This is Texas, Baby!

- Миш, Миииш! Иди сюда! – голос Дженсена был мягок и спокоен, таким тоном обычно разговаривают с пациентами в психбольницах. Коллинз, стоял на пороге и боялся сделать шаг внутрь. - Миш! Ну, где т… - Эклз обернулся и вздрогнул, увидев, мрачно молчащего и нахмурившегося Мишу, но, вернувшись взглядом к картине, задумчиво продолжил: – Ты знаешь, мне всегда нравилась эта… - Убирайся из моего дома вон! – смущение и стыд ушли, а на замену им прикатила такая волна злости, что Коллинз был готов кинуться на Дженсена с кулаками. Мало того, что припёрся в его дом, так ещё и рушит его складный устоявшийся мирок. «Господи, как же хочется его поцеловать!» - мысленно вздохнул он. Прикоснуться к этим губам, увидеть, как в удивлённо распахнутых зелёных глазах появляются искорки удовольствия. Дотронуться до такого желанного тела и почувствовать, как Дженсен отвечает ему! Сейчас глядя, на двух Эклзов, которые ответно в упор смотрели на него, он понял, что сил у него больше не осталось. - Ай, делай ты, что хочешь! – Коллинз развернулся и вышел из кухни, возвращаясь обратно к столику с шампанским. Тут же сзади послышались неторопливые шаги, и Дженсен приземлился рядом с ним на диване. Дотянувшись до бутылки, он разлил шампанское по бокалам и протянул один Мише. - Давай за знакомство что ли выпьем, а, Миш? – он неловко поёрзал на краешке дивана и подставил свой бокал. – Оно у нас весёлое получилось… - Да уж, обхохочешься! – Коллинз глянул на него исподлобья, но всё равно мягко стукнул своим бокалом об Эклзовский. Они одновременно сделали по глотку шипящего напитка, и Миша почувствовал, как его понемногу начинает покидать напряжение, тем более, что ему было жутко приятно ощущать тепло Дженсена рядом. Коллинз всё это время упорно смотрел в пол, но, внезапно, сильная и тёплая рука аккуратно взяла его за подбородок и развернула лицом к Дженсену. Они встретились глаза в глаза, и Миша услышал негромкий голос Эклза, который почти прошептал ему: - А давай на брудершафт, Миш? И хотя мы уже на «ты», ты можешь сократить моё имя до Дженса, например. И откуда он только узнал, эта невыносимая заноза в заднице, что Коллинз никогда не сокращал его имя и всю жизнь называл полным: Дженсен. Чувствуя, как ласково оно оплетает его язык и кажется во рту, чем-то вроде сливочного мороженного, оставляя после себя, мягкое и приятное послевкусие. Не отводя взгляда от этих потрясающих глаз, Миша кивнул и, разрази его гром, считал уже начинающее разгораться в них возбуждение. В горле резко пересохло, и Коллинз почувствовал, что ему становится тесно в своих джинсах. Переплетясь руками, они выпили залпом каждый со своего бокала, и Эклз робко и почти невесомо дотронулся до его губ своими. Мишу, как током ударило. И он сам потянулся за таким долгожданным и сладким поцелуем. Языком прошёлся по нижней губе и втянул её в рот, нежно посасывая. Дженсен был именно на вкус таким, как он его и представлял. Солнечный, техасский мальчик, пахнущий пылью и безграничными милями сухих и песчаных ранчо. И вдруг, как гром среди ясного неба, Мишу пронзило воспоминание о том, как он слетел с предательницы Элеоноры. Он оттолкнул Дженсена и вскочил на ноги. - Я думаю, тебе лучше уйти… Не надо, Дженс…ен, это ни к чему хорошему не приведёт. Уходи! – его голос дрожал, а сам он весь сотрясался от отчаяния, но другого выхода сейчас для них он не видел. - Ты уверен, Миш? Потому что, если я сейчас уйду, то не уверен, что вернусь. Я же вижу, - он кивнул в сторону кухни, - что ты… - Уходи, Дженсен! – он стоял, сжав руки в кулаки, и снова смотрел в пол, страшась поднять глаза на Дженсена. - Твоё право, Миш, - Дженсен поднялся. Протянул руку, чтобы дотронуться до Мишиного плеча, но бездумно подержав её пару секунд над Коллинзом, обречённо выдохнул, и ушёл в коридор. А затем… Миша услышал, как хлопнула входная дверь. И вновь вспомнив про ананас, как про успокоительное средство, Коллинз побрёл на кухню, но тут же наткнулся глазами на полуобнажённого Эклза, который сейчас, казалось, вовсе ему не улыбался, а смотрел пристально, обиженно и даже раздосадовано. Миша всмотрелся в дорогое, любимое лицо и вдруг понял, что он полный дурак и… трус. Дженс был здесь. Был рядом. Чёрт побери, сам целовал его! И мог остаться тут. С ним. Хотя бы ненадолго… А он, как последний придурок, оттолкнул человека, к которому, как ни к кому другому, питал столь сильные чувства. И сейчас он снова мог остаться совсем один, но теперь уже никто ему, даже он сам, больше не сможет помочь. Он подскочил к окну и, высунувшись почти на половину, увидел, как Эклз садится в машину. - Дженсен! Дженсен! Дженс! Стой! – прокричал он, срывая голос, но Эклз его уже не слышал.