Coming Out под знаком N. Исповедь натурала. Книга 1

      Утро. Седьмое января. Я лежу на груди моего N. Правая рука затекла. Понимаю, что мне будет чертовски трудно привыкать снова спать одному в своей почти трехспальной кровати. Всю ночь мне снились говорящие животные, преимущественно пингвины, призывающие меня сделать какой-то выбор. Так и бубнили весь сон. Повторяли как заклинание: — Давай! Выбирай! Решай! Принимай! Ветер завывал. Темнота. Кругом сплошной лед. Другого сюжета во сне не было. Главный пингвин стучал в бубен, звук от него впоследствии превратился в стук сердца N. Когда понял, что сон меня покинул, я попытался оторвать голову. Сначала я увидел улыбку в бирюзовых глазах с песчаными пятнышками, а потом уже на губах, которые тут же захотелось поцеловать. Сдержался. Губы заговорили: — Доброе утро, любимый, наконец-то ты проснулся! — Очень доброе! Утром голос N был особенно низким, больше похожий на шепот, готовый в любой момент сообщить страшную тайну. «Пусть каждое утро начинается с его улыбки. Он с утра такой смешной! Когда я привыкну к этому сочетанию — почти девчачья внешность и чувственный баритон? Мальчики подобной наружности чаще обладают писклявым фальцетом и капризным характером. Это все не про N. Скажи же еще что-нибудь, я хочу запомнить каждую нотку твоего голоса. Хочу сохранить его в себе как любимую музыку». — Ты давно не спишь? — Уже 52 минуты! Отпустите на травку пописать, а? — Вали, а чего не разбудил? — Человек, который может разбудить свою любовь, мирно спящую на груди, способен на любую подлость. Я, Дим, на подлость не способен! — Охотно верю! Он начал одеваться, натягивая треники, искал майку. Настроение N с доброжелательного сменилось на буднично-утреннее. В голосе появились нотки легкого раздражения. Скоро я, как музыкант, научусь угадывать его душевное состояние, услышав лишь одно слово. Любое. — У нас же, бл**ь, дамы! В собственной квартире в трусах не походишь. Дожили! — N, а о чем ты думал 52 минуты? — Вообще ни о чем не думал, я стихи сочинял. — Хочу послушать. — Позже, лапуль! Он поцеловал меня в щеку и вышел из комнаты. — Только возвращайся быстрее, — попросил я. «Ой, как я не хочу уезжать домой! Тут же круто и весело, вкусно кормят, выгуливают, развлекают. Компания приятная. Секс отличный. Работать не надо. Жаль, что это только каникулы. Мне десятого на работу, потом к родителям. Они снова начнут расспрашивать про мою прекрасную блондинистую невесту. А я не буду врать, буду дозировать правду, без суровой реальности. На работе ожидается январский завал. Главный распределит проекты, которые придется разгребать до осенних заморозков. Зато у меня отпуск в феврале! И день рождения! И я буду не один! В любимом городе с моим N». Вернулся. Красивый. Снова улыбается. — Димка, вставай, умывайся! Завтракать пора! Тоже надев что-то первое попавшееся, я ушел в ванную. Принял душ, посмотрел в глаза своему отражению в зеркале. Ничего особенного в нем не заметил и возвратился к N в комнату, игнорируя шум, доносившийся из кухни. — N, Маруся свалила? — Нет, они все на кухне, я их слышал. Только Кирюшка уехал рано. — Я не хочу ее видеть! — А я прям горю желанием! Тебе-то что? Она тебя п*диком не называла. — Ты рано ушел. Я за тебя отомстил, как смог, меня даже Феликс теперь немножко уважает. — Надеюсь, обошлось без кровопролития. — Моральное унижение иногда лучше физической расправы. N скептически поднял бровь, ожидая подробного отчета о произошедшем, но я замолчал. — Дим, сам расскажешь, или мне у братишек спросить? — Спроси у них. Так будет объективнее. Жду стихотворение! Надеюсь, оно обо мне. — Даже не знаю о ком. Предупреждаю — редкостная сентиментальная по*бень. Слушай, пока я не забыл! N принял позу Маяковского. Левая рука была на сердце, вытянутой правой размахивал в сторону окна, торсом развернулся ко мне. Громко. Пафосно. С выражением. Лишь пять недель. Недолго расставанье. Ничтожна капля в океане вечности. Но для покинутого раненого сердца День без любви длиннее бесконечности. — Браво-браво! Совершенно не романтично, — с сарказмом оценил я, аплодируя, — но мне нравится, N, ты вылитый...