2.
20 июня 2020 г., 20:55
Оказавшись на устойчивой поверхности, Парк облегченно вздохнул. Жалкие остатки сил разом покинули его. Программист чувствовал себя пристыженным и голодным. Хотелось лечь прямо там, на столешнице, и забиться сном. Человечек поднял голову и взглянул на Эдди, который воодушевленно искал что-то ящиках стола. Как же горько было осознавать, что он, Вейлон, был песчинкой по сравнению с этой громадной горой мышц, действия которой напрямую зависели от настроения "жениха".
— Когда я был мальчишкой, моя мама сказала мне...,— напевал маньяк, пока вываливал на стол куски ткани, нити, игольницу.
Вейлон осмотрел свою ногу и выругался. Кость выглядывала наружу, сама нога опухла и покраснела. Любое прикосновение отдавалось адской болью. Ткань платка в том месте пропиталась кровью и прилипла к коже. Нужно было немедленно что-то делать. А после найти эту сволочь Джереми Блэра, с доброй воли которого Вейлон мог бы остаться без ноги, и вмазать тому пару тройку раз по лицу.
— Дорогой, — негромко позвал человечек Глускина. — Мне нужны лекарства. Ты ведь не хочешь, чтобы твоя невеста осталась без ноги.
— Кто посмел обидеть ее? — ни с того, ни с сего взревел Эдди и злобно стукнул кулаками по столу. — Я убью их!
—Тише, не нужно никого убивать, — затараторил испуганно Вейлон. Он вцепился в палец Глускина, словно это могло как-то повлиять на ситуацию. — Лучше принеси мне спирт, не хочу, чтобы зараза попала. И бинт.
Эдди ошарашенно смотрел на сгорбленную фигуру человечка, такого маленького, но такого бесстрашного. Это было странно, ведь до этого все боялись или издевались над Глускиным, били и насиловали его.
— Дорогая, — выдохнул он и сглотнул слюну. — Ты такая...другая. Никто и никогда так не относился ко мне. За это я готов приклонить к твоим ногам всю землю!
Знал бы он, какими усилиями Парку удавалось сохранять спокойствие.
— Не нужно..., — начал было Вейлон, но гневный взгляд заставил его осечься.
— Дорогая, - железные нотки полоснули по слуху. - Ты же не сомневаешься в моих намерениях?
Глускин вновь нагнулся к человечку. От приторного коктейля запахов заслезились глаза.
"Господи Боже, дай мне силы выдержать это", — промелькнуло в голове Парка.
— Эдди, я верю в тебя, - Вейлон взглянул на уродливую морду перед собой. Мужчина уже давно понял, что, если он хочет выжить - нужно подыгрывать. — И никогда не сомневался. Но сейчас мне нужны только бинт и спирт. Подумай о детях, Эдди! Ты ведь не хочешь, чтобы мать твоих детей страдала?
Глускин словно и ждал такого ответа. Одарив Вейлона идиотской улыбочкой, он заверил, что отыщет все необходимое, и затопал а сторону выхода. Программист ждал до тех пор, пока тяжёлые шаги не затихли. Как-то непроизвольно брызнули слезы, неимоверно захотелось заорать. Однако Вейлон понимал, что времени у него попросту не было. Сцепив зубы и постанывая, человечек избавился от кровавых тряпок. Икра ноги опухла и пульсировала. Несколько секунд он шокировано пялился на выпирающую кость, пока не начал терять сознание. Парой ударов по лицу Вейлон кое-как привел себя в чувства. Нужно было действовать. Отправить Глускина за медикаментами было лишь предлогом, вряд ли бы этот амбал действительно принес то, что требовалось. Поэтому пришлось довольствоваться тем, что было под рукой. Вейлон подтянул к себе ближайшие огрызки ткани, которые все равно оказались огромными для него, и зубами оторвал несколько неровных ленточек на бинты. По-хорошему было бы наложить шину, но сил и времени на поиски было слишком мало. Вейлон вытер руки об один из лоскутов, сплюнул на ткань и слегка протер ею кровь вокруг раны. Ещё одна полоска была свёрнута вдвое и зажата между зубов. Он не успел ничего сделать. В глазах резко потемнело.
