Диверсанты

      Спустя несколько мучительных для Гамбита секунд, в течение которых он трижды проклял Росомаху за его идиотское желание, дверь отворилась и в дверном проёме показалась массивная фигура в белом медицинском халате. Зверь!       Гамбит побледнел. Улыбка Росомахи стала шире. Сэм пожалел, что не захватил с собой фотоаппарат.       Однако МакКой входить не стал и, оглянувшись в коридор, радостно провозгласил:       — Ребята, смотрите, кто вернулся!       Он посторонился, пропуская кого-то впереди себя, и в комнату отдыха влетела девушка потрясающей красоты.       — Сюрприииз! — пропела незнакомка приятным контральто с едва уловимым южным акцентом.       — Шельма! — сдавленно охнул Сэм и сделал странное движение, будто собираясь сползти под стол.       — #$@@@… — простонал Росомаха.       «Спасён!» — подумал Гамбит, восхищённо разглядывая вновь прибывшую. Фигура, достойная разворота мужского журнала, нежный овал лица, чувственные губы, выдающие страстную натуру, чуть вздёрнутый носик и густая копна каштановых волос с молочно-белой челкой, из-под которой сверкали лукавым блеском изумрудно-зелёные глаза.       Комната отдыха стремительно наполнялась мутантами. Несмотря на позднее время, поприветствовать эксцентричную гостью спешили все обитатели Института, с каждым из них девушка тепло здоровалась, кого-то даже обнимала, словно после долгой разлуки. «Похоже, она и правда надолго уезжала, — решил Гамбит, наблюдая за сценой счастливого воссоединения Людей Икс с бывшей участницей. — А кое-кто, похоже, уже не верил, что она вернётся», — добавил он, когда Росомаха поднялся из-за стола и направился к той, кого называли Шельмой.       — Я думал, тебя динозавры на Дикой Земле съели, — проворчал Росомаха, неловко обняв девушку.       Шельма коротко усмехнулась.       — Они подавились, — сообщила она ему и, непринуждённо поведя плечами, высвободилась из объятий.       «Дерзкая и сексуальная. Да это просто джекпот!» — восхитился наблюдавший за этой дружеской перепалкой Гамбит. Ещё немного полюбовавшись той, кого называли Шельмой, Реми с удивлением обнаружил, что сам он так и остался ею незамеченным, и поспешил исправить это досадное недоразумение.       — Мадмуазель, вас мне послала сама судьба, — протиснувшись сквозь толпу мутантов, окруживших девушку, проговорил он.       Шельма повернулась. Зелёные глаза оценивающе оглядели подошедшего молодого человека с ног до головы. Гамбит улыбнулся. Он знал, какое впечатление производит на девушек. Вот сейчас её взгляд затуманится, щёчки порозовеют…       Однако Шельма его удивила.       — Ну и причёсочка! — фыркнула она и посмотрела на друзей. — Это ещё что за клоун?       — Это Гамбит, — без особого энтузиазма представил новенького Циклоп. — Наш новый друг и соратник.       — А ещё он вор, — не удержался от шпильки Сэм, всё ещё злившийся на не в меру удачливого карточного шулера за проигрыш.       — Спасибо за предупреждение, — усмехнулась Шельма. — Буду внимательнее следить за своими карманами.       Гамбит понял: надо срочно спасать положение, иначе его репутации ловеласа крышка. Он взял руку девушки в свою и поднёс к губам.       — Твоим карманам ничто не угрожает, ma chere, — проникновенным тоном промурлыкал он, глядя Шельме в глаза. — Я бы предпочёл украсть твоё сердце. Ну, или хотя бы поцелуй.       Росомаха вдруг странно дёрнулся.       — Гамбит, стой! Я передумал, давай деньгами!       — Уговор дороже денег, — отозвался Гамбит.       — Какой уговор? — удивилась Шельма. Она отвлеклась всего на секунду, но этого оказалось достаточно. Потому что в эту самую секунду Гамбит неожиданно наклонился к её лицу и приник к губам.       Когда целуешь незнакомую женщину без спроса, рассчитывать на ответ не приходится, и Гамбит вполне отдавал себе отчёт в возможных последствиях своего опрометчивого поступка. И был готов к тому, что Шельма может его ударить, а Ксавье — выставить из Института, предварительно прочитав лекцию о неподобающем поведении. Ни то, ни другое Реми не пугало: пощёчины он получал чуть ли не ежедневно, как и горячие извинения девушек, их отвесивших, а что касается исключения из команды, так Гамбит и сам не видел причин задерживаться в этом «Приюте для неудачников в разноцветных кальсонах», как он мысленно называл своё временное пристанище, и ждал только удобного случая, чтобы его покинуть.       И дождался.       Вот только того, что от прикосновения к губам Шельмы он без чувств растянется на полу, Реми никак не ожидал.

