3.
21 июня 2020 г., 00:36
Грубый толчок вернул человечка в реальность. Глускин запустил руку в петлицу и извлёк его, посадил на что-то мягкое и теплое. Оно было покрыто волосками, которые доходили Вейлону до колена. Лилипуту понадобилось некоторое время, чтобы сфокусировать взгляд. Внезапно «пол» под его ногами зашевелился. От ужаса Вейлон вскрикнул и вцепился ручками в волоски перед собой. Эдди заливисто рассмеялся. Ему показалось смешным посадить лилипута на грудь своей очередной жертвы. Человек, который принял коротышку Вейлона за насекомое или грызуна, кричал и извивался, как угорь, в попытке сбросить его. Это не понравилось маньяку. Удар кулаком пришелся бедолаге в челюсть. Тот взвыл от боли.
Вейлон смотрел на это, и лютая ненависть пожирала его изнутри. Лилипуту было бесконечно жаль всех людей, волей случая заброшенных в эту преисподнюю. Парк глядел в испуганные слезящиеся глаза напротив и ненавидел Глускина, их общего палача, всеми фибрами своей души. И желание выжить, огромное в сравнении с нынешним ростом Вейлона, гложило крохотное сознание. Часто в шоковом состоянии все ощущения, в том числе и чувство страха притуплялись. Вейлон не заметил, как успел подобраться почти вплотную к лицу человека. Глускин не останавливал его, наверняка ждал, что последует дальше. Жертва больше не сопротивлялась и лишь наблюдала за движениями лилипута из-под прикрытых век. Грозясь сорваться вниз, программист забрался по бородке на щеку человека.
— У тебя есть шанс выбраться, я попробую отвлечь его, — тихо, но четко сказал он человеку. — В двух пролётах отсюда поверни налево и увидишь зал, там висит ключ от двери на свободу. Если сможешь уйти, найди Лизу Парк и скажи ей, что Вейлон Парк всегда любил её и детей и очень сожалеет. Передашь?
Человек слабо кивнул, соглашаясь. Вейлон сомневался, не восприняли ли его как плод измученного воображения, но это уже не было важно. Он благодарно улыбнулся и быстро извлёк из складок платья булавку. Медленно развернулся лицом к Глускину, при этом заведя руку с сжатой в ней иглой за спину.
— Дорогой, подними меня к себе. Хочу сказать тебе что-то важное.
Огромная лапища без особой аккуратности загребла человечка в охапку и поднесла к самому лицу. На него вновь уставились немигающим взглядом два красных глаза. Ноги предательски подкосились, человечек уже не был так уверен, но пути обратно просто не было.
— Дорогой, ближе. Ты ведь не боишься меня? — севшим голосом продолжил Парк. — Расслабь руку, я хочу быть раскованным в своих движениях.
Глускин довольно оскалился и послушно приблизил руку. Теперь Вейлон поднялся на коленях, опасно балансируя на раскрытой ладони. Внутри программист напряжённо подобрался, его нервы натянулись, словно струны. Сейчас или никогда!
— Дорогая, что же такого ты хотела сказать мне? Ах ты ж…
— Я бросаю тебя, Эдди.
Вейлон вложил в удар всю накопившуюся злость и вонзил булавку в Глускина. Игла вошла в каких-то паре милиметров от правого глаза, но этого оказалось достаточно. Эдди заревел, словно раненый зверь, и расслабил руку, ухватившись за место укола. Вейлон стремительно полетел вниз. Человечек отчаянно пытался ухватиться за что-то, но пальцы лишь беспомощно сотрясали воздух. Приземление выбило весь воздух из его легких. Парк упал на что-то скользкое и мягкое. В голове заплясали ненавистные пятна Роршаха.
— Неверная дрянь, грязная шлюха, тварь неблагодарная, — бесновался обезумевший Глускин. — Убью суку продажную!
Кровавая пелена заслонила и без того помутненный разум. Заметив ненавистную фигурку, копошащуюся у него под ботинками, Эдди занёс над ней ногу и, брыжжа слюной, прошипел:
— Ты никогда не ценила моей заботы. Поэтому сдохни!
Но он не успел. Человек, до этого прикованный к столу, чудом для своего плачевного состояния сумел разломать прогнившие доски и вырваться на свободу. С животным рыком он влетел в маньяка и, навалившись всем телом, потянул вниз. Эдди, не ожидавший такого, не успел среагировать и сильно ударился виском об бортик стола, отключившись. Человек сполз с тела громилы и завыл то ли от боли, то ли от злости, его глаза пылали. Вслепую пленник отыскал на полу трясущийся и мокрый от потрохов комок - Вейлона. Рядом со столом лежали штаны, и человек подхватил их свободной рукой. Однако адреналин, который притуплял боль, начал потихоньку выветриваться. Пленник заорал от невыносимых страданий и согнулся пополам. Вейлон, с трудом раскрывший глаза, старался не смотреть на несчастного. Пленник скулил и плакал, прижимая руки к изуродованному низу. В воздухе витала тягучая безысходность.
