Часть 1. Сила и ум
3 декабря 2015 г., 18:09
Есть души, которые черны. Одни забрызганы пороками, другие — дурными поступками. В противовес чёрным душам есть светлые: молящиеся Богу об отпущении грехов, непорочные и чистые. Даже если небольшая капля чёрного дёгтя попадёт в это чистое сияние, оно в конце концов поглотит черноту.
А есть души, как у Дина Винчестера. Они не чёрные, не светлые. Назовём их серебряными. В них много добра, но есть и грехи. Такие души приманивают людей своим блеском, чистой искрой, живостью и тёмными уголками. В таких душах можно найти тонкие хрустальные ручьи света и тяжёлые иссиня-бирюзовые водопады тайн, сокрытия.
В мире нельзя рассматривать всё с точки зрения «чёрное-белое». Но абсолютно точно известно, что даже в самые зияющие, смольные души могут влюбиться. Так стоит ли говорить о светлых и тем более серебряных?
∞ † ∞
Чистилище — это не то место, где можно ловить ворон. Либо ты убиваешь, либо убивают тебя. И нет ни одного существа, которое бы смогло хоть немного поддержать тебя. На то и рассчитано Чистилище — очистить. Душу или разум, что из этого — непонятно, но размышлять и предаваться горю, когда на хвосте постоянно кто-то болтается, времени нет. В Чистилище и спишь в полглаза, словно и не спишь вовсе, потому что некоторые существа, в общем-то, спать не привыкли. Кого обманывать — все твари не спят. Особенно сложно в первое время, когда только заканчивается жизнь в поднебесной цитадели и начинается выживание в этом сером, погрязшем в крови мире. Кровь и омывает земли этого мира, смешивают воду с грязью одновременно. В некоторые моменты особо хочется, чтобы рядом был кто-то, кто прикроет тыл, чтобы душа хоть на миг, но почувствовала себя на градацию спокойнее. Но у Дина не было Сэма, как до этого. У Бенни же не было никого и никогда. Поэтому они и спелись: чтобы разрушить миф о том, что благими намерениями… На самом деле, такими намерениями выстлана дорога обратно, на землю. Ведь никто из них не собирался торчать там, в пороховой вселенной, когда был способ выбраться обратно. Дин не сразу нашёл Каса — их раскидало по углам этой животной кормушки, но когда нашёл… был рад. Ангел был кем-то из своего мира, ниточкой, связывающей его с землёй. И Кас почему-то сразу невзлюбил Бенни. Впрочем, это было у них взаимно. Кас был умён и достаточно разумен, чтобы понимать: Бенни стал Дину вторым братом. Высказывать свою личную неприязнь к вампиру ангел не собирался. Дело было даже не в видовом различии, а в том, что серафим сразу почувствовал что-то не то. Но часы в Чистилище бьют полночь каждую секунду, и времени на размышления не было. А Дин, собрав возле себя команду из двух убийц поневоле, постепенно начал вспоминать, что такое настоящий сон.∞ † ∞
— Здесь холодно, — говорит Лафитт, садясь на влажную почву. Они выбрали место укрытия у воды в основном из-за того, что многие твари, как плешивые коты: боятся влаги. Но это не значит, что им самим вода приятна. Влага витает мутным облаком над грязной речушкой, и всё, на что хватает тепла организма — выдержать омовение лица этой ледяной водой. Дин пытается спать. Это плохо получается, потому что никаких мотелей здесь, конечно, нет. Никаких удобных условий тоже. Всё, что у них есть — это корни деревьев и земля. Винчестеру хватило месяца без нормального сна, чтобы понять: условия не важны. Куда важнее знать, что кто-то следит за безопасностью. Ни Лафитту, ни Касу сон был не нужен, поэтому на ночь эти двое оставались наедине, без близкого присутствия Дина в их разговорах. Разговоров-то почти и не было. Не о чем им было разговаривать. Им двоим, ненавидящим друг друга настолько сильно, что зарубить мешает только одно — боль Дина. Они оба повязаны на этом человеке настолько, насколько это вообще возможно. Связь ангела с человеком — уникальна. Связь вампира с человеком, в общем-то, тоже. Про себя Кас сколько угодно мог ссылаться на то, что он знаком с Дином гораздо дольше Бенни, мог утверждать-успокаивать себя, что их с Дином связь крепче, толще, прочнее, но ничто не сможет стереть у него жгучую ненависть, обиду и шок, когда он совершено случайно увидел, как его человек и этот грязный вампир помогали друг другу. Сухая дрочка, ноль разговоров, частые вздохи и быстрый шорох одежды. Дин не произнёс тогда ни слова. Отлепился от дерева и вытер пот с верхней губы рукавом замызганной куртки. Бенни тоже молчал. Они даже не смотрели друг на друга, словно не их руки побывали в штанах у мужчины напротив минуту назад. Для Дина это было простым снятием напряжения, секундной слабостью, усталостью, которой он дал силу обуять себя. Никогда больше охотник не позволял себе этого и был благодарен Бенни, который не поднимал эту тему. Кас не сможет забыть этого, и обида будет прожигать его всё больше и больше. Молитвы давно не помогают, они глухо стучат в крышку неба, но никто не отвечает. И даже несмотря на это, Кас продолжает взывать к Отцу. Чтобы Бог избавил его от порочной любви, которая проросла, не имея под собой никакой питательной почвы, как одинокий цветок посреди камней. Святая вера в их связь пошатнулась и накренилась. У Лафитта был доступ, а Кас не мог даже поговорить с Дином нормально. Охотник молчал и, возможно, винил во всём именно ангела. Или себя, за то, куда они попали. В любом случае, ничьей конкретной вины здесь не было. Кас смотрел на спящего человека, а с губ тихим шёпотом струились молитвы. Он не знал, о чём думает Бенни, и это было неинтересно. Кас мог узнать, что в голове у Дина, но тот запретил ковыряться у себя в мозгах под страхом дикого отчуждения. Поэтому ангел только медленно перебирал мысли Дина, пока тот спал, чтобы его человека не мучили кошмары. Кас окутывал всё чёрное своими крохами благодати, но делал это так осторожно, чтобы Дин не заметил. Дин так и не узнал, почему с приходом Каса, он стал спокойно спать, а вместо снов был тёплый, греющий голубовато-жёлтый луч. — Холодно, — отстранённо кивает Кас, когда понимает, что слишком задумался. Он стягивает с себя свой порванный и грязный плащ, но это всё, что он может сделать сейчас. — Дин будет против, — непонятно кому говорит ангел, но плечи человека всё равно накрывает и садится ближе, чтобы немного согреть землю остатками силы. Бенни на это только хмыкает. О, он знает, что значит взгляд Кастиэля на Дина — это взгляд влюблённого. Вампир с сожалением находит в синих глазах ангела отражение своего взгляда. Лафитт знает о том, что на земле Кас и Дин были друзьями. Они и сейчас друзья, конечно, но от этой формулировки хочется горько кашлянуть. Вампир не знает, было ли что-то у Каса с Винчестером, ровно так же, как не знает Кас, что лучше: получить греховный поцелуй или избавиться от содомии. Они молча сторожат сон человека, которого считают своим.Греховных мыслей мне сладка слепая власть, Безумец, прежде я не знал, что значит страсть.
