Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Мы спустились на землю. Увидев нас, N выбросил окурок. Выглядел он каким-то расстроенным или даже злым. Я начал: — А Вика где? — Домой уехала на такси. — Вы поговорили? — Думаю, я максимально тактично дал ей понять, что на меня не стоит тратить свое драгоценное девичье время, — все еще трезвый N отвечал раздраженно. — А что ты ей сказал? — любопытничала Мира. — Конечно, правду. Ненавижу ложь! Но и суровая реальность для нее не годится. В общем, я объяснил ей, как смог, что она девушка потрясающая, чудесная и волшебная, но мы не можем быть вместе. Я безнадежно и пока безответно влюблен в другого человека. Она действительно очень приятная девушка. На мое счастье, она не спросила, кого я люблю. — Безответно? — уточнил я. — Дима, у меня вообще-то сильный стресс, не цепляйся к словам. Я прижал блондина к себе и провел замерзшей ладонью по коротким волосам. Синие глаза вонзали в меня ментальные ножи. «Чего он злой-то такой?» Я вспомнил любимую сказку про Кощея. — Коша, надень шапочку! Лыску простудишь. Мороз же! — У меня капюшон теплый, — почти огрызнулся N. Мира смотрела на нас с блаженной улыбкой. Я сам поцеловал N, и мне было абсолютно неважно то, что он не в духе, что курил пару минут назад, что ночной мороз крепчает, что девушка наблюдает за нами и что мы на улице, и нас еще кто-то может увидеть. После нашего поцелуя по лицу Мирославы казалось, что она только что выиграла в лотерею. Как минимум квартиру. Такая сияющая новогодняя ёлка. — Какие вы у меня красивые! Мне тоже домой пора. С Рождеством, дорогие мои. Берегите друг друга! Разыскав Миросе такси, мы направились к дому. Мне показалось, что N старается распрощаться с любимой Мирославой как можно быстрее. Захлопнув за ней дверь автомобиля, он сурово вскинул бровь, снова прикурил, сверля меня пронзительным, очень недобрым взглядом. У меня было плохое предчувствие. «Да что я опять-то натворил?» — Дима, у меня к тебе есть серьезный вопрос. — Слушаю! — Ты, правда, предложил Тори встречаться? — Попытался, — тихо ответил я. Тут N будто с цепи сорвался, затянулся, брезгливо выбросил недокуренную сигарету и пошел на меня: — Ты бл**ь, совсем ох*ел? Что ты, бл**ь, такое творишь, Карельский? А? Мать твою, добрую женщину! Давно на меня так не орали, и никогда на меня не повышали голос за то, что я предложил девушке встречаться. Не хотелось кричать в ответ, стало даже немного стыдно перед ним. Но проблемы же нет, Вика мне отказала. — Пожалуйста, успокойся. Она меня отшила враз, хотя, даже по питерским меркам, я завидный жених. Это такой удар по самолюбию, знаешь ли. N прищурился и спросил, понизив звук: — А если бы согласилась? — Я был почти уверен в отказе. — Дима, я заметил у тебя одну сверхспособность. Ты регулярно ведешь себя как дебил, но я точно знаю, что ты не дебил. Х*й знает, как ты это делаешь! Ответь, допустим, Тори выбрала тебя, каковы твои действия? Задумался, представил, честно ответил: — Я, наверное, женился бы, как честный человек. Но своей жизни без тебя уже не представляю. — А как же свадьба только по большой любви? Еще минуту мы молчали, и я принял решение: — Ты прав, блондин, это нечестно. Я выбираю тебя. Это признание почему-то снова вывело N из себя. Но ярость и гнев моего драгоценного инопланетянина сменились скорбью и, возможно, даже обидой. Говорил он, как и всегда в такие моменты, четко и очень быстро: — Дим, я конечно, младше, рос в другой среде. У меня, возможно, меньше жизненного опыта, но позволь, я поделюсь с тобой очевидной мудростью, о которой ты, похоже, них*ра не знаешь! — Как тут откажешь?! Я тебя внимательно слушаю. Делись! — мне вообще был неясен этот наезд на ровном месте. — Так вот, Дима! На будущее! Не предлагай отношения человеку, если он тебе заведомо нахрен не нужен. Это применимо к любой