Защитник?

      Гул за стеной маленькой комнатки все силился — шторм только набирал силу, как будто намереваясь проломить тонкую перегородку между девочкой и бушующей стихией. Эмили прекрасно знала, что они слишком высоко, знала и то, что стены маяка были, может, даже крепче замковых, но невесть как проникающий сквозняк, треплющий занавески и подол ее платьица, и даже слишком хорошая слышимость создавали в ее голове картину маленькой хилой хижинки на берегу, продуваемой всеми ветрами. Девочка, совершенно неподобающе юной императрице, хлюпала носом, уткнувшись в собственные острые коленки и обхватив их руками. Корво не пришел.       Первые крупные капли покатились по щекам, соленые, как будто морские брызги таки проникли в ее маленькое убежище. Лучше бы это было море. Сколько раз она просыпалась посреди ночи от малейшего шороха, в надежде что вернулся он, сколько времени она простояла у маленького окошка, выискивая среди волн маленькую точку лодочки, сколько криков и ударов в дверь, сколько проклятий, неподобающих дочери императрицы, ради того, чтобы ее выпустили, но… Корво. Не. Пришел.       Свежесмазанный замок глухо щелкнул, дверь почти бесшумно отворилась, пропуская в сумеречную комнату теплый луч света от маленького крысиного фонарика, и выхватывая высокую крепкую фигуру, уже знакомую девочке. Единственный, кто навещал ее все это время. Тиг Мартин прошел в комнату, затворив за собой дверь, и присел на краешек кровати рядом с Эмили. Девочка, то недолгое время, проведенное в «Песьей яме», не самое печальное время, исподволь, подальше от адмирала Хэвлока любила дразнить Мартина за его оттопыренные уши, ей казалось это безумно забавным, а он лишь посмеивался, снисходительно глядя на нее. Быть может оттого, что сам находил это поводом для шуток, а может оттого, что королевским особам, даже маленьким, не перечат. Вот и сейчас Эмили, что бы хоть как-то отвлечься, глазела снизу вверх на эти смешные уши, стараясь найти в себе силы хотя бы улыбнуться. — Он не придет, — глухо произнес мужчина, старательно избегая глядеть на притихшую рядом девочку, — Чума… Эмили, ты должна понять, тебе пришлось повзрослеть раньше, чем надо было бы, но…       Но дальше Эмили уже не могла слушать, в голове вертелось только одно — не придет. Не придет! Да какое ей дело до чужих судеб, что ей до какой-то эфемерной ответственности, о которой тихо и проникновенно говорил Мартин, если последний близкий человек больше не придет. Нет, она не могла поверить, так просто не должно было произойти, не могло, ведь Корво, сильный умный Корво всегда спасал ее, она ждала, она до последнего момента верила, что все это одна большая шутка, глупая взрослая шутка. Да только Мартин не смеялся, и не было в нем ни намека на веселье, ни в голосе, ни во взгляде, ни даже в позе. В груди Эмили что-то обреченно рухнуло вниз, разбиваясь на мелкие острые кусочки, казалось, впивающиеся в кожу и разрывающие ее изнутри, и чтобы хоть как-то унять тоскливый вой, рвущийся наружу и застывающий кислым комом в горле, превращаясь в жалкий скулеж, девочка накрепко прижалась к Мартину, не обращая внимания как саднит нежная кожа щеки от грубого камзола ныне верховного смотрителя. Кажется, и ему было плевать, что ткань быстро пропитывается слезами, да и на то, что адмирал Хэвлок не одобрил бы потакания слабостям будущей императрицы — широкие ладони опустилась на детские плечики, в неумелой попытке успокоить. Больше было некому.