Казалось, прошла ни одна вечность, прежде чем человек сделал над собой усилие и поднялся на ноги. Сейчас они были одним целым с Вейлоном - изуродованные, униженные и жаждущие выйти отсюда любой ценой. Каждый шаг давался человеку с трудом, он ковылял на негнущихся ногах, страшно завывая, спотыкался, падал и вновь вставал. Вейлон подсказывал ему куда идти, где взять ключ. Когда на горизонте показались очертания двери на свободу, человек обессиленно рухнул на пол.
—Вставай! — словно не в себе завопил Вейлон. — Мы почти смогли. Давай! Ты сможешь!
И пленник пополз к цели, оставляя за собой кровавый след. Выход был так близко, что хотелось кричать.
***
Глускин очнулся и зарычал. Голова чертовски гудела. Маньяк со стоном повернул шею и уставился тупым взглядом в стол. Комната была пуста. И тогда Глускин вспомнил все. В мозгу, словно сумасшедшая кардиограмма, бежало одно единственное слово: "УБИТЬ.УБИТЬ.УБИТЬ.УБИТЬ.УБИТЬ" Словно одурманенный, Глускин поднялся и поплелся в коридор. Он не видел ничего, натыкался на перегородки и баррикады. "УБИТЬ! УБИТЬ! УБИТЬ! УБИТЬ!", - как заклинание шептали обескровленные губы. Он видел багровый след на полу и шел по нему. Если бы не ярость, клокотавшая в груди, Эдди нашел бы эти полосы красивыми. Он плелся и пел песню. По изуродованным щекам текли грязные слезы."Я хотел девушку, такую же девушку, на которой когда-то женился мой дорогой отец. Она была жемчужиной и единственной девушкой у моего отца. Хорошей, старомодной и с чистым сердцем, Той самой, которая любит только тебя. Я так хотел девушку, такую же девушку, на которой когда-то женился мой дорогой отец. Но ты предала меня."
Последняя фраза была предназначена застывшему с гримасой полнейшего ужаса человеку, сидевшему на полу. Безымянный пленник прислонился к двери всем телом. Рука с ключом, которую он из последних сил пытался направить к замочной скважине, замерла. Вейлона, повисшего у него на плече, тоже парализовало от страха. Они смотрели друг на друга - охотник и жертвы. Глускин выследил их, догнал, когда свобода была так близко. — Я мог простить тебе все, дорогая, - залепетал Эдди, делая шаг вперед. — Я мог стерпеть многое. Но я не потерплю измен. С этими словами Эдди Глускин, известный по прозвищу "жених", подошел почти вплотную к человеку. Маньяк протянул к его лицу руки и, обхватив голову несчастного, без труда поднял его. Человек повис, беспомощно болтая ногами. — Ты была такой красивой, — Глускин словно не слышал визга жертвы и продолжал вещать. — Но ты повела себя как грязная, продажная шлюха, — он выплевывал каждое слово, словно едкую отраву, в лицо жертвы и сильнее сдавливал голову. — Знаешь, что общего между свиньей и неверной женой? Эдди резко повернулся и со всей дури впечатал человека лицом в стену. Он бил несчастного головой до тех пор, пока последний крик, полный боли и отчаянья, не затих. Наигравшись, "жених" расслабил руки, и уже мертвое тело с размозженной головой упало на пол. — Ох, дорогая, ты меня только раззадорила, — Глускин залился хриплым смехом, глядя на лежащий у его ног "манекен". Я чувствую себя таким возбужденным. Но где же моя вторая паршивая женушка, эдакая овечка, м? А-а-а-а, вот ты где. Глускин схватил Вейлона и сдавил руку. Парку показалось, что его кости раскрошились в один миг, и он заорал, срывая горло. — Заткнись, сука, иначе я приложу тебя об стенку. Вейлон моментально заткнулся. Эдди больше не изображал нежность и приличия. Это был зверь, чудовище, готовое убить любого неугодного ему. — Я приготовил сюрприз, уверен вам обеим он понравится, — с этими словами Глускин покрепче сжал руку с Вейлоном. Второй он схватил за ногу труп и потащил его куда-то. Они шли долго, Вейлон отключался пару раз, но основательно кануть в бездну не позволял мертвый захват вокруг тела. Эдди втащил труп в помещение, которое оказалось спортивным залом. Под потолком на тросах свисали тела. Их было много, все до единого голые и изуродованные. Глускин подтащил тушу к одному из тросов. Он запустил руку в карман и извлек оттуда то ли леску, то ли проволоку. Обмотал ею Вейлона, туго стянул, тем самым обездвижив. Затем