области. Некоторые люди могут оказаться порядочнее тебя, и вы будете мучить друг друга до самой смерти. Как в бизнесе, так и в семейной жизни. А высший пилотаж заключается в том, чтобы не принимать самому отношений от того, кого ты не сможешь полюбить. — А теперь для особо «трудных» объясни: чего ты на меня вдруг решил наехать? — Ты предлагаешь встречаться Вике, а через час говоришь, что в любом случае остался бы со мной. Либо ты где-то пи*дишь, либо ты полный мудак. Я должен знать! Ты сегодня днем предлагал мне уехать жить с тобой в Питер, а вечером хочешь быть с Викой. А девочка могла тебе поверить! Правда, Дим, поверить. «Что за фигня? На меня даже мама никогда не кричит, а тут какой-то студент». N был близок к тому, чтобы ударить меня. Я бы не смог ответить. У меня рука не поднимется на этого мальчика, зато когда он такой злой, я снова начинаю его хотеть. «Черт, я хочу его постоянно!» Я искал контраргументы и вдруг сказал: — Я тебе тоже поверил, а ты трахаешься с другими. У меня на глазах. — Не сравнивай! Я им ничего не обещаю, не предлагаю, не зову жить с собой. Мы удовлетворяем физиологические потребности друг друга, только и всего. Об этом известно всем участвующим. Никто ничего не ждет. — Откуда мне знать, что со мной ты тоже не удовлетворяешь свои потребности? N зажмурился, как от боли: — Ты тупой! А я устал. Ответ ты прекрасно знаешь. Он резко развернулся и быстро удалялся от меня. Праведный гнев N был намного хуже, чем вынос мозга от всех моих женщин вместе взятых. Он не раздражал, он взывал к совести и порядочности. «Что я сейчас должен ему сказать? Я же стараюсь не врать N ни в чем. Он мне очень дорог. Я готов жить с ним. Хотя мой отец никогда этого не поймет и не одобрит. И что это за фраза загадочная "не принимать отношений от того, кого ты не сможешь полюбить". Откуда я должен это знать? А если я, в силу своей преобладающей гетеросексуальности, не смогу полюбить N, мне в этот самый момент нужно все прекратить? Прийти домой, собрать свои вещи? Но я же не смогу без него. Как он так быстро ходит?» Догнал блондина я почти у дома. — N, я тупой, я мудак, я дебил, я прошу меня простить, хотя смутно понимаю, в чем виноват. Но я хочу быть с тобой. Это точно! Только с тобой! — меня словно ударило свежей мыслью. — N, ты знаешь, а ведь я очень боюсь. — Чего боишься, Ди? Я же с тобой. — Именно этого. Боюсь привязаться к тебе, хотя это уже произошло. Боюсь, что мы вдруг перестанем общаться из-за какой-нибудь ерунды. Боюсь этого расстояния между нами. Ведь пока я не здесь, ты можешь влюбиться в кого-то другого. N, я ужасно боюсь тебя потерять. Он тяжело вздохнул. Гнев и раздражение иссякли, осталась тоска и обреченность. Тихий, вымученный голос: — Да куда я денусь? Дима! Дорогой мой придурок, давай я проясню кое-что! Бояться тебе меня не надо. Я тебя не брошу, не оставлю из-за какой-нибудь фигни. В своих чувствах я уверен, я умею любить и знаю, как это порой сложно и тяжело. Я не влюблюсь в кого-то ВДРУГ, это исключено. Мистер Ти меня бросил, но я любил его еще два года, пытаясь задушить в себе это чувство, прекрасно понимая, что я сам не смогу с ним больше быть, но все-таки продолжал любить. Ты, Дим, нихрена же не знаешь, каково это — пережить предательство единственного близкого человека. Ты доверяешь ему, любишь безоглядно, а он в какой-то момент просто шлет тебя нах*й и даже не вслух. Он настолько трус, что не может послать тебя в лицо. После подобного невольно начинаешь закрываться ото всех, перестаешь верить всем людям. Вообще всем. Держишь дистанцию. Стараешься не влюбляться и начинаешь изображать из себя черствую, неуязвимую, независимую якобы личность со стальными яйцами. Но, увы, Дима, я совсем не такой. Твое появление в моей жизни помогло мне немного открыться снова. Если бы я мог управлять этим процессом, я бы