∞ † ∞
Дин всё знает. Иногда Кас не наскребал в себе благодати на то, чтобы очистить сон Винчестера, и охотник не спал, слушая редкие реплики диалога, похожего на нитевидный пульс. Он знал, что Бенни, кхм, влюблён в него. Дин был толерантен, дело не в этом. И не в том, что Бен вампир. Нет. Охотник уже столько корил себя за ту дрочку. В тот момент он не знал ни о чём. Думал, что они просто помогают сбросить друг другу напряжение. И совершенно не ожидал от Бенни того, что тот начнёт угнетать Каса этим. Кас всё видел. Стыд, прожигающий органы, не давал поднять эту тему и выяснить всё. Винчестер не мог быть с Бенни и ненавидел давать ложных надежд. Он уже любил и надеялся вернуться к началу. Нужно отдать Лафитту должное: он никак не показывал своей влюблённости, дикой привязанности и страсти. Его влекло к охотнику с силой неодимового магнита, но вампир понимал, что ничего из этого не выйдет. Дин изначально не казался свободным душой, чтобы Бенни мог бы потесниться где-то в уголке. И самое паршивое: Лафитт не знал, было ли занято сердце охотника Касом или кем-то другим. То, что ангел неровно дышал к человеку — было ясно. Иногда Кас настолько опекал Дина, что тот рявкал и срывался. Но быстро оттаивал, сжимал плечо друга и извинялся. С тонкой, бледной улыбкой Кас кивал и прощал. И синие глаза горели, глядя на человека. Бенни имел рассудительность и страсть, что, в общем-то сочетается так же плохо, как пиво и текила. Лафитт накапливал напряжение в себе и не давал ему выхода. Только прожигающий взгляд Каса говорил о том, что он совершенно прозрачен в своих намерениях, действиях и чувствах. Кас, несмотря на все обстоятельства, продолжал верить в Бога, в то, что он не покинул их, а молитвы, хотя бы сотая их доля, всё же долетала до небес. Ангел мучился от своей любви, страдал и никак не мог подавить это сильное чувство в себе. Ему хотелось касаться Дина. И не только руками, кожей, но и душой. Так, чтобы Дин разрешил, и Кас мягко убрал бы все чёрные нити из Дина, перевязав своей, синей, все хорошие воедино. Но вместе с тем глубокая вера в порочность этого чувства обуяла его и не давала спокойно мыслить. Ангел чувствовал себя отвратительным и всерьёз думал над тем, что только сам Люцифер так мог посмеяться над ним, наградив больной зависимостью. Поэтому, когда они, наконец, находят выход из Чистилища, Кастиэль отказывается идти с ними. Отказывается в последний момент, потому что знает: Дин заранее начнёт отговаривать и злиться. Ангел просто не считает себя достойным того поднебесного мира и надеется, что Чистилище, это огромное корыто сволочей, очистит его душу и его самого. Может, если Дина не будет рядом, будет легче бороться с этим? И никто из них троих не ожидает, что Дин, на самом пороге между двух миров, сожмёт голову ангела в своих ладонях, крепко целуя. На прощание. Дин не умеет красиво говорить о чувствах. Он в этом полный профан, но надеется, что этот поцелуй сумеет выразить хотя бы долю той признательности и благодарности, которую Дин испытывает к ангелу. — Возвращайся, — требует Дин, и Кас толкает его вперёд. Туда, где в огненно-белом сиянии портала виднелись какие-то отблески. Портал гаснет и осыпается на почву крохотной песчинкой, а всё, что может Кас — зарыться пальцами в отросшую бороду и спросить: — Почему, Отец? За что ему грешная любовь? У вампиров нет Бога, но Бенни задаётся тем же вопросом: за что ему эта страсть и возможность быть рядом не так, как того хотелось бы? Даже радости нет, когда Кас остаётся в Чистилище, а лёгкие наполняются пылью и запахом палёного асфальта — запахом поднебесной цитадели. Совершенно никакой радости, потому что в глазах Дина — боль и тоска.
