Рождество в ложе номер пять

Безымянный прищурился и обернулся на шорох. Вероятнее всего - бессонница. Бодрствуешь пару ночей подряд, и все - паранойя и бурная фантазия обеспечена. Он не смыкал глаз четвертые сутки. Шорох повторился, и как будто кто-то низкорослый и писклявоголосый чихнул, моментально спохватившись, потому что после ни малейшего звука не повторилось, и узенький мрачный балкон под самым куполом Оперы погрузился в глухую тишину, нарушаемую лишь пением и нежной негромкой музыкой внизу. Начались ответственные репетиции. Безымянный вышел из тени, но как бы образовал такую же громадную и мрачную тень самим собой. Иссиня-черный плащ разлился вокруг него особой непроглядной тьмой, и только белоснежный полумесяц маски да тоненькая изящная трость поблескивали, будто вобрав в себя немного живительного света и одновременно делая своего хозяина совершенно незаметным во мраке. В темноте так же блеснула белая хищная голова змия с вытянутым раздвоенным на конце языком. Змий этот оскалился, весь приготовился к нападению, но так и не двинулся с места. Искусно вырезанный из слоновой кости хвост накрепко и навсегда оплел длинную трость Безымянного, украшая этот очаровательнейший ужасный предмет. Незнакомец еще мгновение пристально смотрел в противоположный конец балкона, откуда из завала всевозможных ящиков и коробок и слышались подозрительные звуки, но потом как будто бросил это дело и устало облокотился о массивные перила, упершись взглядом вниз, поближе к фантастически украшенной к приближающимся празднествам сцене и оркестровой яме. Разодетые в легкие темно-красные платьица девушки кружили вереницей, придерживая корзинки с фальшивыми, слишком бросающимися в глаза цветами. Одна из них все-таки уронила корзинку и сбилась, последовало недовольное замечание, и хоровод закружился снова, с удвоенными усилиями стараясь исполнить каждое малейшее немаловажное движение. Отсюда, глядя с огромной высоты вниз, танцовщицы уж очень напоминали огромный, дикий, только-только распустившийся алый цветок. На сцену высыпали юноши в золотых щегольских фраках и под торжественную музыку разорвали чудесный цветок как бы на маленькие лепестки, и каждый алый силуэт закружился в венском вальсе среди золотой проворной россыпи господ. И вот наступил он, самый нужный момент. Таившееся существо, вероятно решило, что незнакомец так увлечен представлением, и украдкой попыталось изучить его получше, а Безымянный в свою очередь медленно и бесстрастно обернулся к укрытию существа. Безымянный знал - танцы увлекут существо и оно даст о себе знать, тут-то и попадется. Оба в догадках победили и одновременно просчитались. Два одиночества уставились друг на друга. Угольки глаз, точно такие же, как и сотни других, виденных-перевиденных им за все годы дерзили одним только странным, потерянным блеском, но даже он не отменял удушающего испуга, затаившегося в этих глазенках. Мол, только подойди ко мне. Без сомнений, они принадлежали маленькому, не узнавшему ни радости, ни счастья человеку. Безымянный смотрел холодно и не менее потерянно. Он и не собирался приближаться. - И о чем же ты думаешь там, в сырости и пыли? - через некоторое время вежливо кашлянув, заметил Безымянный, задумчиво и одновременно безразлично взглянув на вновь зашуршавшее существо. Одна из старых, разодранных коробок из-под всякого хлама да мишуры, тот час полетела в его сторону, со стуком упало под ноги, но не задела, а только порвалась еще больше. Открытую половину мужского лица озарила хмурая ухмылка. Удивившись самому себе, он не прикрикнул и не приблизился, а только поднял ее, вчитавшись в потускневшую слащавую надпись на разодранном картоне. Так-так. "Пирожные и карамель от мадам Мартин. Сладкая жизнь начинается здесь" Надо признать, Безымянный не говорил ни единого слова в слух вот уже несколько недель, но теперь, заприметив странного то ли воришку, то ли бродягу и едва не получив по колену ящиком из-под сластей, ему вдруг захотелось поговорить еще, именно с этим властителем коробок в самом темном углу последнего балкона, у тяжелой старинной гардины. - Ты искал конфеты, верно? - усмешка сменилась более незаметной, но мягкой улыбкой. Безымянный повертел в руках картонку и смял ее. - Там пусто. Можешь не искать. Зато здесь... Что-то определенно должно иметься. Послышались тяжелые, уверенные шаги. Практически за долю секунды Безымянный оказался в двух шагах от горки хлама, и широкая его рука не дрогнула, направив серебряное дуло револьвера прямо между грязных ящиков. В левой ладони, скрытой кожаной грубой перчаткой, безмятежно покоилась железная круглая шкатулка монпансье. Глазенки исчезли, существо мигом затихло, и Безымянный вдохнул поглубже, медленно опуская оружие, и наконец убирая его подальше с глаз. Волноваться о нападении было нечего - в воздухе повисла тень хлипкого, удушающего страха. Мальчишка не трус, но так мал. - Прошу прощения. Привычка, - сухо заметил Безымянный, протянув раскрытую ладонь ближе к коробкам, но затем оставив всякие попытки отдать существу ненужную ему самому сладость. Мужчина просто положил монпансье рядом, и отошел на безопасное расстояние, вернувшись к наблюдению репетиции. Танцовщицы тем временем сменились стройной толпой девочек помладше. Маленькие хористки в пышных одеяниях быстро построились в полукруг, и молитвенно