Вейлон очнулся с ощущением страшной жажды. Перед глазами все плыло и троилось, неимоверно болела голова, и неприятно тянуло где-то в районе многострадальной ноги. В памяти всплыли картинки торчащей кости, крови и грязных тряпок — последнее, что запомнил Вейлон. Похоже, его таки вырубило от боли, а это означало, что нужно было доделать начатое. Кое-как приподнявшись на локтях, Вейлон перевел взгляд вниз и удивлённо охнул. Его правая нога была забинтована и крепко закреплена двумя деревянными палочками. Однако Вейлон четко помнил, что ни делал этого.Тогда кто же наложил шину?
— Дорогая? — знакомый голос прозвучал обеспокоенно. Эдди склонился над столешницей и буравил человечка немигающим взглядом. — Наконец-то ты очнулась. Я уже начал волноваться, что сделал что-то не так.
— С…спасибо, — только и смог выдавить программист. По правде, он не знал, как себя вести. Человек перед ним был психом, готовым в любой момент расчленить любого ради забавы. Однако этот ненормальный спас его, даже оказал необходимую помощь. И это никак не укладывалось в голове у Вейлона.
Внезапно лицо Глускина просияло улыбкой.
— Дорогая, твои слова делают меня самым счастливым на свете! И знаешь, что? Я почти сшил твое свадебное платье, — Эдди мигом сделал виноватый вид. — Правда, чтобы снять мерки, мне пришлось увидеть тебя, ну, э, без одежды.
Кровь прилила к крохотным ушам. Господи, какой позор! Чертовски захотелось слиться со столешницей. Этот маньяк раздевал его и, возможно.?!
— Нет, нет, дорогая, я не позволил себе большего, только снял мерки, — словно прочитав мысли Парка, добавил Эдди. Но его глаза уже затянуло туманной пеленой. — Мы ведь приличные люди, до свадьбы ни-ни.
«Урод, только попробуй прикоснуться ко мне!»
Вейлон подтянул края салфетки к самому носу, чтобы прикрыться. Даже сквозь тонкую ткань он ощущал на себе звериный похотливый взгляд маньяка. Парк чувствовал себя ментально изнасилованным, и слепая ненависть клокотала внутри его груди. Однако, что он мог сделать против Глускина, для которого раздавить его, Вейлона, не составило бы труда? Ничего! Вейлон — песчинка в этом жестоком мире, и если он будет поддаваться ненависти, то пропадет. Нет, здесь нужно было брать не силой, но умом и расчетливостью.
Эдди как раз был занят заключительными штрихами. Платье превзошло все его ожидания. Миниатюрная работа, словно на девичью куклу, потребовала от создателя максимальной отдачи, исколотых в кровь пальцев и лучших кусков ткани. Сидя за швейной машинкой, Эдди то и дело посматривал в сторону своей суженной. Он нашел «дорогую» без сознания, всю в крови. Не долго думая, Глускин снял с человечка «одежду», протер крохотную ножку спиртом, сделал все необходимое и затем смочил иглу и нить и аккуратно зашил рану. Для него такая филигранная работа была не впервой, ведь до этого Эдди доводилось вышивать узоры маленькими бусинками и пайетками, где точность и аккуратность были важными составляющими. Закончив с шитьем, Глускин отыскал небольшую деревяшку, разломал ее и при помощи лоскутков ткани закрепил на ноге Парка.
Сейчас человечек пришел в себя и начал понемногу шевелиться. Едва передвигая поврежденной ногой, он двинулся к краю стола.
