лишь — новый опыт». Я набрал номер с домашнего. — Ди-и-им? — Это я. — Почти два часа прошло, я уже волновался. — Мне нужно было подумать. — О чем? — Обо всем понемногу. Я же ничего тебе такого не обещал, ты же не ждешь, что я все брошу и перееду к тебе или что-то в этом роде? Нам просто было хорошо вместе. И всё! — Дим, конечно, не заморачивайся! Я все понимаю, это я тебе обещал. Помнишь? Я должен сделать тебя счастливым. Я все знаю про счастье. Оно соткано из маленьких лоскутков-действий, которые мы переживаем ежедневно, и я буду иногда, чтобы тебе не надоедать, проверять, как у тебя проходит ежедневная рутина. — И как ты собираешься проверять это? — Раз я не рядом, просто буду спрашивать тебя обо всем. А ты должен честно отвечать. Это тот же безличный вопрос «как дела?», разбитый на несколько маленьких, но очень важных частей. — А что ты имеешь против банального: «как дела?» — Это даже не вопрос, лишь проявление вежливости и безразличия. Человек, задавший этот вопрос, желает услышать не правду, а простой «ответ-отмазку». Хорошо, нормально, ужасно. Никакой конкретики. Когда ответ «хорошо», можно сразу переходить к другой теме, всем наплевать, что именно у тебя хорошего. Если ответ «плохо» или эквивалент матерный, тут уж собеседник обязан справиться о твоем текущем состоянии. Отвечая нешаблонно, ты показываешь свое доверие и желаешь нажаловаться, то есть открыть душу человеку со всем своим говном. Друг выслушает, поддержит. Малознакомым людям обычно отвечаешь «хорошо», даже если в твоей жизни творится форменный пи***ц. — Очередная твоя занимательная теория! — Она не только моя, это знание старо как мир. — А как же узнать у человека «как его дела» на самом деле? — Задавать уточняющие вопросы. — Тебе интересно, что со мной происходит? «Блин, я что, снова клею блондина?» — Очень интересно! — Начинай! Я вальяжно развалился на кровати, предвкушая свое скорое счастье. — Попробую. Дима, ты здоров? — Абсолютно! — На работе все в порядке? — Как обычно, все торопятся хорошо закрыть год. — Чувствуешь себя уставшим? — Неа, скорей голодным. — Ты сегодня обедал? — Угу, но еще нормально не ужинал. — Обед был вкусным? — Вполне съедобно. — Где планируешь ужинать? — Дома. — Что у тебя на ужин? — Какая-то замороженная полуфабрикатная фигня, не то плов, не то ризотто. — Ты будешь ужинать один? — С тобой! Твой голос очень успокаивает. Я действительно погружался в медитацию, слыша в трубке мурлыканье N. — Тебя что-то тревожит? — Блин, чувак, ты реальный псих-психолог. Есть хочу невозможно. — Так иди, разогревай, у тебя же радиотелефон. Я вытащил из морозилки лоток с рисовой массой, открыл его и поставил в СВЧ-печь. После сигнала микроволновки я вернулся к разговору с N. — Как это выглядит? — Странно. — А чем пахнет? — Вроде, даже мясом. — Приятного аппетита. Кушай! — Что прям в трубку жевать? — А что тебя смущает? — Ну, как-то невежливо жевать и разговаривать по телефону. — Воспринимай это как «ужин по телефону». Сегодня пятница, можем даже выпить вместе. У тебя есть пиво? «Ага, напьемся, а потом устроить секс по телефону. Знаю я тебя!» — Пива нет! Есть только бутылка шампанского и красное вино. Все не открытое, для особого случая берегу. Для секса! — Секс — тоже неотъемлемая часть счастья. Ты давно трахался? — В среду. — Расскажи! — Что тебя интересует? — Все — с кем, где, как, впечатления и ощущения. — С женщиной, моя старая знакомая по универу. Оба мы люди свободные, можно сказать «друзья», вот и встречаемся иногда, приятно провести вечер без обязательств. Она прикольная, симпатичная, но в жены мне не годится. Были у меня дома. Впечатления самые приятные. Она умница, все делает хорошо. — Здорово! А почему в жены не годится? — Я хочу жениться только по взаимной всепоглощающей любви. — Ты прям жениться собрался? — Был план до конца года встретить ту самую, но пока не встретил. — Так у тебя три недели осталось. К чему, кстати, такая скорость? — Родители внуков требуют, а я уже устал от одноразовых отношений. Почти восемь лет беспробудного бл**ва, надоело. Стабильности хочется. Квартира, машина, мотоцикл, образование и хорошая работа у меня есть, теперь жена нужна. Любимая. «Что-то я много болтаю, N, наверное, неприятно это слышать». — Понимаю, Димуль, все логично и правильно. Так и должно быть! Голос N стал очень печальным. — Дружище, все в порядке? Я понимаю, что не должен подобное с тобой обсуждать. Но как-то ты из меня вытягиваешь эту информацию, тебе хочется рассказывать всё. Ты пойми, что мы вместе быть не сможем. Ты очень классный, правда. Если мы еще увидимся, будем много целоваться и, скорее всего, у нас даже секс случится, я точно возражать не буду. Хотя это и странно звучит, ты мне очень нравишься. Но я хочу любви, взаимной. А это в моем случае возможно, к сожалению, только с девушкой. — Ди, я в порядке, но когда ты встретишь ту самую девушку, я уже не буду посягать на тебя и твое счастье. Я не смогу, да и сам ты ни за что не захочешь изменять любимой женщине с нелюбимым мужчиной. И ты прав, твоя жизнь уже полна и хороша для того, чтобы чувствовать себя счастливым, не хватает только любви. Но пожелать тебе скорее встретить свою любовь я не могу. Всему свое время. Главное, не торопиться. Из-за сжатых сроков ты рискуешь первую попавшуюся деву сделать своей женой. И счастье не придет. Его голос меня гипнотизировал, обволакивал, хотелось слушать его вечно. «Только говори, говори со мной». Но N замолчал. Я решил перевести болезненную тему разговора. — У нас же совместный ужин? — Угу! — Так ты тоже ужинаешь? — Пытаюсь. — А что у тебя? N жевал. — Пюре с сосисками. — Вкусно? — Редкостная дрянь. Порошково-соевые имитации. Из-за грядущей сессии я не успеваю готовить, а Темыч много работает. — А если бы ты был рядом, ты бы приготовил нам что-нибудь вкусненькое? «Что я опять говорю?» — Я бы сделал все, что ты захочешь. Я закрыл глаза и на секунду представил, что может со мной сделать N. — Дим, ты давно видел родителей? — Еще до командировки, вот завтра в гости к ним еду на традиционный семейный воскресный обед! Правда, он бывает и по субботам. — Наверное, очень здорово обедать в кругу семьи, с родными и любимыми людьми. — Да обычно они меня все расспрашивают про мою работу и личную жизнь. Папа даже как-то подсунул мне невесту-лесбиянку. — Ух ты! А ты про нее не знал? — Никто не знал. Она сама спалилась только, когда фотку твою увидела и поняла, что ты парней любишь. — Какая проницательная девчушка, я бы сам на такой женился! Ты всем потенциальным невестам мое фото показываешь? — Специально не показывал, оно висит на стенке вместе с остальными фотками. Их все смотрят. И там твое «спиро сперо». Я стоял перед стеной Славы и смотрел на фото улыбающегося N. — Приятно, что у тебя где-то висит моя фотка. Я, кажется, все вопросы задал. Все ответы получил. Теперь отдыхай. Жаль, не могу передать привет твоей прекрасной мамуле, но поцелуй ее от меня. — Ладно! А