Учитель фехтования

Сергей Спустя неделю Рогозин сидел в кабинете Константина Андреевича и, холодно глядя в глаза начальству, говорил: - Значит так, Костя. И мне, и моим парням надоело мотаться по всему городу. Затыкая дырки и «ставя» охрану. Или ты с завтрашнего дня закрепляешь за моей командой седьмой объект. Или мы увольняемся… - И куда же вы уйдете? – голос Константина Андреевича непривычно сух. - Да хоть нахрен!!! – срывается Сергей. – Пойми ж ты наконец, Костя! Парни через весь город на работу ездят, по два часа на дорогу тратят. А Виктор вообще в области живет… - Ну хорошо… А почему седьмой? - Оптимальный вариант по соотношению времени в пути для всей моей команды. – Уверенно, не задумываясь, отвечает Рогозин. На самом деле, Сергей слегка лукавил: там работает Стас, и это является главной причиной … Рогозин осторожно приоткрывает знакомую дверь – привычный сумрак кабинета, инфернальный свет монитора, темный профиль на фоне, слегка разлохмаченные волосы… - Снова внутренний распорядок нарушаем? – Сергей включает свет. - Твою ж мать!!! Стас, крутанувшись вместе с креслом к двери, резко подскакивает и тут же оказывается «уронен» обратно. Руки прижимают к подлокотникам, а губы накрывает жесткий, требовательный поцелуй. - Сережа… - отдышавшись, улыбается Ковальский. – Какими судьбами? - А я теперь здесь работаю. Кофе угостишь? Они снова, как в старые добрые времена, пьют кофе, перебрасываясь шуточками. - А знаешь… я скучал по нашим … посиделкам. – Сергей ставит на столик опустевшую чашку. – Стаас? Сними очки, а? - Зачем? - Просто так… Ковальский иронично-вопросительно поднимает брови. - Ты делаешь это просто охренески … сексуально. Так бы и трахнул … прямо сейчас. Стас краснеет и опускает глаза. Рогозин немедленно умиляется: ему нравится так дразнить Ковальского, ибо Стас, при всей своей искушенности с сексуальных «игрищах», от вербализации данного процесса смущается как подросток. Станислав А с «приладимся как-нибудь» все оказалось весьма непросто… Ласки становились более откровенными и требовательными, но … до определенного предела. Каждый из них, желая близости, и мысли не допускал о том, чтобы оказаться в «нижней» позиции. Сергей, как альфа-самец, пытался открыто доминировать, давить, но немедленно получал жесткий и где-то даже обидный отпор: Ковальский сразу же закрывался, отталкивал с холодным презрением. Завуалированные попытки Стаса «покуситься на святое» пару раз вообще привели к рукопашной. После которой Рогозин неделю ходил в темных очках, а Ковальский «отсвечивал» рассеченной верхней губой. И так непростые отношения все больше напоминали открытое соперничество. Что неминуемо грозило взрывом. - Стаас… - Сергей, тяжело дыша, оторвался от губ Ковальского.- ну не могу я так больше… Запястья Рогозина были крепко схвачены в тот момент, когда пальцы Сергея уже расстегивали болты на Стасовых джинсах. - Или ты дашь мне сейчас или я сорвусь и возьму тебя силой… Ковальский скривил губы в холодной (и уже до боли знакомой) усмешке: - Ну … можешь рискнуть. - Да твою ж мать, Стас!!! Ты меня каждый раз доводишь и отталкиваешь… - Да, неужели? Ты, значит, в этом процессе не участвуешь… - Пойми ты, придурок упертый… Я тебя так хочу, что в глазах темнеет… - Иными словами, другой вариант ты не рассматриваешь? - Стаас… - Тогда … пошел вон из моего кабинета. Ковальский отворачивается, прикусывает нижнюю губу, скрещивает на груди руки, чтобы было не так заметно, как они дрожат.