Маршак. — Я с тобой превратился в рефлексирующего влюбленного идиота, меня это жутко раздражает. — Опять я виноват? Стабильность! — я притянул его к себе и посадил верхом. — А что мы сегодня делать будем до вечера? — продолжил шепотом на ухо. — Потому что на эту ночь у меня уже есть планы. N посмотрел на меня внимательно, словно оценивая, шучу я или нет. Я и не думал прикалываться. — На всю ночь? Ты в себе так уверен? Сил-то хватит? Он держал меня двумя руками за шею. Прикинув расклад, я ответил со всей серьезностью: — Отдохну в поезде. Двадцать часов ехать. Если планов нет, готов начать сейчас. Я прижал N к себе, погладил упругую попку и поставил большой смачный засос возле его ключицы. Блондин даже вскрикнул. В ответ подарил мне утренний страстный поцелуй. Поспешил спрыгнуть с меня, откладывая продолжение на вечер. N открыл шкаф, рассматривая бордовый след в зеркале. — Дим, блин, его очень видно. — Я знаю, я — молодец. — Ты — п*здец! Нам обоим есть хотелось неимоверно. Мы зашли на кухню, держась за руки. Вчера я был пьяный и добрый, а сегодня — трезвый и злой. Голодный, я был готов рвать и метать за любой пас в сторону моего мальчика еще сильнее, чем вчера. Маруся что-то готовила в большой кастрюле, не отрывая взгляда от стряпни. Вся посуда была вымыта, вещи на своих местах, кухня сияла чистотой. Братья нарезали овощи, хлеб и колбасу. Воцарилась тишина. Мне показалось, что присутствующие боятся даже взгляд неосторожный бросить в сторону N. Маруся начала смущенно: — Доброе утро, мальчики! Прошу к столу. Только вас ждали. Она замялась, наконец посмотрела в глаза N, крутила и почти рвала в руках невиновное кухонное полотенце, кусала губы, краснела, пыхтела. В целом вид имела жалкий и комичный. Голос из вчерашнего нагло-брезгливого трансформировался в покорно-виноватый, тонкий и противный. — Малыш, дорогой, прости меня за вчерашнее, пожалуйста. Я ж не в себе была. Я такая дура, когда выпью чуток, ты же знаешь. Вот и несла всякую чушь. А вообще, я тебя очень люблю, и Дима мне нравится. И подарок классный, и приготовил ты все очень вкусно, и квартиру свою, как обычно подставил под наш артобстрел. Это Вика мне все уши про тебя прожужжала. Ходит три дня, постоянно ноет, что хочет быть только с тобой и никто ей больше не нужен. Мне ее так жалко стало, не смогла я ей сказать, что тебе мальчики больше девочек нравятся, обещала помочь, чем получится. Ну, мир? Текст звучал, как хорошо отрепетированная реплика из спектакля. Лично я не верил ни одному слову раскаянья. Она протянула руки, чтобы обнять N. Он же не торопился в ее объятия. — Марусь, я принимаю извинения. Но позволь заметить, я уже взрослый и сам могу устроить свою личную жизнь. Без тебя и Вики. Мы с ней, кстати, вчера очень мило побеседовали и все обсудили. Она девочка понятливая. Тема исчерпана. Она не решилась продолжить обсуждение личной жизни N. После этого он позволил девушке себя обнять. Артем смотрел на меня очень сурово, я догадывался почему. — Димитрий, а ты не хочешь извиниться перед моей женщиной? Конечно же, я не собирался извиняться. Демонстрируя невозмутимость, я ответил максимально сдержанно, проговаривая каждое слово: — Темыч, я вчера пребывал в здравом уме и почти трезвой памяти, если я что-то сказал, значит, я именно это и хотел сказать. Казалось, что Артем на меня сейчас набросится с кулаками. — Ты готов повторить свои слова и ответить за них? N включил строгий голос: — Брейк, парни! Если в этом доме будет махач, я должен знать из-за чего. Мне в голову пришла гениальная идея, проверить Крашеного на «вшивость». Положив руку на плечо N, я произнес: — Можно устроить опрос свидетелей, дабы не искажать фактов. Феликс все видел и слышал. N терял терпение: — Ребят, мне уже надоели шарады с переводом стрелок. Фел, дорогой, ты можешь прояснить ситуацию? Тут что-то еще произошло, чего я не знаю? — Ой, да ничего страшного, — встрепенулась Маруся.- Забыли и проехали. Я на Диму не обижаюсь. Блондин все же напряженно ждал ответа Феликса. Крашеный, явно вспоминая события минувшей ночи, быстро облизал губы, подавил в себе зарождающийся приступ смеха, и пытался быть объективным. — В общем, — начал он официально, — когда ты ушел, Дима непрозрачно намекнул на то, что Марусе следует найти замену, ибо для Темы она недостаточно умна и красива. После сказанного Фел прикрыл рот рукой, чтобы не заржать. N посмотрел на меня, потом на Марусю, деликатно хмыкнул в кулачок, стараясь сохранить спокойствие, но все же вернулся к допросу Феликса. Их диалог выглядел настолько нелепо-показушным, я сам почувствовал, что вот-вот засмеюсь в голос. Парни держали марку. Артем, однако, был очень серьезным, почти злым. Маруся аккуратно раскладывала еду в тарелки, не привлекая лишнего внимания. Феликс отвечал ответственно, как под присягой. N нагнетал обстановку: — И что ты думаешь об этом? Это было оскорбительно? — Не особо! Его стремление вписаться за тебя вполне объяснимо и достойно уважения, но, как уже ты сам заметил ранее, мы не вправе кому-то советовать заменить вторую половину. Посему, предлагаю оставить Марусю на второй срок и, наконец, пожрать. Мы вас час ждали. — Спасибо, Феликс, ты нам очень помог, — N повернулся к Артему, — Темыч? Возражения есть? Тема сидел разочарованный ответом родного брата. В ответ лишь отрицательно качнул головой. — Единогласно! — хлопнул в ладоши довольный разрешением конфликта N, — всем приятного аппетита! Ели почти молча, улыбчивый N поглядывал на меня, Маруся мимикрировала под узор на стене, от Феликса негатива не исходило, зато теперь Темыч на меня заметно дулся.