***

      Когда Гамбит упал, Логану показалось, что время остановилось: так тихо стало вокруг. Все будто окаменели, даже дышать перестали, как по команде устремив взгляды на изменившуюся в лице Шельму. Несколько секунд она не двигалась, оглушённая неожиданно обрушившейся на неё мешаниной из украденных у Гамбита чувств и воспоминаний, и видимо, пыталась их как-то систематизировать. Судя по тому, что очень скоро Шельма поперхнулась и покраснела до корней волос, систематизация прошла успешно.       Подняв поменявшие цвет глаза, девушка оглядела застывших мутантов, остановив взгляд на Росомахе.       — Логан, mon ami, иди-ка сюда, — напряжённую тишину разрезал певучий голос южанки с легкой примесью французского акцента.       Несмотря на миролюбивый тон и ласковое обращение, Росомаха понял: у него всего два варианта. Либо присоединиться к Гамбиту и ближайшие пару часов провести в коме, либо позорное бегство.       Мужчина, не колеблясь, выбрал второе и, не разбирая дороги, рванул к двери. Он был почти у цели, когда в нескольких миллиметрах от его уха, обдав кожу теплым воздухом, промчался светящийся алым прямоугольник и вонзился в дверной косяк.       Логан узнал игральную карту и несущее угрозу малиновое сияние, инстинктивно прибавил шаг и всё равно не успел. Раздавшийся за спиной взрыв настиг его уже в коридоре и ударной волной швырнул на пол, перед этим впечатав в стену. От боли потемнело в глазах, и Росомаха с облегчением провалился в спасительную тьму забвения, страстно желая, чтобы обморок длился подольше — пока Шельму не «отпустит».       Сознание вернулось всего через несколько минут — Логан понял это по громкости голоса Шельмы, в котором по-прежнему проскальзывали французские словечки, и обречённо вздохнул — очевидно, полоса невезения и не думала прекращаться.        Не открывая глаз — жалкая попытка отсрочить неизбежное, Росомаха прислушался к своим ощущениям. Судя по запаху медикаментов, он находился в лазарете, в заботливых руках Зверя, который как раз закончил обрабатывать рану на голове и собирался наложить повязку. Логан удивился: зачем? Ведь через пару минут от этой царапины не останется и следа. Но когда МакКой принялся обматывать голову бинтом, закрывая уши, Росомаха всё понял и благодарно улыбнулся.        Впрочем, совсем заглушить ругательства Шельмы, разъярённой тигрицей кружившей по лазарету, это конечно не могло.       Через минуту Логан не выдержал.       — ###@@@, Шельма! Да сколько можно?! Это был безобидный розыгрыш! Чего ты так завелась?       От неожиданности девушка даже подпрыгнула, оборвав свой гневный монолог на полуслове, и коршуном подлетела к Росомахе.       — Я успокоюсь, когда закончится этот порномарафон в моей голове! — прорычала она, сверкнув глазами, уже вернувшими свой цвет. Логана это обнадёжило: кажется, украденная у Гамбита энергия пошла на спад, так что, если повезёт, отдуваться перед Шельмой скоро придётся не ему одному. — Ты кого мне подсунул?!       — Откуда мне было знать, что ты вернёшься именно сегодня?       — Ах, это я виновата? — взвизгнула Шельма.       — Шельма, пожалуйста, — взмолился Зверь и, чтобы отвлечься от разыгрываемой трагикомедии, невольным свидетелем которой он стал, принялся снимать пластыри с затянувшихся ран Росомахи. — Время позднее, все устали…       — Между прочим, Гамбит должен был поцеловать тебя, — медовым тоном пропела Шельма. — Такой был план, не так ли, Логан?       — Что? — воскликнул МакКой и от удивления рванул пластырь, совершенно забыв о деликатности. Росомаха едва не взвыл в голос: на клейкой стороне пластыря осталась часть его волос. — Ну, знаете ли! Это вообще переходит все границы! — сорвав последний пластырь, Зверь со злостью смёл медикаменты в аптечку и, пылающий праведным гневом, покинул лазарет, хлопнув дверью на прощание.       Росомаха подумал было последовать его примеру, но Шельма, угадав этот замысел, перегородила путь.       — Нет, сладкий, так просто ты не отделаешься.       — Mes amies, нельзя ли потише? У Гамбита голова раскалывается, — донёсся с соседней кушетки голос незадачливого Казановы.       Шельма мгновенно развернулась к вору, с болезненным видом щурившемуся на свет ламп.       — Очнулся? Отлично, не придётся повторять дважды. Слушайте внимательно и зарубите себе на носу: если ещё раз я узнаю, что вы играете на желания, оторву головы. Ах да, чуть не забыла, — она внезапно наклонилась к очнувшемуся Гамбиту и влепила ему смачную пощёчину. — Рада знакомству!       И преисполненная чувства собственного достоинства, выпорхнула за дверь. Гамбит проводил её задумчивым взглядом, потёр ушибленную щёку и только после этого повернулся к товарищу по несчастью.       — Логан, кто это прелестное создание?       — Креол, если ты думаешь, бьёт — значит любит, уверяю тебя, это не тот случай, — проворчал Росомаха, устраиваясь на кушетке поудобнее. В голове созрела соблазнительная во всех смыслах идея перетащить виски сюда.       — Буду считать это вызовом.       Росомаха вытаращил глаза.       — Ты что, запал на неё? Запал на Шельму? На нашу Недотрогу?       — Скажем так: она меня заинтриговала. А что тут такого?       — Забудь, этот орешек тебе не по зубам. Шельма у нас как музейный экспонат: смотреть можно, руками трогать — нельзя.       «Ах, mon ami, знал бы ты, сколько музейных экспонатов побывало в моих руках», — подумал Гамбит, а вслух произнёс:       — Спорим, завтра же она будет моей?       — Тебе жить надое… — Логан прикусил язык, поражённый внезапно открывшимися ему перспективами. — Спорим. На вискарь. Марочный. Ящик. Нет, два!       И быстро, пока Гамбит не передумал, скрепил пари рукопожатием. Гамбит взглянул на него как на слабоумного, но от комментариев благоразумно воздержался и, поднявшись с кушетки, направился к выходу.       — Кстати, креол, ты всё ещё должен мне желание, — окликнул его Логан и, дождавшись, когда удивлённый Гамбит обернётся, со злорадной ухмылкой пояснил: — Уговор был поцеловать первого, кто войдёт в комнату отдыха, а Шельма в неё влетела.       Вместо ответа Гамбит вновь повернулся к двери и, вскинув руку в неприличном жесте, вышел в коридор. «Надо было ему всё-таки врезать», — мысленно вздохнул Логан, но тут же напомнил себе, что марочный вискарь на дороге не валяется. А врезать этому хмырю он ещё успеет. Главное — чтобы Шельма не подвела.