скорей влюбился в Феликса, он адекватнее и территориально ближе. Но, к сожалению, это ты — мой далекий питерский почти натурал. И боишься ты только себя. Ведь это ты можешь влюбиться, встретив девушку на улице или в кафе. Это ты мне не веришь и не принимаешь моих чувств. Это у тебя не хватает мужества послать меня нах*р или принять целиком такого, каким я являюсь. Это ты мечешься между двумя неоспоримыми в твоем восприятии фактами: «я точно натурал» и «я трахаюсь с парнем». Вот из-за твоего страха все твои «а может быть». Дим, я знаю, что у меня сложный характер, но я за тебя убью любого. Я очень тебя люблю! Хочу быть рядом, заботиться о тебе, помогать, подсказывать, готовить для тебя, гладить по волосам и целовать на ночь. Но, сука, я до сих пор не могу понять, Дима, что тебе нужно от меня? Нельзя, Дим, так себя вести с живыми людьми. Нельзя! Это было очень трогательно. N как обычно был абсолютно прав. Мне стало стыдно. Я уточнил только один момент: — А секс у нас будет? — Разумеется. — Почему ты тогда не хочешь уехать со мной? — Это ты не хочешь. Ты не представляешь, как это будет, ты не думал об этом. Как и с Викой, ты надеялся только на мой отказ, и я не согласился. Дим, все очень просто, когда ты будешь, прости, если будешь готов жить вместе со мной, тебе неважно будет, в каком именно городе. Но, предупреждаю, я серьезно займусь твоим воспитанием и мировосприятием. — N, а ты, значит, готов к совместной жизни? — Как пионер! Dum spiro spero. — А я не готов? — Нет. — Слушай, ты такой типа умный, — я немного раздражался от того, что мальчишка на пять лет младше меня, но пытается учить меня жизни и якобы знает всё гораздо лучше, — может, скажешь, как мне понять, что я тоже готов жить с тобой? — У тебя не останется сомнений, ты будешь этого хотеть так же, как и я. Взрослое и взвешенное решение, а не секундный порыв. Знаешь, Дим, это так забавно, но люди удивительно устроены, они с удовольствием ныряют в какое-нибудь дерьмо, но всячески отмахиваются от собственного счастья. Если бы Ти не уехал, не бросил меня, мы бы и сейчас были вместе. Любили бы друг друга, и у меня даже мысли не возникло трахнуть кого-нибудь еще. «Окей! Ты приедешь ко мне, я спрячу твой паспорт и разорву обратные билеты, это будет взвешенным и взрослым решением». Последние метры мы шли молча, я думал обо всём. «Почему он все время на меня орет? Обзывает. Ругает. А я только смиренно слушаюсь и пытаюсь делать выводы. Мне даже нечего ему возразить. Привязал меня к себе и глумится. Разве так себя ведет любящий человек? Я спокойный, я почти не спорю с N. А его постоянно что-то не устраивает. У него тоже есть сверхспособность — в любой ситуации выставлять виноватым меня». И всё же я чуть-чуть обиделся на блондина. Не нарушая тишины между нами, N открыл дверь ключом. На кухне Артем и Маруся сидели над остатками праздничного ужина. Она что-то доказывала Темычу. Пьянющая вусмерть. Еле ворочала языком. Фел с Кирюхой надували матрас. В ванной шумела вода. Видимо, подруга Кирилла принимала душ. Маруся обрадовалась, завидев мрачного и всё еще трезвого N. — Ой, наши мальчики вернулись! А где Вика? — еле выговорила юбилярша. — Домой уехала, — спокойно ответил блондин. — Точно? — Зуб даю, Марусь! — Ты знаешь, она же в тебя влюблена по самое «не хочу». Я пообещала, что вы обязательно будете вместе. Я приложу для этого все усилия. Ведь это правильно! — Что правильно, Марусь? — Дима уедет, возможно, насовсем, а ты будешь встречаться с девушкой, которая тебя по-настоящему любит. Хватит тут общество разлагать, тебе скоро жениться нужно, завязывай со своими сексуальными извращениями. Прекращай строить из себя пи*ора. N, ты же нормальный! Это слышали все — Артем, Феликс, Кирилл и я. Темыч очень напрягся, стискивая в своей руке марусину ладонь. N стоял молча напротив нее, поджав