у меня остался вопрос. — Слушаю. — А у тебя давно был секс? — Тоже в эту среду. — Теперь ты расскажи, без интимных подробностей. Мне только важно, что это не Феликс. — Это не Фел, а мой драгоценный темный демон. Он для меня как твоя универская подруга. Ничего не требует, не ждет. Мы друзья. И я понятия не имею, с кем он спит кроме меня. Да мне и не интересно. Мальчик хороший, жаль, гандоны не жалует. Я беспокоюсь за него. В отличие от Феликса, депрессивный Никитос у меня раздражения не вызывал. Такой загадочный полугот, но безобидный. Возможно, я его еще плохо знаю. — Больше никого не было? — За пять дней без твоего потрясающего тела, манящего запаха и кофейных глаз? Не, никого! — Нет, с первого дня нашего знакомства? — Тогда это почти три месяца. Были и другие. Тебе про всех рассказать? Открывай вино, Димитрий, садись поудобнее, это надолго. — Не хочу долго, назови цифру. Количество уникальных пользователей. — Парней пять, может, шесть. Это если с тобой, Фелом и Никитосом. — И со всеми ты спал? Или поцелуи тоже считаются? — Дорогой, если бы я считал всех мною поцелованных, мне бы в день не хватало пальцев на руках. Я же обожаю целоваться. — Ага, помню, особенно с натуралами. — Не обязательно. С мальчишками, с девчонками, с пьяными симпатичными натуралами. Сейчас я тусуюсь мало из-за сессии, видел бы ты меня летом. А почему ты спрашиваешь об этом? — Удивительно, такой город небольшой, а такие свободные нравы. И твоя сексуальная жизнь очень насыщенна для столь юного возраста. — Димуль, мне не двенадцать, я совершеннолетний. Жизнь у меня, как у многих студентов — гормоны, стрессы. Постоянно хочется секса. Надеюсь, ты не ревнуешь? — Не ревную, но тоже скучаю. Я снял его фото со стены. «Или все-таки ревную?» — N, уже поздно, давай прощаться. Когда ты еще позвонишь? — Ди, ты сам можешь мне звонить в любое время, у меня же теперь твой мобильник. Спокойной ночи, я люблю тебя! — Спокойной ночи!       После нашего разговора, я, действительно, почувствовал себя немного счастливее и кому-то нужнее. Той зимней ночью мне приснился интересный сон. Море. Много солнечного света. Полный пляж отдыхающих. Я загораю в плавках, валяясь на песке. Рядом со мной N, лежит на животе, он выглядит как будто взрослее, чем сейчас. Короткие волосы, подкачанное, загорелое, красивое тело, татуировки на спине и плечах. Мы смеемся, дурачимся. Я глажу его по спине, а он поднимается и начинает меня целовать. Мы долго целуемся посередине забитого посетителями пляжа. Никто не обращает внимания на нас. Вокруг мужчины, женщины, дети, даже собаки. Всем весело и никому нет дела до нас. N отстраняется, чтобы посмотреть на море. И говорит: «Смотри, любимый, какая прекрасная семья. Они даже счастливее нас». Я вижу, что вдоль берега, держась за руки и смотря друг на друга влюбленными глазами, идут две красивые женщины — блондинка и брюнетка. Блондинка чуть моложе, она несет в слинге темноволосую девчушку, а ее подругу за другую руку держат еще два маленьких мальчика, — белокурые близнецы. Девушки о чем-то разговаривают и звонко смеются. Вся эта семья мне кажется очень милой и счастливой. Однако я замечаю, что N грустит. — Везет лесби, они могут рожать детей друг другу хоть каждый год. По очереди. Но мы что-нибудь придумаем, правда, Ди? — Конечно, у нас еще полно времени. N касается моих волос рукой, и я замечаю у него обручальное широкое кольцо из белого металла. У меня точно такое же. Шок! Я просыпаюсь. Уже утро.