— Неблагодарная, после всего, что я для тебя сделал, ты еще хочешь сбежать! — Эдди вскочил со своего места и с размаху всадил ножницы в столешницу, пригвоздив Вейлона за подол носового платка к столу. Человечек испуганно заорал и схватился руками за голову, прикрываясь. Ткань его «одежды» слегка сползла, обнажив подрагивающие в истерике плечи, маленькую сгорбленную спину с выступающими позвонками и кусочек ягодиц. Глускин завороженно смотрел на трясущееся и всхлипывающее существо перед ним. Маньяк облизнул пересохшие губы и аккуратно коснулся указательным пальцем крохотной спины. Человечек вздрогнул, но не сдвинулся с места. Это придало Эдди уверенности. Он аккуратно провел ногтем вдоль позвоночника и до ягодиц, затем обратно к шее. Вейлон терпел это унижение, скрипя зубами. Слезы текли по его щекам. Но самым паскудным было то, что его тело непроизвольно отвечало на ласки вопреки желаниям хозяина. Ногти Эдди приятно царапали кожу, вызывали странную дрожь по всему телу. В какой-то момент Вейлон нашел себя трущимся об палец Глускина. Его щеки вспыхнули от стыда, но прекращать эту пытку вовсе не хотелось.
— Думай о Лизе! Думай о детях, Парк, — шипел он себе под нос.
К его огромному облегчению Глускин убрал руку. Самому Эдди тоже было трудно удержаться от чего-то запретного, но он пообещал себе, что все пройдет по правилам. Вейлон поспешно завернулся в платок, чтобы не искушать маньяка. Между ними повисла неудобная пауза, нарушаемая тяжёлым дыханием Глускина и редкими всхлипами Парка.
— Твое платье готово, дорогая, — наконец, промолвил Эдди и, резко развернувшись, подскочил к машинке. Вейлону было отвратительно смотреть на этого человека, он нарочно не разворачивался и ждал. Спустя пару секунд на столешницу рядом с человечком легло платье. Чтобы привлечь внимание, маньяк требовательно ткнул его пальцем между лопаток. Вейлон нехотя развернулся и не смог сдержать удивлённого вздоха.
— Нравится? — с нажимом поинтересовался Глускин.
— Оно чудесное, — ответил программист искренне. — Хочу примерить. Отвернись.
Эдди понимающе улыбнулся и отошёл в сторону, усиленно рассматривая что-то в темноте.
Убедившись, что на него не смотрят, Вейлон выбрался из своего «кокона» и подтянул поближе платье. Оно было похоже на ночную сорочку, однако Глускин постарался и добавил нарядности при помощи рукавов-фонариков. Вейлон, пыхтя и постанывая, натянул на себя наряд. Платье оказалось слегка великовато в талии, но в целом сносное.
— Дорогая, мне не терпится взглянуть на тебя. — Глускин пристально осмотрел свою «невесту», которая едва держалась на ногах. — Чего-то не хватает. Точно!
Он отрезал ножницами полоску ткани и обвязал ее вокруг талии человечка.
— Теперь ты идеальная невеста! — довольно отозвался Эдди, не обращая внимания на изменения на лице Парка. — Мне не терпится показать тебе наше место бракосочетания! Совсем скоро ты станешь только моей. Я буду самым счастливым женихом в мире.
Вейлон уже не слушал этот бред сумасшедшего. Программист с трудом ослабил ткань своего пояса, который передавил все, что только можно было. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Он совсем не ожидал, что жених бесцеремонно подцепит его за руки и поднимет над столом. От нахлынувших эмоций Вейлон испуганно запищал и дернулся, и это очень развеселило Эдди. Глускин опустил лилипута в нагрудный карман жилетки и вновь двинулся куда-то. Его излюбленное «когда я был мальчиком…» заполнило тишину вокруг. Парку же было не до веселья. В петлице оказалось тесно, и жутко воняло какой-то дрянью. На дне оказалась небольшая игольница. Поразмыслив, Вейлон извлёк иглу-пуговку, которая была для его роста почти что шпагой, и заколол ее на ткани платья.