***

      Росомаха был прав. Шельма действительно оказалась крепким орешком, в чём Гамбит убедился тем же вечером, явившись в комнату девушки с букетом роз и дорогим шампанским. На цветы чертовка даже не взглянула, а вино пригрозила разбить Реми о голову, если тот ещё раз переступит порог её спальни без разрешения. И вытолкнув ошеломлённого молодого человека из комнаты, захлопнула перед его носом дверь.       Понравиться женщине нетрудно, особенно если при первой встрече сумеешь предстать в образе мужчины её мечты. Главное — не ошибиться в предпочтениях. Мадемуазель нравятся романтики? Почитаем стихи. Любит брутальных? Продемонстрируем мускулы. Предпочитает умных? Блеснём эрудицией. Не бывает неприступных крепостей, бывают бездарные завоеватели.       Именно так рассуждал Гамбит, заключая пари с Росомахой. Вот только Реми не учёл, что пока он валялся без сознания после их поцелуя, Шельма уже успела составить о нём первое впечатление, и было оно не в пользу любвеобильного креола.       Однако Гамбит не унывал: понял, что штурм провалился, и, отдав Росомахе его выигрыш, приступил к планомерной осаде. Уже не ради спора, а любопытства для. Уж кого-кого, а строптивиц на своём веку Реми повидал немало и был уверен, что и к этой он найдёт подход, и никакие трудности его не остановят.       А трудностей, с которыми он столкнулся, было две: техническая и психологическая. И если к первой, состоящей в невозможности физических контактов из-за поглощающих способностей Шельмы, Гамбит ещё мог бы найти решение, то против второй он был бессилен, а без устранения этого препятствия незачем было ломать голову над первым.       Забавно, а ведь поначалу Гамбит это даже за проблему не считал, думая, что Шельма шарахается от него, как от прокажённого, чтобы случайно не навредить ему, но понаблюдав пару дней за девушкой, убедился, что это не так. С другими мужчинами Шельма общалась совершенно нормально: шутила, смеялась, даже флиртовала. Но стоило Гамбиту заговорить с ней, как девушка мгновенно ощетинивалась, словно видела перед собой врага или угрозу. И повлиять на это не мог даже Ксавье, обычно не одобрявший связи между участниками команды, считая, что они будут негативно сказываться во время выполнения миссий.       Реми терялся в догадках. Если дело не в способностях, тогда в чём? Неужели Шельма всё ещё злится из-за того поцелуя? Но ведь это просто смешно: обижаться на такой пустяк, как пятнадцатилетняя школьница. Быть может, Шельму смущает его криминальная биография? Тоже не факт: насколько Гамбит успел убедиться, прошлое большинства Людей Икс было далеко не безгрешным, тот же Росомаха имел на счету сотни трупов, но это не мешало Шельме проводить время с ним, смеяться над его плоскими шутками и делать вид, будто ей нравится вонь его сигар. А что если?.. Нееет, это слишком нелепо, чтобы быть правдой, да и сам Логан никогда не выказывал взаимной заинтересованности.       Как бы то ни было, одно Реми знал точно: Шельма ему не доверяет, там, где нет доверия, не будет и любви, а без любви не будет и того, ради чего Гамбит и затеял эту нелепую войну.       Нет, конечно, назвать их отношения с Шельмой войной в прямом смысле слова было бы преувеличением, хотя определённая враждебность со стороны девушки всё же присутствовала, но проявлялась она, только когда Гамбит нарушал границы её зоны комфорта и оказывался ближе, чем это требуется для разговора. И как замечал Реми, с каждым днём эти границы становились только шире, колкости Шельмы — острее и болезненнее, а сама девушка — всё более задумчивой и хмурой. Словно раня его своими ехидными насмешками, она причиняла боль и себе. И эта боль в глазах Шельмы рвала душу на части и ему, законченному цинику и эгоисту, каким Гамбит привык себя считать, одновременно вселяя надежду однажды увидеть на лице девушки ответную улыбку и почувствовать себя самым счастливым человеком на свете.