маньяк привязал человечка к мертвому телу к шее. Вейлон плакал. Поскорей бы этот кошмар закончился. Повязав на шее трупа веревку, как петлю, Глускин потянул за другой конец. Веревка натянулась, и тело начало подниматься под потолок. Маньяк что-то говорил, но Вейлон Парк уже не слышал его. Веревки впились в тело и горло, к тому же на него стекала кровь и слюна с трупа. Это был ад на земле. Он чувствовал, что задыхается, было невыносимо жарко и тошно. Внезапно тело пронзила резкая боль. Она не была похожа на все те страдания, которые довелось терпеть до этого. Эта боль была схожа с той, которую он испытывал после введения Джереми Блэром треклятой вакцины. Только теперь ему казалось, что его внутренности растут и вот-вот разорвут его на части. Глускин наблюдал за этим, продолжая натягивать веревку. Наверху происходило что-то немыслимое. Еще одно человеческое тело выросло буквально из ниоткуда. А потом Эдди резко взлетел вверх. Крепление, на котором была веревка с пленниками, попросту не выдержало двух повисших на ней тел и сорвалось. Вейлон вместе с трупом полетел вниз и с грохотом впечатался в пол. Он слабо застонал и титаническими усилиями заставил себя подняться. Программист уставился на оторванную руку перед собой. К счастью, она принадлежала напарнику, точнее тому, что от него осталось. Сам же Вейлон был цел, если не считать поврежденной ноги и сломанной психики. А еще он вновь остался голым, но это беспокоило Парка в последнюю очередь. Вейлон смотрел на свои руки и ноги и молчал. Кажется, действие вакцины истекло, и он вновь вернулся в свой прежний вид. Хотелось смеяться и плакать одновременно. — Дорогая? Вейлон подскочил, словно ошпаренный. Как же он мог забыть про этого ублюдка. — Дорогая..., — голос маньяка звучал совсем тихо, где-то из-под потолка. Дрожа всем телом, программист закинул голову и нервно засмеялся. Глускин висел на тросах, словно муха в паутине. Из живота маньяка торчала, словно меч, арматура. Эдди глядел на Вейлона не мигая, и тот не смог отвести взгляд, очарованный этим ужасным и манящим действом. Эдди Глускин, маньяк и убийца, на чьих руках никогда не засыхала кровь, глядел на него с такой щемящей нежностью и сожалением, что серце разрывалось. На мгновенье Вейлон увидел перед собой несчастного и затравленного, покалеченного жизнью и обществом ребенка, которому так хотелось хоть на долю секунды быть любимым. — Дорогая? — словно заевшая пластинка, позвал Эдди. — Я здесь, Эдди, — слова как-то сами слетели с губ. И тогда Глускин улыбнулся, как показалось Вейлону, совсем-совсем по-настоящему, как улыбается сын при виде матери, отец при виде детей, муж при виде любимой жены. — Ты такая красивая, дорогая, — слова давались умирающему Глускину с трудом. — Прости. Мы могли быть такими счастливыми. Больше он не проронил ни слова. В спортивном зале где-то в глубине лечебницы Маунт-Мэссив стояла гробовая тишина, словно весь мир вокруг в одночасье остановился. Вейлон сам не зная почему продолжал смотреть на замершее навеки лицо Эдди, на растянувшиеся в улыбке губы, которые никогда больше не произнесут "дорогая". Это было жутко и завораживающе в то же время. Все закончилось. Он был свободен и волен идти, куда пожелает. Сможет увидеть Лизу и детей. Сменит работу, имя, город, что угодно. Но он никогда не сможет вычеркнуть из своей жизни этот период. Вейлон не помнил точно, как ему удалось выбраться наружу. Помнил, как падал бесчисленное количество раз, как поднимался и уперто шел вперед, как впервые ощутил на лице дуновение ветра. Он не помнил, как добрался до машины, завел двигатель. Там были еще люди, были крики и выстрелы, но программист не замечал ничего. Мир Вейлона Парка перевернулся с ног на голову. Он не знал, куда ехать, но точно понимал, что молчать не будет. Он откроет людям правду даже, если за это придется поплатиться жизнью. Меркоф никогда не остановится, она продолжит выпускать в свет новых и новых Джереми Блэров, и Вейлон будет стоять до последнего. Ради детей. Ради Лизы. Ради сотни изуродованных корпорацией душ. Ради всего человечества. Ему бросили вызов. Что ж, теперь он готов принять его.