сложив ладошки, вероятно, изображали юных ангелов, безмятежно запев рождественскую арию. - Хорошо у них получается, не правда ли? - негромко поинтересовался Безымянный, спиной почувствовав, как бесшумно и смело существо выбралось из своего укрытия, смущенно и украдкой захватило конфеты, а теперь остановилось прямо позади него, вероятно, решая, убежать ему так или отблагодарить. Безымянный ненавидел лесть, и как хорошо было, что ребенок промолчал. - Вам-то какое дело, что я о них думаю? Вы ведь их директор, не правда ли? Вот и привычка стрелять оттого, что Ваш долг защищать их. Мужчина изогнул бровь, с удивлением обернувшись. Вот так ошибочка вышла. Вместо мальчишки-бродяжки, перед ним очутилась девчонка, совсем еще ребенок. В изодранном сереньком платье и сбитых холодных ботиночках существо выглядело так жалко и вместе с тем устрашающе. Безымянный какое-то время думал, что же делает ее такой необычной, от чего и он не может вести себя с ней грубо. И это что-то затаилось в печальных холодных глазенках маленькой незнакомки, что-то ужасно знакомое Безымянному, от чего по спине шел давно забытый холодок, а чувства так и заставляли его вести себя с девчонкой поласковее и не прогонять ее. На улице такой холод. - О нет, я вовсе не их директор, мадемуазель, - криво ухмыльнулся он, жестом пригласив девочку поближе и опять обернувшись к сцене - У этих хористок и без меня есть замечательные наставники. Безымянный поджал губы, слушая шорох и довольное причмокивание рядом. Ему хотелось засмеяться, так жадно и весело девочка поедала конфеты, аккуратно подсунув ему парочку леденцов. Безымянный хотел сказать, что не голоден и сладкое терпеть не может, но в последний момент передумал и тоже попробовал конфету. Настроение невиданным образом несколько улучшилось. - Правда? - удивленно пробормотал заморыш, колким взглядом уставившись на послушных ангелочков внизу. Безымянный про себя решил, что она будет не старше этих певичек. Ей совершенно точно девять - десять лет, как и им. - Тогда..Они терпеть Вас не могут! - смешливо выдала догадку она, смелее посмотрев в глаза Безымянного - Они обижают Вас, я знаю! Вы вынуждены защищаться. - Какие глупости. Я не их директор, а они не обижают меня, в сущности не знают даже о моем существовании. Ты можешь быть спокойна. Меня никто не обижает, - отрицательно качнул головой мужчина, замечая, как выпачкано в саже хорошее маленькое личико, и как не по годам взрослые угольки глаз изучающе рассматривают его. Безымянный смущенно перевел взгляд. Он знал, о чем думает девчонка - зачем ему понадобилась маска. Этот взгляд начинал раздражать. Несносная! Зачем он только был добр к ней... - Вы - чародей? Совершенно неожиданный и такой уверенный в своей правоте вопрос приятно ошарашил Безымянного. Как же он был далек от детей и всего того что еще так не испорченно и юно! И как хорошо, что маска и полумрак так выгодно скрывали приливший к скулам румянец... - В каком-то смысле. Если ты веришь в то, что могу им быть, - неопределенно ответил он, нерешительно поддавшись рукой вперед. Девочка не отшатнулась, не убежала. А он так давно не прикасался ни к чему живому...Но, кажется, ей нравилось, как неловко и странно он проводит ладонью по ее спутанным волосам. Секунда-другая, и Безымянный отдернул руку. - Как Ваше имя, чародей? Он нахмурился. Он не мог вспомнить, кто когда-нибудь в последний раз спрашивал его имя. Это было так давно, что он и вовсе начал забывать его. Оно казалось ему уродливым и неприятным на слух. - Эрик, мадемуазель. Твое? Ему действительно вдруг захотелось узнать, как зовут эту девчонку. Она засмеялась. - Что Вы все время так смешно зовете меня - мадемуазель? Я вовсе не из таких. Видите, какие они, самовлюбленные и глупые. Вон там внизу, - маленькое лицо удивительно помрачнело, стоило вспомнить о торжественных хористках. - Меня зовут Александра. И все же, сколько бы девочка не отрицала напыщенности и глупости светских манер, Безымянный не сдержал короткой улыбки, коснувшись губами прохладной и нежной детской ладони. - Приятно познакомиться, мадемуазель Александра. - Аа, опять Вы за свое, - раздраженно хмыкнула девчонка, но тут же испачканное личико озарила озадаченная улыбка.- Вы простите, что я забралась сюда без спросу. Хотя Вы не директор, мне что-то подсказывает, что злитесь, когда здесь случается что - то без Вашего ведома. Безымянный думал, как не по годам взросло рассуждает эта девчонка. Он пытался припомнить себя в ее возрасте. Как давно это было... - Это правда. Но на тебя не злюсь. Ты можешь приходить сюда, когда захочешь. Неужели он, Эрик, сказал это? Какая чушь, какая глупость, позволить незнакомой дочери улиц навещать его убежище, когда ей только вздумается! Только начни пускать всех бродяжек, и вот, Опера перестанет быть Оперой, и музыке помешают твориться!..Страшно подумать, что его ждет, если он будет и впредь так мил с ней. Но впрочем...Неужели будет жалко пускать иногда Александру, и только ее, иногда в свой обитель? Безымянный ровным счет о не видел в этом ничего дурного, и все в нем только и желало этого теперь, хотя он вовсе не знал этой девчонки и не слишком доверял ей. И все же, впервые за несколько недель Эрик говорил вслух. И делать это вместе с ней ему до безумия понравилось...Снежные ангелы на сцене закружились в медленном, отработанном танце.