Человечек ухватился за края кармана и высунулся наружу. От высоты у него вновь закружилась голова. Странная парочка как раз вошла в зал, когда Эдди вздумалось потанцевать. Ни с того ни с сего он пустился в танец с невидимой партнёршей. Лилипуту не оставалось ничего другого, кроме как вцепиться в петлицу и терпеть на особо резких поворотах. Вдоволь натанцевавшись, Глускин привел в порядок растрепавшиеся волосы, пригладил рубашку и торжественно представил своей «дорогой» всех гостей.
Присутствующих, в основном, составляли манекены и несколько прикреплённых веревками к стульям трупов, возможно, принадлежавших предыдущим «невестам». Отвратительный запах разлагающейся плоти, жужжание мух и спертый воздух сводили программиста с ума. Он чувствовал, что вот-вот не выдержал бы и отправил бы содержимое желудка наружу. Смрад стоял просто невыносимый, такой, что выедало глаза. Вейлон поспешил прикрыть нос рукавом. Его внимание привлек ключ, который сжимала руках одна из жертв маньяка.
— Что это за ключ? — негромко поинтересовался человечек.
Эдди раздраженно хмыкнул, словно его оторвали от чрезвычайно важного дела.
— Ключ от двери, ведущей прочь отсюда. Но нам ведь хорошо и здесь, верно?
Сердце лилипута пропустило удар. Этот кусочек металла был дорогой на свободу, к свету, к людям, к Лизе. И все бы хорошо, но с нынешним ростом Вейлон бы вряд ли поднял этот ключ, не говоря уже о том, чтобы открыть им дверь. Горькая обида подступила к горлу. Будь ты проклят, Джереми Блэр! Если бы не ты со своими медикаментами! Если бы не проклятые Меркоф! Если бы! Если бы!
Вейлон закрыл глаза. Был ли смысл бесноваться сейчас? Слова бы все равно ничего не изменили.
— Ты не ответила. Дорогая.
— Да… Хорошо, — почти беззвучно прошелестел Вейлон.
Когда Глускин зашагал в темноту коридоров, программисту не хотелось ничего. Вместе с ключом он оставил в том зале свою веру в хороший конец и последний шанс выбраться. Всю дорогу человечек не вылазил из своего убежища. Вейлона морозило, неприятно ныла нога, он почти не чувствовал конечностей. Программист совсем потерялся во времени и пространстве. Неимоверно хотелось есть и спать. Когда ему чудом удалось задремать, по ушам вдруг ударил отчаянный крик и оглушающий визг циркулярной пилы. Вскоре вопли сменились болезненными стонами и всхлипами, прибавился приторно-учтивый голос Глускина. Вейлон с трудом переборол боль и отвращение, его вечных спутников последнюю вечность, и неуверенно выглянул наружу. От увиденного он уже не смог сдержать рвотных позывов.
Они находились в скудно освещенном помещении, напоминающем склад или подсобку. В центре комнаты стоял грубо сколоченный из досок стол. На одном из его краев была установлена циркулярная пила. Но не это испугало Вейлона. Прямо на грязном столе лежал обнаженный человек, молодой мужчина. Его руки и ноги были отведены в стороны и прикованы к креплениям в столешнице. Парк старался не смотреть на кровавое месиво, в которое превратилась нижняя половина туловища бедолаги. Человек стонал и умолял о пощаде, по впалым щекам текли слезы. Эдди в очередной раз завел монолог про идеальное местечко для семени и вульгарность. Маньяк ни на секунду не скрывал того факта, что ему доставляло неописуемое удовольствие возвышаться над пленником и упиваться чужими страданиями. Но ещё больше ему нравилось осознавать, что «дорогая» в лице Вейлона Парка тоже видела это. Это чувство было сродни оргазму, Глускин буквально светился. Медовая улыбка растянулась на губах, звякнуло лезвие пилы, и комната вновь наполнилась нечеловеческими воплями и запахом крови. Вейлон потерял сознание. Это было только начало конца.