губы, прожигал презрительным взглядом дыру на Марусе. «Жаль, Миры нет, она бы съездила этой деревенской кошелке по лицу за выпады в сторону ее любимого пупсика. Я, к сожалению, женщин не бью. Хотя вот сейчас хочется врезать этой алкашке. Надеюсь, N тоже девочек не трогает. Не хватало еще руки пачкать об это недоразумение». Пару минут в воздухе висела звенящая тишина. Все ждали реакции N. Артем слишком крепко прижал руку Маруси. Блондин сложил вместе ладони, поднес их губам и очень спокойным твердым голосом обратился к Темычу:  — Тема, можно я слегка отшлепаю твою даму в честь праздника? Почти не больно.  — Малыш, забей, она ж пьянющая. Несет всякую ахинею. Не слушай ее, пожалуйста, я ее потом накажу, как протрезвеет.  — А мне сейчас хочется, тем более она завтра ничего не вспомнит. Маруся возразила, пытаясь правильно выговаривать слова:  — Я все буду помнить! Что, ударить меня хочешь? Давай! Мужик женщину не ударит, а пед*к может. N резко вышел из кухни, хлопнув дверью. Я выдохнул, подавляя в себе острое желание чем-нибудь разбить Марусину голову, и тоже обратился к Артему: — Темыч, ты такой клевый мужик! Пожалуйста, найди себе умную женщину, — я перевел взгляд на нее, — или хотя бы красивую. Кирюха заржал, а Фел посмотрел на меня с каким-то неуловимым уважением. Я вышел за блондином. N молча ушел в ванную, я ждал в комнате, подбирая слова. Наконец, он вернулся. Я крепко обнял его, поцеловал в щеку и коснулся лбом лба N. — Дорогой, надеюсь, эта сука не испортила тебе настроение? — Нет, Димуль, все люди ошибаются, на то они и люди. Меня с четырнадцати лет какими только терминами не называли, я привык. Один момент только меня огорчил. — Какой? — Она сказала, что ты уедешь. Насовсем. Я взял обе его ладони и поднес к своим губам. — Ты же знаешь, что это не так. Впереди у нас — неделя в Питере, а дальше только нам решать, что будет. Во всяком случае, не какой-то страшненькой доярке. Он погладил меня по волосам. — Ди, родной, иди тоже смой с себя это дерьмо. Вода отлично нейтрализует любой негатив. Я буду ждать тебя. Когда я вернулся, N сидел за ноутбуком в темноте. Экран ноута интересно подсвечивал лицо N. Такой сказочный нереальный мальчик. — Что делаешь? — Планирую активно работать в период нашего расставания. Буду курсачи заочникам делать. Вот, составляю базу нуждающихся и «прайс-лист». Целый месяц же балду пинать придется. Я упал рядом, обнял его, поцеловал плечо, шею, ухо. — Мне можно к тебе приставать? Или я спугну Музу? В ответ N фыркнул: — Это не творчество, а рутина. А приставать нужно, иначе я не скоро закончу. Я рассматривал его освещенного синим сиянием, стараясь запомнить каждую черту, каждый миллиметр лица. Мне хотелось сохранить в сознании именно такой образ N. Мыслителя, аналитика. «Печать интеллекта» совсем не портила его выразительной внешности. — N, все в тебе прекрасно, единственное, что меня раздражает, это твои сережки. В левом ухе — три, в правом — одна. Колечки и гвоздики, никакой эстетики и симметрии, сплошной диссонанс. Ты же мальчик с хорошим вкусом. Зачем они? — Дим, я уши прокалывал лет в пятнадцать, потом в семнадцать. В общем, последние два года ничего не менялось. Это был вызов обществу, а сейчас, ну пусть будут, раз уже есть. — А я себе в школе как-то бровь проколол, а еще у меня были длинные волосы до десятого класса. Он улыбался, глядя в монитор. — Хорошо, что сейчас они короткие. Видишь, твой художественный вкус тоже страдал в юности. — Он тогда активно формировался. N провел левой рукой по моей голове. Я продолжил домогательства. Наконец, минут через десять, я сам закрыл ноут, и мы занялись любовью. Даже сексом это не могу назвать. Столько поцелуев, столько нежности. Мне нравилось смотреть в его бирюзовые глаза больше, чем трахать. А минет от N я готов был променять на нежные покусывания моей шеи.